Вера для мажора. Услышь меня

— И больше пока не хочется.

Отбрив ее, Зайцева бросает на соседнее кресло шмотки… и просто закрывает глаза, ставя точку в разговоре.

Повисает напряженная пауза.

Со своего наблюдательного пункта вижу, что девки прифигели. А сам готов вредине Ведьме аплодировать стоя.

Ловко она их. И это я еще ни одного матерного слова от этой ходячей психички не слышал.

Рожа у Танюхи идет некрасивыми красными пятнами. Ага, до ее гиалуронового мозга наконец дошло, в какое дерьмо она макнулась.

Еще секунду она переваривает инфу, а потом с притворной усталостью в голосе обращается к стилистке:

— И с кем только не приходится работать.

При этом эта сука намеренно отворачивается от Ведьмы, прекрасно зная, что она не прочитает по губам.

— У этой дворняжки вкус, прости господи, развивался на помойке. Ладно, девочки. Сделаем из говна конфетку. Башку ей вымыть, причесать, и пусть себе сияет в своем… — она брезгливо закатывает глаза, — … арт-хаусе.

Раздается визгливый смех. Ведьма в этот момент сжимается в кресле, будто ее ударили.

Ну нахуй! Мою Ведьму кошмарить могу только я.

Распахиваю дверь пошире и вхожу.

— Салют, — обращаюсь сразу ко всем.

Ведьма при моем появлении дергает уголком рта, но глаз так и не открывает. Я уже просек, что она, как летучая мышь, чувствует колебания вокруг или типа того.

Ставлю перед ней стаканчик с кофе и не удерживаюсь, провожу по кончику вздернутого носа.

Она тут же распахивает свои глазищи — в зелени просто океан возмущения.

Маленький рассерженный Бэтмен.

Ухмыляюсь.

— Твой кофе.

— Я не просила, — фыркает на меня, манерно поджимая губешки.

— Всегда пожалуйста.

Покочевряжившись, Ведьма цапает сиаканчик.

— Надеюсь, без сахара?

— Только мои слезы.

И немного соленой карамели.

Она делает глоток и довольно прижмуривается.

То-то же.

Пока Ведьма наслаждается латте, игноря трех кур, я обращаюсь к самой мерзкой из них:

— Татьяна, — вкрадчиво интересуюсь. — Скажи мне, у тебя ведь нет никаких ментальных отклонений?

Вижу, как ее коробит от панибратского «ты».

— К чему этот вопрос, Тимофей?

Подхожу к ней ближе, вынуждая задрать голову.

— Ну раз ты не дура, — мой голос сочится ядом. — То всасывай информацию всей поверхностью мозга. Будешь так себя вести, будешь горько плакать ночью на кухне...

— Мальчик, ты ничего не перепутал? — цедит она сквозь зубы и складывает руки на груди.

— Это ты не усекла, Танечка, — понижаю голос до интимного шепота. — Думаешь, отхватила теплое местечко? Или, упаси боже, решила, что отец женится на какой-то сосалке?

Танюха дергается как под разрядом двести двадцать. Девки от моих слов обмениваются крысиными взглядами — да, мои хорошие, вам будет, что потом обсудить.

— Сегодня ты под ним, завтра — под жопу пинок получишь и в тираж выйдешь. У него вас, блядей — на целый товарняк хватит. А он у матери прощение на коленях вымолит и снова будет шелковый и послушный папка-семьянин. Что сейчас ну о-о-очень скрепно. Мать, кстати, завтра прилетает обратно…

Пиздеж, конечно. Но ей об этом знать не обязательно.

Молчит. Только жилка на виске бешено пульсирует, доказывая, что инфа активно потребляется и обрабатывается.

Я бью эту суку ее же оружием.

— Не спорю, я бедовый. Но пока единственный и горячо любимый сын. И от меня так просто не избавиться. А уж твою жизнь я могу украсить так кучеряво, что долго не отмоешься. Всосала? Или мне повторить?

— В этом нет нужды, — выталкивает сквозь плотно сомкнутые губы.

Сотку ставлю — бомбит ее знатно.

— Тогда, будь добра, перестань себя вести как сука. — Кивком головы указываю на медитирующую над кофе Ведьму. — То, что она тебя не слышит, еще не значит, что можно над ней издеваться.

Блядь. Я почти слово в слово повторяю слова Веры… обо мне. И, черт, так гадко от этого внутри, будто дерьма наглотался.

— Если это тебя не убедит, то я готов дать парочку интересных интервью… вашим конкурентам. У меня много для них занимательных историй… например, о тебе и бате.

Крылья Танюхиного носа дрожат, а красные губы вытягиваются в тонкую полосу. Она не ожидала, что я вступлюсь за какую-то отброску.

— Я тебя поняла, Тимофей, — выталкивает она.

— Кстати, передай папаше, что цветы и конфеты полное говно, такие только эскортниц впечатлять.

Делаю шаг к Ведьме, чтобы оказаться в зоне видимости и подсмотренным в центре движением касаюсь ее руки, привлекая внимание.

— Че за кипиш?

Ведьма стреляет глазами в сторону рейла и закатывает их.

— Если им нужна тюнингованная кукла, то это не по адресу, — ершится.

— Никто не будет тебя апгрейдить. — Поворачиваю голову к Танюхе. — В конце концов, вы ролик о простой девчонке снимаете или чо?

— Да, но… — снова начинает спорить Танюха.

— Ну и все, — обрубаю ее попытки возразить.

Да. Мне глубоко похуй, как себя при этом чувствует Танюха.

Еще секунду батина сосалка смотрит на меня с таким отвращением во взгляде, что можно ебу дать. А потом выходит, хлопая напоследок дверью.

— Спасибо, — бормочет Ведьма. Выглядит при этом так, будто я тут волыну всем показывал. До хуя удивленной, в общем.

— Не за что, — бросаю я и падаю в соседнее кресло, предварительно запульнув тряпку на рейл. — Ненавижу бежевый.

Ведьма тихо хмыкает, делая глоток из стаканчика.

— Как кофе?

— Слишком сладкий, — отзывается она со смешком. — В следующий раз плачь усерднее… или добавь слезы бывших.

Подъеб засчитан.

26. Тим. Один друг

Едем на локацию для промо-роликов.

Вера сидит на пассажирском, задумчиво уставившись в окно. В салоне каршеринга так ярко пахнет дождем и ванилью, что я начинаю подозревать у себя шизофрению. Потому что циклиться на запахе — точно не моя тема.

А тут, бля, как перемкнуло.

Бросаю взгляд на источник моих глюков.

— Ты щас дырку во мне протрешь, — тут же фырчит она и поворачивается ко мне. — Чо надо?

— Поразительно, но, оказывается, ты умеешь быть милой.

— А ты способен не пихать свой язык в чужой рот. — Она показательно изображает рвотный позыв. — И — о, боже! — даже ширинка застегнута.

С милой я поторопился.

— А так хотелось тогда заглянуть ко мне на огонек? — дразню эту припадочную, припоминая наше знакомство в мужском туалете.

Ведьма со смешком закатывает глаза.

— Конечно-о-о! Только и мечтаю, как обслужить ртом золотого мальчика.

— Воу-воу! — Я даже притормаживаю. — С этого места поподробней, Ведьма!

— Отстань, придурок!

Вера сердито поджимает губешки и закрывает глаза. Ага, жирный намек на то, что я ее достал.

Впервые я могу открыто ее рассмотреть. У нее веснушки на курносом носу и щеках. А еще нижняя губа пухлее верхней, и от этого Ведьма похожа на капризную кошку… с придурковатым раскрасом.

Ловлю одну цветную прядь и легонько дергаю. Ведьма тут же шипит рассерженно:

— Какого хера тянешь ко мне свои грабли?

Ни за что не признаюсь, но злить Ведьму мне нравится больше всего.

— Интересно просто… — давлю лыбу. — На тебя напала бешеная радуга или ты просто не смогла отбиться от стаи маляров?

Секунду она просто сверлит меня своим фирменным взглядом злюки, а потом не выдерживает и начинает смеяться.

Лыблюсь. Оказывается, у нее заразительный и очень приятный смех.

— На себя посмотри, блондя, — со смешком произносит Ведьма, вытирая кончиками пальцев слезы в уголках глаз.

— Ну серьезно, как тебя так перекоротило?

— Завидуй молча!

И снова колючки. Не девка, а дикобраз.

Пу-пу-пу.

Ведьма погружается в переписку, я, как и велено моей госпожой, молчу и завидую.

На перекрестке она вдруг резко поворачивает ко мне голову:

— Эм, ты можешь сейчас меня отвезти вот по этому адресу?

Тычет пальцем экран, сама похожа на встревоженного воробья. Случилось чего?

— Что-то срочное?

— Можешь или нет?!

Без лишних слов сворачиваю с маршрута. Через минуту в салоне раздается визгливый голос Танюхи:

— Тимофей! Что за выкрутасы? — вопит на меня изо всех динамиков.

Поглядываю на взволнованную Ведьму.

— Сорян, планы поменялись.

— Что?! Как это поменялись? — гневно. — А нам что прикажешь делать?!

На хуй идите стройными рядами.

— Пересмотреть локацию для съемок, — отвечаю и вырубаю гарнитуру.

Я смотрю на Ведьму. В ее глазах — дикая смесь благодарности и вызова.

Куда ты так спешишь, м?

Через двадцать минут паркуемся у невзрачного здания с вывеской «Хвостатый друг».

Ведьма торопливо пытается отщелкнуть ремень безопасности. Выходит у нее так себе. Закусив губу, она яростно дергает его.

— Помочь? Или ты решила вырвать его с мясом?

— Замок заело, гений! — шипит она.

Я наклоняюсь к ней. Наши лица снова оказываются в сантиметрах друг от друга. Тянусь рукой, касаясь ее пальцев. Она замирает.

Отщелкиваю пряжку, и ремень с тихим шелестом уезжает в паз.

— Нежнее, Ведьма. И это не только ремней касается… — произношу тихо, глядя на ее пухлые губы.

Мое сердце делает кульбит, когда я ловлю себя на мысли — какого они вкуса?

Ведьма резко отодвигается, распахивая дверь.

— Спасибо за инструкцию, — цедит она, вылезая. — Обязательно воспользуюсь.

Я выхожу вслед за ней, скрывая ухмылку.

За забором слышен радостно-истеричный лай десятков собак.

— Как это понимать? — Ко мне спешит рассерженная Танюха.

— Да как хочешь, — морщусь от ее тона.

— Но мы так не договаривались!

Сосредоточенная Ведьма после короткого разговора с каким-то дядькой подходит к нам.

— Не переживайте, Татьяна, — без тени улыбки обращается к ней. — Вы же хотели максимум искренности? Что ж, здесь очень много харизматичных персонажей. А главное, их искренность вы не купите.

Вера разворачивается и чешет в сторону входа.

— Зачем мы здесь, Зая? — догоняю ее.

— Я тебя просила! — рычит на меня, но быстро берет себя в руки. — Одному моему другу нужна помощь.

Что-то ты темнишь, дорогая.

— А у друга, случайно, не четыре ноги? — осеняет меня догадка.

Ведьма молчит, как партизан. Но я и так уже все понимаю.

— Че, друг твой рискует лишиться своих фаберже?

Зайцева мрачно жует губу, прежде чем тихо признается:

— Хуже. Хозяин урод и хочет его усыпить.

27. Тим. Триста

Дверь в контору распахнута настежь, и оттуда доносятся вопли.

— Да потому что, блядь, это моя собака! — сиреной надрывается мужик, нависая над сидящим за столом щуплым дедом.

На вид скандалист — типичный скуф, с пузом, пропитой рожей и повадками маргинального отброса. В общем, быдло обыкновенное.

— Ну зачем он вам? Оставьте животное в покое, — кажется, в сотый раз говорит ему дед. Судя по всему — директор этого приюта.

— По закону псина моя! — рявкает быдлозавр. — А тут приехали эти ваши бляди, украли у меня пса!.. Да ваша шарашкина контора завтра ментам это будет подробно объяснять. Собаку мне вернули щас же!

— Не отдавайте, он живодер! — восклицает Вера и рвется вперед.

— Пошла на хуй отсюда! — тут же переключается на нее быдлан, делая шаг в нашу сторону.

— Мужчина, ведите себя прилично! Вы в общественном месте, — неожиданно подает голос Танюха. — За оскорбления тоже есть статья. Или хотите, чтобы завтра вас по всем каналам показывали?..

— Че-го?! Камеру убрал! Убрал, я сказал! — замахивается кулаком на оператора. — Ща братков вызову, быстро порешают!

Так. Все, блядь. Ебал я этот политес.

За шкирку отдергиваю заряженную Ведьму в сторону.

— Чтобы здесь стояла и никуда не лезла. Поняла?

Зыркаю на открывшую было рот Танюху, чтобы тоже лишнего не говорила, и шагаю внутрь помещения.

— Решать ты чо собрался? — обращаюсь к живодеру.

— А ты еще кто? — тут же бычит он на меня, склоняя набок башку.

— Добрый волшебник… — Достаю из кармана лопатник, раскрываю, демонстрируя лаве. — …который хочет купить у тебя пса.

— Че-го? — тянет, а зенками уже рыжие банкноты лапает.

— Сколько? — расчленяю его взглядом. — Пятьдесят? Сто?

— Триста! — ухмыляется эта мразь, щеря гнилые желтые зубы. — А может, и пятьсот.

— Пятьсот? Не многовато?

— Смотрю у тебя денег до хуя, — злорадно лыбится и достает из кармана складной нож. Лезвие выстреливает со щелчком. — Давай, гони все бабки, щенок, раз такой щедрый!

Вот так всегда, блядь.

— Да что ж за день такой, а? — тихо выдыхаю.

— Че ты там вякаешь?

Бросаю взгляд на оператора, торчащего в дверном проеме, и едва заметно качаю головой. Мужик тут же уводит объектив камеры на клетки. Понятливый.

— Держи!

Швыряю лопатник борову в лицо. Он ловит его на автомате, выпуская нож, а я уже подсечкой ставлю его на колени. В следующее мгновение я за его спиной. Зажимаю локтем жирную шею, перекрывая кислород.

— Пус-с-сти-и-и, — сипит, пытаясь вырваться из хватки.

Его рожа становится малиново-красной, на виске набухают вены.

— За триста остосешь у тракториста, — говорю ему ровно. — А за пятьсот я тебе помогу с каминг-аутом. Как думаешь, на сколько лет тебя набутылят за пидарасню наши доблестные полицейские?

Сжимаю руки сильнее. В башке голосом Севы Панченко отсчитываются секунды до полной отключки боровской туши.

— Не-чем ды-шать, — выталкивает посиневшими губами мужик.

— А ты не трать кислород зря, — ласково советую и бросаю взгляд на старика.

Дед сидит с покер-фейсом.

— Так на чем мы остановились? — Встряхиваю быдлана. — Сто — мое последнее предложение. Или ты хочешь триста?

И еще немного усилим нажим.

Подбородок его дергается, будто он что-то хочет мне сказать.

— Сто, и собака моя. Ну?!

Он лупит мне ладонью по предплечью.

— Супер!

Отпускаю его. Мужик кулем валится на пол. Его громкий надсадный кашель перекрывает даже лай собак снаружи.

Поднимаю лопатник, попутно запинывая нож куда-то под стеллаж. Беру со стола деда ручку и чистый лист бумаги.

Бросаю это все чуток помятому быдлану:

— Пиши.

— Что писать? — сипит он, капая слюной на пол.

— Объяснительную, блядь! — рявкаю на него. — Договор купли-продажи…

В проем просачивается обеспокоенная Ведьма.

«Ну я же бросил!» — без слов закатываю глаза.

В ответ она упрямо задирает подбородок: «Я не обязана слушаться».

Ведьма, одним словом.

— Пиши «я такой-то такой-то, паспорт… — диктую быдлану. — Продаю собаку. Кличка, порода… че там еще надо писать? Вин?

— Собака не чипирована, — подсказывает мне дед.

Киваю ему. Поглядываю то на напряженную Ведьму, то на мужика, трясущейся рукой выводящего каракули.

— Написал? Дальше прочерк ставь, остальное я сам впишу. Подпись, дату, ага.

Убедившись, что быдлан записал все верно, забираю листок и протягиваю деду:

— Копию сделай, отец.

Отсчитываю банктноты, швыряю под нос бывшему хозяину Данте:

— Твои бабки.

Забираю свой листок и складываю в карман.

— Ты мне за это ответишь, сучонок, — хрипит мужик, пытаясь встать с колен.

Дергаю уголком рта и подхожу к нему ближе.

— Я тебе уже ответил, — бросаю лениво. — Но ты, видать, не из понятливых.

Присаживаюсь перед ним на корточки. Спокойно встречая взгляд, полный неприкрытой ненависти.

Мда. Молодец, Тимошка, заводишь новых друзей.

— Когда пробухаешь все бабки и отойдешь от похмельного синдрома, ты вспомнишь, что ебать какой смелый мужик, а не просто насрано. И обязательно захочешь взять реванш над… как ты сказал?.. богатеньким сучонком.

Хрущу костяшками пальцев и позволяю жажде переломать все кости вырваться наружу.

— Я тебя буду ждать… и в следующий раз без подарков в виде переломанных конечностей не отпущу.

Я сейчас абсолютно серьезен. В его глазах мелькает что-то похожее на страх.

Поднимаюсь и беру за руку Ведьму:

— Показывай псинку.

Мы стоим перед вольером, и я не сдерживаю удивленного свиста, на который тут же отзываются хором собаки в соседнем отсеке.

— Когда ты говорила о собаке, я подумал, что это будет какой-нибудь милый пудель или шпиц, — задумчиво тру подбородок, разглядывая пса, развалившегося в клетке. — А это же машина!

— Это Данте, — Вера с благоговением смотрит на хвостатого.

Вкладываю ей в руку бумагу:

— Он теперь твой.

— Мой?

Тону на секунду в прозрачной зелени ее широко распахнутых глаз и ловлю себя на мысли, что мне нравится не только бесить Ведьму… но и радовать.

— Твой.

Ахнув, она вдруг бросается ко мне в объятия, но, не успеваю я это осознать, как она быстро отстраняется.

— Ой, — неловко мяукает.

— Эй, а ну, вернись обратно! — Притягиваю ее к себе. — Мне понравилось.

Особенно, упругие сиськи, которые так удачно вжались в мою грудь.

Боец в трусах мгновенно реагирует на близость и рвется выказать даме все свое почтение. Но Ведьма не была бы ведьмой, если бы не обломала весь кайф, расстроенно проныв:

— Я не могу его забрать себе.

Говорю же, обломщица сотого левела.

— Как он будет жить в коммуналке?

А подумать заранее — не судьба?

Не озвучиваю свои мысли вслух. Ведьма смотрит на меня с такой надеждой.

Криво ухмыляюсь, глядя на огромного грустного пса.

— Ладно, Зайка, будешь моей должницей. Есть у меня одна идея.

Бабуля, ты будешь в полном восторге.

28. Вера. Поехавшая

— Что ты задумал? — смотрю с подозрением на Тимофея.

— Сюрприз!

И он неожиданно щелкает меня по носу.

— Эй! — Тут же отбиваю руку. — Клешни свои убрал!

В ответ этот гад самодовольно лыбится и поднимает вверх ладони, мол, «я белый и пушистый».

Отворачиваюсь от него к Данте. В крови бурлит коктейль из адреналина и дофамина. Я всеми рецепторами чувствую — он слишком близко.

И меня это раздражает... Да же?

Пес поднимается со своего места и медленно подходит к заграждению. Сафонов бесстрашно просовывает руку через прутья решетки.

Не успеваю я предупредить придурка, что Данте может расценить это, как угрозу… как пес неожиданно бодает лобастой башкой протянутую ладонь.

— Не ссы, друже, все теперь будет хорошо, — рокочет Сафонов, поглаживая Данте за ушами.

Бросаю короткий взгляд на его лицо.

Кто бы мог подумать, что белобрысый мажорик окажется тем еще решалой.

Черт, да я испытываю к нему нехилое такое уважение!

«Вот тебе, Зая, и провальное первое впечатление!»

Незаметно морщу нос. Прицепилось уже это дурацкое прозвище. А я его теперь даже Гадом не могу назвать. Не после того, как он спас Данте от ада.

Сафонов делает «пуньк», мазнув по собачьему мокрому носу, и двигает в сторону конторы.

— Ты куда?

— Организую ему на сегодня здесь апарты, — беззаботно пожимает он плечами. — А завтра заберу на ПМЖ. Вот счастье-то будет…

При этом улыбается так загадочно, что я не сразу вкуриваю, о чем эта Мона Лиза мажористого розлива говорит.

— Он тебя не стеснит? — пристраиваюсь рядом. — Хотя, у тебя же наверняка хата размером со стадион…

— Ха! — фыркает Сафонов. — Скажешь тоже. Стадион. Если только половина. Да и то…

— Что?

Сафонов бросает странный взгляд на Татьяну. Тоже смотрю на нее. Она как раз с командой двигает в сторону выхода.

Ну, конечно. Контента напилили, чего тут прозябать. Ну и аривидерчи!

Переключаюсь на Сафонова. Тот задумчиво трет темную бровь.

Красит он их, что ли?

И ресницы… еще и длинные, как у модницы.

— Я там затеял ремонт, — произносит наконец. — И временно бомжую.

— Гонишь!

— Неа.

А ведь он что-то такое говорил вчера…

Мажор вдруг останавливается и склоняется ко мне с глумливой моськой:

— Но если так сильно хочешь проверить… — У меня от его рокота мурашки на руках и плечах всполошились. — … как там у меня дела со спальным местом — милости прошу.

— Размечтался!

— Осторожнее, Ведьма, ты же мне должна теперь, как земля колхозу.

Не успеваю я понять — угроза это или подъеб, как этот наглец делает мне «пуньк» и скрывается за дверью конторы.

Вот же… стервец. Но в одном он прав.

Я должна ему. А добро всегда надо возвращать. Возможно, насильно…

***

— Слушай, а в вашем клоповнике не сдают комнату? — огорошивает меня вопросом Сафонов, стоит нам только выехать в сторону следующего обязательного пункта моего «забега добрых дел».

— Если ты типа решил выебнуться и устроить себе выживалисити... — Смотрю на него, как на умалишенного. — Категорически не советую. У моих соседей слишком нежная и ранимая психика.

Дергает уголком рта, опаляя меня взглядом из-под своих коровьих ресниц — как развидеть это теперь, аллё?! — и нацепляет на моську покерфейс:

— Я серьезен, Ведьма, как никогда. Мне нужен свой теплый угол.

— Ага, конечно. Лечи кому другому. — Качаю башкой, поглядывая в окно. — Все же мажоры, обеспеченные бабками так, что они из жопы торчат, живут в общагах и жрут бич-лапшу…

— Бич-лапша? — тут же переспрашивает Сафонов.

— Бо-о-оже, — у меня закат глаз. — И он собрался жить в коммуналке с одним толчком на десять срак…

Сафонов задирает бровь.

— Ну ты-то там как-то живешь.

— Ибо мне некуда съебаться! — чеканю зло. — Найди себе нормальную хату с теплыми углами и радуйся.

Отворачиваюсь, сигнализируя, что разговор «финита ля комедия».

— Вот же… ведьма! — различаю на грани слышимости и едва сдерживаю улыбку.

К центру крови мы добираемся в благостном молчании. На этот раз я успешно эвакуируюсь из тачки, избежав близкого контакта с Сафоновым.

Киваю оператору и еще одному парнишке из команды, которые приехали по моей просьбе, и радуюсь, что на этот раз без мерзкой Татьяны.

— Ты че задумала, Ведьма? — Мажорище недоуменно смотрит то на меня, то на табличку здания.

— Творить добро.

— Здесь? — Задирает он брови. — Это какой-то новый вид мазохизма? Ты ж в отключке валяться будешь…

— Это уже мое дело, — цежу сквозь зубы.

— Поехавшая.

Завожусь и повышаю голос:

— Да, поехавшая! А ты что полезного сделал в своей никчемной жизни? Смыл за собой?

— Да не кусайся ты, злюка. Каждый дрочет, как он хочет, — со смешком отбивает мою подачу и раскрывает передо мной дверь. — Прошу.

Он шлепает за мной следом до регистратуры и к моему удивлению берет бланки на сдачу крови.

— Заодно прослежу за твоей тушкой, когда отъедешь от вида иголки, — с кривой ухмылкой подъебывает меня и быстро заполняет строчки.

29. Тим. Обезоружена

Ведьма, которая еще недавно от одного вида крови чилила в обмороке, уверенно держит курс в кабинет под номером восемь.

Чеканит шаг, вся такая деловая колбаса.

На пороге, правда, ее броня слетает, и Вера буксует. Лицо ее приобретает цвет бледной немочи.

Без раздумий подхватываю ее под локоть, чувствуя, как она напряжена.

— Ну и кому нужен этот героизм? Ты ж трясешься вся от страха.

Ее глаза сверкают как у кошки, когда с такой же ловкостью она выворачивается из моего захвата и делает шаг вперед.

— Мне. Мне нужен.

Ну ок. С шизанутыми же не спорят?

Рассаживаемся рядышком.

— Привела новую жертву, Верунь? — Медсестра стреляет в меня любопытным взглядом.

— Ага, решила — чего добру пропадать, — фыркает Зайцева, а у самой губы посерели.

— Порядок? — вклиниваюсь в их беседу, глядя прямо на Ведьму.

Ведьма едва не дрожит от страха, но выталкивает хриплое:

— Норм.

— Верунчик у нас боец! — Медсестра быстро закрепляет ей трубку системы и переключается на меня, в ее взгляде лукавинка: — Парень твой, Вер?

— Нет! — выстреливает Зая, едва не подпрыгивая до потолка.

— Ага! — одновременно с ней говорю я, растягивая губы в самой наглой ухмылке.

— Он не мой парень!

У Ведьмы даже краски на лицо возвращаются.

Да ты ж моя хорошая!

— Но я активно работаю в этом направлении, — подливаю бензинчика в костер, наслаждаясь, как Ведьма на нем корчится.

Ну вижу же, как ты хочешь выматериться со вкусом, а не можешь при зрителях.

Кажется, я откопал твой криптонит.

Медсестра посмеивается, глядя на нас, а Ведьма ожидаемо шипит:

— Только посмей еще раз такое вякнуть!

Взглядом же обещает мне расчлененку.

Обожаю!

Пока меня чекрыжат иголкой, злая Зая разглядывает потолок с видом, мол, ебать, как интересно! Но я вижу, как напряжена ее челюсть, а кулачок, что сжимает синий мячик, аж побелел.

Как только остаемся одни, ловлю ее холодную, липкую от пота ладошку.

— Что ты делаешь? — Ведьма шокированно округляет глаза и пытается конечность отобрать.

Чего ты так всполошилась? Я ж не болт достал.