Вера для мажора. Услышь меня

Сжимаю ее пальчики чуть ощутимей.

— Мне страшно, Зая, — сообщаю доверительно. — А ты ж за меня в ответе. Вдруг сейчас сорву это все и убегу в закат… и растеряю по пути свою бесценную золотую кровь.

— Балда. Руку пусти.

— Неа. — Качаю головой. — Это мой антистресс.

— Тебе мячик дали… его и тискай! И вообще, кулаком лучше работай!

Склоняюсь к ее ушку.

— У-у-у, злюка, знала бы ты, как активно я им работаю в последнее время, — произношу почти беззвучно, точно зная, что она меня не слышит, но чувствует мое дыхание на шее. — Буквально удрачиваюсь до кровавых мозолей на пальцах…

Ведьма поворачивается ко мне.

— Больше никогда так не делай!

В потемневшей зелени глаз плещется гнев… и обида.

— Да я прикололся, Вер.

— Ты что-то сказал…

— Нет.

— Врун! Повтори, — требует, раздувая ноздри. — Повтори немедленно!

— Ты точно хочешь это знать?

О да, Ведьма, это моя маленькая месть тебе.

— Ну! — поторапливает меня. — И только посмей мне соврать. Я без труда это пойму по твоей наглой роже.

Пожимаю плечом.

Раз дама просит.

— Я сказал, что в последнее время мой кулак работает в режиме «удрочись до смерти», — произношу, глядя ей в глаза.

Жду, пока Ведьма переварит информацию.

Ее щеки пылают красным румянцем.

— Убери свои клешни от меня, извращуга, — рявкает она шепотом.

— И если ты хочешь узнать, в чью честь мои праздничные салюты по утрам, — невозмутимо заканчиваю, кивая на наши сцепленные ладони: — Просто отпусти мою руку. И я расскажу… а, может, и покажу…

— Придурок!

Ведьма отворачивается от меня. Но, что самое забавное. лапку свою больше не выдирает из руки.

Трусишка.

Разваливаюсь в кресле поудобнее, тискаю в другой ладони силиконовый мячик — а лучше бы тискать сиськи упрямой, злобной Ведьмы! — и чувствую себя дурак-дураком. Ибо счастлив до усера.

Металлический ящик у изголовья издает тихие щелчки, выкачивая из меня кровь.

Бросаю взгляд на профиль притихшей Зайцевой. Глаза закрыты, на щеках пятна, грудь вздымается слишком часто.

Рисую большим пальцем на ее коже вензеля, поглаживая чувствительные точки.

Вера громко сглатывает и распахивает свои зеленые, кошачьи глаза, мол, какого хрена!

Пялимся друг на друга.

Я тебя волную, Ведьма, признайся! Будоражу твою тушку сильнее, чем страх крови.

Зая безмолвно бросает мне вызов, задирая чуть вверх подбородок. А венка на шее бьется в ускоренном ритме. Да и мой мотор троит не по-детски.

Хмыкаю.

Ты меня тоже.

А мы даже не в койке…

Расслабленно мну ее пальчики, медитируя на порно картинки в своей голове.

Ну что, Ведьма. Ты обезоружена. Обездвижена. И моя… на пятнадцать минут.

30. Тим. Это у тебя в крови

После этой гребанной экзекуции, где с нас сцедили почти литр крови на двоих, вываливаемся наружу.

Ведьму как-то подозрительно шатает. Да и вообще, выглядит она — краше только в гроб кладут.

— Порядок?

— Ты попугаем заделался? — Зая демонстрирует мне закат глаз. — Я не первый год доначу…

В этот момент она спотыкается и едва не летит с лестницы башкой вперед.

Ловлю и прижимаю к себе.

— Отцепись! — шипит.

— Че ты агришься? Не видишь, я чуть живой иду. Где твое дружеское плечо, м?

Подкалываю ее, конечно. Но я уже вкурил, что по-другому Ведьма помощь от меня не примет.

— В звезде на букву пэ, — огрызается в своей припизднутой манере, но не рвется больше. Наоборот, сканирует мое лицо внимательным взглядом.

Окей, изображу немощного. Лишь бы не отпускать эту мегеру. А то ведь наебнется же сейчас и нос свой курносый расквасит.

— Злая ты. — Веду ее к тачке. — Пошли пожрем чего-нибудь.

— Я не голодна.

Ага, охотно верю.

— Не свисти, я твой желудок на просвет вижу. И, кстати, после донации положено есть…

В буклете, что мне всучили в регистратуре, так и было написано.

— Погнали, харош ломаться.

Пакую Ведьму на пассажирское, машу рукой мужикам из команды Танюхи и по газам.

Слона бы сожрал! Ну или на худой конец одну вредную Зайку.

Ведьма до самого ресторана сидит тихо и что-то мозгует. Надеюсь, не очередную кару моим яйцам.

Паркуюсь у рестика, где часто зависали с семьей.

— Мы проехали до черта точек с фастфудом ради пафоса?

Ведьма недоверчиво разглядывает интерьер, сидя при этом в кресле так, будто ей кол вогнали в задницу.

Тоже следую ее примеру, пробегаясь глазами по залу.

— Нормальное место, чего тебе не нравится?

— Цены.

Ведьма сердито разворачивает ко мне меню.

— И чо там?

— Нулей слишком много! Спасибо, я ничего буду, — обращается она к официанту и демонстративно складывает руки на груди.

Бля-я-ять! Чо ж с тобой так сложно-то все, Ведьма?

А жрать реально хочется. Но эта же радужная гангрена выеживаться битый час будет и ни куска не съест.

А мне надо, чтобы съела!

Резко отодвигаю кресло и встаю. Хватаю ошарашенную Зайцеву за руку и тащу за собой.

— Э, ты чего?

— Погнали.

— Куда?

— Жрать, где тебе не жмет, блядь, — рычу себе под нос, но Ведьма все прекрасно читает по губам… и, я готов поклясться, эта стерва довольно лыбится в ответ.

***

Ведьма вгрызается в бургер и протяжно стонет с набитым ртом:

— М-м-м, обавдеть, как вкушно!

С сомнением разглядываю свой кинг-чего-то-там-по-сибирски. Пахнет так, что слюной можно захлебнуться. Но, бля, я точно потом не улечу вместе с толчком на Марс?

— Ешь давай, брезгун! — со смешком подбадривает меня Зая.

— Если что запомни меня таким, — бросаю фразочку из культового фильма и делаю смачный кусь.

Ебать, да это реально вкусно!

— Ну? — Ведьма фыркает, заглядывая мне в лицо.

— Охуенно готовишь, Вер, — отвешиваю ей комплимент.

Хмыкает с оттопыренной щекой. Довольная.

Активно работаем челюстями. Сочное мясо и соус взрывают мои вкусовые рецепторы, и свой бутер я приканчиваю первым.

— А ты кочевряжился!

Ведьма расплывается в широкой улыбке и сыто откидывается на пластиковом стуле. Довольная и до усера милая.

— У тебя тут на щеке, — показываю пальцем на свою. — Усвинячилась.

Ведьма зеркалит жест, стирая несуществующий соус.

— Все?

— Неа. Только сильнее размазала…

Снова проводит салфеткой. Закусываю губу, чтобы не заржать.

— А теперь?

— Теперь ты похожа на Джокера. Помочь?

— Черт с тобой! — раздражается. — Давай…

Она даже придвигается ближе.

Помогаю «убрать» соус и делаю пуньк по кончику носа.

Ведьма стреляет глазами на абсолютно чистую салфетку, и выражение ее лица моментально становится кровожадным.

— Ах ты.!.. — прищуривается и хватается за пластиковую вилку.

— Осторожней, проткнешь еще себя! — откровенно ржу над ней. — Один удар, четыре дырки.

— Гад!

— Ведьма.

— Мажорище!

— Отрыжка радуги.

— Белобрысый опарыш!

— Эй! — в ахуе смотрю на раздраконенную Зайцеву. — Опарыш-то к чему?

Мстительно прищуривается, прожигая меня своими глазищами.

— Ассоциация подходящая.

Ну охуеть не встать!

— И это вместо спасибо, — ухмыляясь, качаю головой. — Я-то уж подумал, что сытая ты подобреешь… но эта сучность у тебя в крови.

Делаю большие глаза.

— Тебе точно разрешено ее сдавать? А то еще отравишь кого…

— Ах ты!

Зайцева швыряет в меня скомканные салфетки. Естественно промахивается.

— Мазила.

— Дурак!

Ведьма по-детски показывает мне язык, а потом сама же начинает смеяться.

Ну вот. Может же быть нормальной.

31. Тим. Душа Ведьмы

— Рассказывай, чем еще занимаешься по жизни? — Стреляю глазами в подобревшую Ведьму.

Задирает бровь, мол, чего прицепился.

— Ну вот котиков-собачек спасаешь, кровь раздаешь, — загибаю я пальцы. — Кстати, она у тебя красная, а я все надеялся увидеть черную, как твоя душа!

— Балда, — Ведьма морщит свой курносый и слегка конопатый нос.

— В центре волонтеришь… — Добавляю я еще один палец.

— Посуду мыла до недавнего времени… пока ты со своей компашкой не устроил мне прожарку по-мажорски, — язвит, делая глоток из высокого стакана с газировкой.

— Черт, Ведь… Вера, ну я же извинился.

— Ага, и я все еще жду, когда на тебя шмякнется метеорит. — Ведьма косится на нетронутый мной картофель-фри.

— Ешь, — подталкиваю к ней пропитанный маслом бумажный лоток. — А то мне смотреть на тебя больно.

Ведьма не ломается и, сцапав картошку, с аппетитом ее ест. Она вообще не парится, и мне это даже импонирует.

Заебали эти вечные понты и ужимки телок а-ля «ой, мне только фреш и листик салата» и «ой, я только попробую у тебя кусочек». Закажи ты нормально и ешь! Но это какой-то телочий чит-код, который здоровой логикой не понять.

А Вера… ей вообще до сиреневой звезды, что о ней думают люди. И я в частности.

Это даже как-то… обидно, что ли. Настолько ее не впечатляю, что ко мне внимания меньше, чем к мусорному баку?..

— Если ты закончил пыриться на мое лицо… — вырывает меня из мыслей ее насмешливый и тихий голос. — Поехали?

По распоряжению моей госпожи рулю в сторону центра.

— И все-таки, Вер, почему ты этим всем занимаешься?

Этот вопрос вертится у меня в башке с момента, как мы сели в тачку.

— Потому что могу.

—Это я уже слышал. — Скашиваю на нее глаза. — Но не проще ли помогать как-то… материально? Закинул копеечку, и все — добро свершилось. Фондов щас же куча развелось. Там и люди есть специально обученные, и все такое прочее…

Ведьма невесело усмехается:

— Типа добро по графику? На этой неделе во вторник и четверг, на следующей — в пятницу, а по субботам и воскресеньям выходной? Так, что ли?

Качает головой.

— Вот что ты после себя оставишь, м? Кроме биоразлагаемой тушки…

Не знаю. Мне только двадцать один, вся жизнь впереди. Так глобально я еще не думал.

— Для кого-то смыть дерьмо за собой — ахуеть какой подвиг, — фыркает Ведьма. — Кто-то гордится, что сегодня только один раз пожелал смерти соседу вместо привычных десяти. И если никто из них не устроит армагеддон, то никакого следа они после себя не оставят.

— Так сильно хочешь «наследить»?

— Нет, — отвечает она, ровно и без привычной издевки, а потом переводит взгляд в окно. — Мне достаточно знать, что я помогла кому-то сегодня, завтра… Одному или сотне людей — не важно.

Ловит мой взгляд своим колдовским, в котором горит вера в то, что она говорит.

— Важно только то, что если хоть один из них вспомнит меня добрым словом… значит, я сделала все правильно.

Ебать, какой махровый альтруизм!

В шоке смотрю на Ведьму и уже приоткрываю рот, чтобы спустить ее с наивных небес на грешную землю… но проглатываю все свои колючие слова.

Заталкиваю обратно в глотку и трамбую до самой задницы.

А знаете, почему?

Вы щас ржать будете гиенами, но я будто только что увидел душу Ведьмы.

Маленький такой… крохотный кусочек. Осколок чего-то невероятно светлого и бескорыстного, который она мне показала.

И мне зашло.

Еще хочется.

Это какой-то максимально странный кайф. Балдеть от девки, с которой у вас ничего общего по жизни. Просто в ноль.

Но ведь штырит. Штырит, сука, так, что не вдохнуть. В салоне максимальная концентрация дождя и ванили, и я сам пропитался этим запахом до донышка.

Встроил его в свою цепочку ДНК, насрав три кучи на все законы генетики, и теперь, как еблан, теку от того, что онапросто сидит рядом…

Сидит и смотрит на меня, как на помешанного.

А я он и есть!

Первым отвожу взгляд.

— О, мой универ, — Ведьма тычет пальцем в окно… на помпезное здание моего универа.

Да ладно?!

— Ты здесь учишься?

— Ага, — грустно тянет.

— Так, стоп, а чего я тебя тут ни разу не видел? Я б такую бешеную… — кручу рукой вокруг своей башки, — палитру точно бы не пропустил.

— Ха-ха, очень смешно. Я бы тоже такого прыща на слоновьей жопе не забыла, как жаль, что меня отчислили…

— Из-за этого?

Касаюсь уха.

— Отчасти, — неохотно признается, обнимая себя за плечи. — С успеваемостью стало фигово. Денег на оплату семестра не было. Бабушка еще заболела, и я бросила…

— А академ взять?

— Я тогда не думала об этом. А сейчас уже все равно. Когда-нибудь доучусь.

Перестраиваюсь и ухожу на разворот.

— Что… куда мы?

— Да не ссы. Щас только поздороваться зайдем, — подмигиваю крайне удивленной Ведьме и заезжаю на территорию универа.

В башке созрела одна идейка.

— Что ты задумал, Сафонов?

— Да вот решил немного наследить.

32. Вера. Ща будет мясо!

— Ты больной на всю голову! — шиплю, оглядываясь по сторонам.

— Пфф, — довольно фыркает этот гад и тащит меня на буксире ко входу.

Сколько я здесь не была? Больше года…

Сафонов кивает всем встречным-поперечным. А чего здесь народу-то столько? Вроде лето…

Ах, точняк! Все же поступать приехали.

Проталкиваемся через толпу абитуриентов к дверям ректората.

Тим, мало заботясь о приличиях, распахивает дверь в приемную и подталкивает меня в спину.

— А вот и мы! — весело грохочет его голос в моей черепушке.

На нас с удивлением взирает симпатичная шатенка, но быстро берет себя в руки.

— Привет, Лизуньчик!

Меня едва не передергивает от этого обращения.

Зато сама Лизуньчик явно рада появлению Сафонова, потому что расплывается в милейшей улыбке и кокетливо поправляет локон у лица:

— Тима! Сто лет тебя не видела! Какими судьбами?

Сафонов в наглую усаживает свою задницу к ней на стол, приминая какие-то бумаги.

— Да вот, пробегал мимо, решил заглянуть и поздороваться, — чешет он, едва не мурлыкая как большой котяра.

Хвоста только не хватает. Хотя… хвост у него как раз-таки есть. В штанах.

Я еще помню, как он меня вжимал в стену клиники.

— У себя?

Сафонов небрежно кивает на дверь ректора.

— Да, а…

Лизуньчик не успевает больше ничего сказать, как Сафонов уже спрыгивает со стола и бодренько шурует к заветной двери.

— Я только спросить, — бросает на нее еще один кошачий взгляд и скрывается за тяжелой дверью.

А я остаюсь торчать в приемной, как гвоздь в жопе. В смысле, чувствую себя такой же уместной и нужной.

Лизуньчик сканирует долгим взглядом сначала мои волосы, потом надпись на футболке, залепленный пластырем локтевой сгиб и, наконец, мои драные джинсы.

— Подождите за дверью, — царственно бросает она мне, наманикюренным пальчиком указывая направление.

А вот возьму и останусь.

Но я молча выхожу в коридор.

Смысл мне там торчать и чесаться от колючих взглядов Лизуньчика.

О, по ее недовольной мордашке можно было без сурдоперевода прочитать, как она мне рада.

Ну еще бы.

Ставлю хабаровск, что шилозадый Сафонов тут что-то типа местного божества.

Богатый, смазливый мажор — ну комбо же для таких вот куриц, типа Лизуньчика. Ред-флаг по всем фронтам, а только такие и цепляют наивных дурочек.

Ты же не про себя, да, Вер?

Едва не встряхиваюсь всем телом от такой кощунственной мысли.

Чтобы я и обаяшка-говняшка Сафонов вместе? Бр-р-р!

Не. Стоит признать, что белобрысый опарыш умеет быть очень обаятельным, особенно, когда ему что-то нужно.

Но меня не обманешь красивой картинкой. Я больше всего ценю в людях людей. А в наш век нелюдей с этим, ой как, сложно.

Так что, только ненависть. Только хардкор.

Какая-то сильно недовольная мадам с печатью «я такой скандал щас учиню» на гипертоническом лице и с прыщавым чадом на буксире оттирает меня от ректората.

Жахает дверью так, что бронзовая табличка слетает с крепления и повисает вверх тормашками, превращая помпезную надпись в «абырвалг».

Ы-ы-ы.

Дверное полотно надежно заглушает все звуки, но я уверена, что Лизуньчика ждет эпичная битва.

Порви ее там, тетя! Но пасаран!

В коридоре стоит невообразимый гул, добавляя мне неприятных ощущений. Напяливаю «уши», выключая какофонию звуков, и успешно занимаю свободное местечко на подоконнике.

Ну, теперь только ждать, когда Сафонов вылетит белобрысой птичкой и грустно прочирикает, мол, не шмог.

До сих пор поверить не могу в его этот аттракцион неслыханной щедрости.

Данте, донорство… а теперь вот решил до кучи восстановить меня по блату в универе.

Без документов. Без бабла. Без нихуя, в общем-то.

Ага-ага.

Наивный богатенький мальчик. Он думает, что это все решается по одному щелчку? Или что я за все это воспылаю к нему нежной любовью?

Щаз.

Мимо проходит стайка расфуфыренных девиц, и среди них — вот это поворот! — одна знакомая мне рыжая мочалка.

Та самая сука, что отдавила мне каблуком пальцы в ресторане, а потом умылась морсом, тоже меня замечает и резко останавливается.

На ее лице шок быстро сменяется узнаванием. Змеиная улыбочка растягивает губы-пельмени.

Отвернувшись, Рыжая что-то быстро говорит своим подружкам и берет курс на меня.

Ща будет мясо!

33. Вера. Капля яда

Рыжая и ее курицы окружают меня, разглядывая с нескрываемым презрением.

— Я думала, у меня глюки, — нападает она первой. — Что, убогая, пришла милостыню просить? Или сортиры мыть устраиваешься?

— Решила, что ты по мне соскучилась, дорогая.

Я сама доброжелательность.

После донации сил кусаться не осталось. Разве что только с Мажорищем, но у того пожизненная квота.

— Что ты там бормочешь? Я не расслышала. — Рыжая откровенно стебется под смешки ее подружек. — Ой, соррян! Ты ж у нас глухая сиротка. Спасибо, что хоть не промычала это…

Мерзость какая.

Дружно скажем папеньке Сафонова «вери биг сенькью» за то, что ославил меня на всю соцсетошную.

— Переживаешь за меня? Не стоит. А то еще запор случится… в твоем случае это опасно осложнениями, дерьмо через рот полезет.

Рыжая прожигает меня взглядом и кидает подружка:

— Чего ждать от нищенки? Интеллекта как у подошвы.

Развожу руками.

— Чем богата. Тебе бы тоже не помешало прокачать извилины.

— Смелая какая… Ах, да. Ты же у нас теперь с Сафоновым трешься. Представляете, девочки, до какого уровня он опустится?! Он… — тычет в мою сторону пальцем. — И вот это!

Подруженции ее карикатурно распахивают рты и глазищи, явно имитируя шок-ужас.

Цирк ходячий.

Спрыгиваю с подоконника, оказываясь лицом к лицу с Рыжей. Она на своих каблучищах — та еще каланча. Но та предусмотрительно отходит на шаг.

— Ты закончила? А то мне еще сортир после тебя мыть.

Ее куры как по команде замолкают, переглядываясь.

— Предупредить тебя решила… по-дружески, — тянет Рыжая с акульей улыбочкой.

С такими друзьями врагов не надо.

— Думаешь, ты особенная, раз он с тобой возится? — выплевывает она, обжигая меня ненавистью. — Такая вся бедная, несчастная. Да он же просто поспорил, что залезет в твою дырку…

Рыжая изрыгает потоки грязи из своего рта, а я чувствую, как меня прошивает током от макушки до пяток.

— Мне не интересны твои больные фантазии.

— Не веришь? Зря. Они с парнями часто спорят, устраивая что-то типа тотализатора. С первого курса так развлекаются. Девочки, а помните ту новенькую в его группе… Чемпионку бывшую. Снежина вроде. Бессонов тогда Тиму продул. Ой, такой эпик фейл был!..

Куры поддакивают своей рыжей предводительнице, вбрасывая фразы.

А ведь я знаю эту историю! Кара рассказывала. Только вот подробностей таких не говорила. Выходит, Алекс спорил на нее… с Сафоновым.

Гадкая, иррациональная обида на белобрысого гада топит меня изнутри.

Он не мог… или мог? Нафиг ему это надо.

Уверена, Вер? Так хорошо его изучила за эти шесть дней? Еще в воскресенье ты мечтала свернуть ему шею за подкат в клубе, а сегодня верной Каштанкой ждешь у двери.

Что глобального изменилось?

Ничего.

Просто я решила, что он другой. Дура.

— Не переживай за меня… и мою дырку, — выталкиваю непослушными губами, сохраняя внешнюю невозмутимость. — Мы как-нибудь справимся. Но если хочешь свечку подержать или еще какой бесценный совет дать, не стесняйся…

— Больная!

Ага. Тут даже спорить не буду.

Роюсь в рюкзаке и достаю с десяток визиток центра. Пихаю их в руки офигевшей Рыжей:

— Если сильно топишь за убогих, приходи. У нас для каждой пары золотых рук найдется работа.

Уверена, визитки через минуту окажутся в мусорке, но шанс я им — один хуй! — дам.

Быть говном до конца жизни или стать человеком — выбор каждого.

Отчаливаю от этой гнилой компашки на улицу. Не хочу больше тут находиться.

Душно, капец. И это я сейчас не про погоду.

Двигаю по ступенькам вниз и вываливаюсь на крыльцо. Отхожу в тень деревьев, подальше от компании парней и девок, насасывающих парилки.

Обнимаю себя руками. На улице пекло, а меня морозит.

Это все токсический шок от общения с Рыжей стервой.

Не признаюсь даже самой себе, но капля яда в ее словах сделала свое дело. Отравила меня… и вернула с небес на грешную землю.

Нам с Сафоновым параллельно-перпендикулярно.

Надо сваливать отсюда подальше от богатеев и их причуд, но я за каким-то хреном продолжаю торчать рядом с корпусом и ждать.

Глупая, глупая Зайка.

Сафонов появляется через десять минут. Напряженно сканирует взглядом пространство и взглядом находит меня.

— Ну и куда ты умотала? — ворчит, насупив брови. — Я тебя по всему этажу искал.

— Ну вот… нашел, — ежусь под прицелом его серых глаз. — Дальше что?

Я уже по его лицу понимаю, что ни черта не вышло. И вопреки своей же установке чувствую досаду.

Бля, Вер, ну на что ты реально рассчитывала?

— Паспорт с собой?

В смысле? Молча смотрю на мажора во все глаза.

— Зачем он тебе?

— За лесом, там кустов больше, — цыкает раздраженно и снова хватает меня за руку. — Пошли уже!

Неужели у него получилось?!

— Дырку во мне не протри, — с кривой ухмылкой