Раздень меня

Магдалена, чтобы заглушить тревогу и дрожь, пила вино — много вина. Красный цвет в бокале смешивался и с её кровью, и с болью. Алкоголь притуплял края, но не стирал суть. Он делал яснее то, что она давно не хотела видеть: мир, где цена ее выбора — равна цене бумаги и печати отца.

Ночь опустилась, семья Гамбино решила остаться ночевать в доме Беллуччи перед своим отъездом в Рим. В доме осталось только тихое эхо музыки и тусклые свечи. Магдалена поднялась по лестнице; в спальне уже дремал дом, но ей было не до сна. Она легла в кровать и не могла сомкнуть глаз. Джованни вошёл спокойно, почти без шума. Он лег рядом, обнял её. Она пыталась сопротивляться его объятиям, но, в моменте отступила, вино в её крови дало о себе знать.

— Прости меня, Магдалена. Я повел себя некрасиво и грязно. Такое поведение непозволительно. Я просто не смог удержаться перед такой красотой. Похоть взяла надо мной вверх.

Она повернулась на бок и их глаза встретились. Он провел пальцами по чертам её лица.

— Неужели, я совсем тебе не нравлюсь? – Спросил брюнет.

— Ты красив внешне, но, твоя душа — она уродлива. — Сказала Магдалена, сама от себя не ожидая. Джованни слегка улыбнулся.

— Возможно, ты права. Но, позволь мне коснуться тебя так, как касается любящий мужчина своей женщины в первую, брачную ночь. Если ты попросишь меня остановится, я остановлюсь.

Она позволила. Было ли это влияния вина, или все таки усталость от борьбы за свое право быть свободной или вовсе это слова ее свекра, что она должна сделать это до отъезда в Рим.

Губы Джованни коснулись ее губ. Он целовал её медленно, нежно, долго. В какой-то момент, низ её живота приятно заныл. Мужские руки бродили по её телу, он стянул с нее ночную сорочку, пальцами он нежно коснулся её девственной груди. Она прикрыла глаза, так как ощутила эти вибрации по всему телу. Когда язык Джованни коснулся торчащих сосков, Магдалена томно застонала, запуская пальцы в его волосы. Он начал настойчиво посасывать девичьи груди, тем самым еще сильнее возбуждая её.

Первые прикосновения мужчины заставили её почувствовать необъяснимые ощущения. Все её тело словно загорелось пламенем, температура поднялась, а между ног стало влажно.

Он отпустил её грудь и его губы скользнули ниже, оставляя влажную дорожку вдоль её пупка, Джованни оказался между её ног.

— Джованни... — она пыталась отстраниться, стыд накрыл её. Но, мужчина её схватил за бедра.

— Тебе понравится. Расслабься. — Она раздвинула ноги, понимая, что уже не управляет своим телом. Похоть и соблазн взяли над ней вверх. Губы Джованни коснулись её влажной промежности.

Стыд и наслаждения накрыли её с головой.

— Боже... — Она выгнулась. А его язык слегка проник внутрь её девственной дырочки. — Джованни! — Она сильнее сжала его волосы пальцами.

Он усмехнулся и продолжить вылизывать её розовую киску, которая манила на самые развратные мысли. Джованни остановился, он резко привстал, его глазам нравилось то, что он видел.

Обнаженная, возбужденная и жаждущая его члена. Старшая дочь Беллуччи оказалась намного красивее и горячее, чем он себе представлял.

«Как жаль, что Маттео не видит того, что вижу я...» — проговорил он в своих мыслях, понимая, как сильно ему будет завидовать друг, когда узнает подробности.

Он привстал и устроился между её ног. Его член уже был готов поскорее погрузится в её лоно. Но, сначала он водил своим кончиком по её промежности, заставляя её тихо стонать и извиваться под ним.

— Ты ведь хочешь, чтобы я вошел в тебя, Магдалена?

— Хочу... — дрожащим голосом, ответила брюнетка.

— Я буду нежен... — он остановился у её входа.

А после медленно вошел в нее, сначала наполовину, а потом он толкнулся и проник еще глубже.

Магдалена закусила губу и зажмурила глаза. Тупая боль пронзила ее, но, возбуждение было таким сильным, что эта боль будто добавляла острых ощущений. Он навис на дней, они оба смотрели друг на друга. Он двигал бедрами, плавно и медленно, давая ей привыкнуть к его размерам.

Магдалена горела словно в огне, с ней происходило что-то необъяснимое, она напрочь потеряла над собой контроль.

Его распирало изнутри, он смотрел как она закатывала глаза и стонала под ним, он обладал ею, каждой клеточкой, каждой мыслью.

Она принадлежала ему одному.

— Джованни... — прошептала она и отдалась наслаждению, которое накрыло ее с головой, пока он толкался в нее, входя и выходя из нее.

Она отдалась ему полностью... он стал ее первым мужчиной, тем кто получил её плоть, душу и сердец. Она обхватила бедра Джованни, низы их животов изящно скользили, сливаясь воедино. Она ощущала его потребность в ней с каждым ударом. Ее тело было готово, чтобы наконец-то получить эту желаемую и запретную дозу безумия. Он впился жадно в её губы. Она прижалась к нему еще сильнее. Он зарычал и ударяя бедрами сильнее, посылая в ее промежность вспышки удовольствия, объединяя их души воедино.

Она застонала громко ему в рот. Все ее тело накрыло потоком волны самого яркого и незабываемого наслаждения. Тело содрогалось от получения новых ощущений и эмоции.

Он вышел из нее и белая простынь покрылась бледно-красными пятнами. Он улыбнулся увиденному и начал изливаться ей на живот. Тяжело дыша, Джованни упал рядом с ней и прижал девичье тело к себе, заключая в объятия.

— Это было очень красиво... — прошептал он, целуя её в макушку.

«Свела с ума... я не успел опомнится, как все это произошло... я не планировал влюбляться, но, ты заставила меня в тебя влюбится.

Я ведь обещал себе, что не влюблюсь в тебя, но оказавшись с тобой рядом, почувствовав твой запах и нежную плоть, увидев твои глаза, наполненные страстью и возбуждением — я поддался...

я не смог устоять...

ты оказалась сильнее,

чем я ожидал...»

Джованни Гамбино

От автора:

Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?

Что думаете?

Неужели, Джованни что-то начал испытывать?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 8. «Последствия»

Песня а главе: The Hills - The Weeknd

Никто не скажет, верно ты поступил или нет, пока не столкнешься с последствиями.

Атака титанов

От лица Магдалены:

Сегодня я переезжала в Рим, я долго не могла попрощаться со своей семьей и подругой. Внутри все разрывалось на части, ведь все случилось слишком быстро и резко, я даже не успела опомнится, как уже стала частью семьи Гамбино.

Я чувствовала себя как вещь, с которой распорядились. Каждый взгляд гостей, каждая поздравительная реплика — ещё один гвоздь в крышку моего внутреннего гроба. Как вы уже поняли, гостей было много с утра, так как сегодня мы покидали Сицилию.

Внутренний голос твердил: «Ты пережила первый удар. Теперь у тебя есть выбор — сломаться или превратить рану в орудие».

Я ощутила чувство, которое будет вести меня дальше: тихая, но стальная закалённая решимость не дать больше ни одному человеку решать её судьбу окончательно. Я знала, что цена уже заплачена - но плата не должна определять всю мою жизнь. Сейчас же мне оставалось пережить утро, улыбнуться гостям и сыграть роль, которую от меня требовали мир и фамилии. Это - начало моей внутренней битвы; и хоть ночь забрала у меня невинность, она не отобрала у меня возможности стать голосом собственной судьбы.

***

Утро Магдалены началось так, будто ничего не изменилось. Солнце лениво скользнуло по карнизам спальни, и город проснулся привычной суетой: гул машин, звон трамваев, итальянские реплики, как ноты в утренней симфонии. Но в комнате Магдалены было совсем другое: тусклый свет пробивался через плотные шторы, и от него всё казалось ближе и холоднее, чем прежде.

Она проснулась одна. Джованни уже не было рядом — его место в постели было пустым и ещё пахло его сигарой и парфюмом; запахи, которые теперь плотно переплелись с памятью ночи. Магдалена лежала неподвижно, как будто попробовала удержать в себе что-то, что ускользнуло. В голове шумело: фразы, прикосновения, тот момент, когда её тело перестало быть только её. Тело дрожало — не от простого холода, а от глубокой внутренней тряски.

Она поднялась, и первым делом направилась в ванную. Вода хлынула горячей струёй, била по коже, смывая макияж и следы ночи — но не стирала другого: памяти, того, что случилось, осознания, что однажды ушла часть её выбора. Слёзы смешивались с водой; она не пыталась остановить их. Слезы текли по щекам, ни к чему не призывая; в них была вина, боль и мягкое пробуждение ненависти к себе — за то, что не смогла уйти. Но за всеми этими чувствами тянулась ещё одна мысль, почти шёпот: «Иначе и быть не могло». И эта мысль разрывала её.

К обеду прибыл прощальный ритуал: объятия, поцелуи, слова «береги себя» и «мы скоро увидимся». Родители Магдалены держались ровно — Аурелия стиснула губы, Алессандро сказал что-то суровое и деловое, полное уверенности, что честь восстановлена. Слова эти были обязательными. Семья Гамбино уехала в колонне чёрных автомобилей, багрово сверкающих в Сицилийском свете.

В Риме Лаурина вела Магдалену по коридорам роскошного особняка их семьи, показывая комнаты, залы и детали: «Здесь библиотека, здесь — кабинет, а это — спальня молодожёнов». Её голос был ровным и тёплым, как у хозяйки, показывающей будущее, которое она посчитала совершенным. Комнаты были большие, украшенные тканями и тканью власти; всё пахло кожей, старым деревом — то, что считалось «домом людей со статусом».

Она осталась одна в своей комнате, распаковывала чемоданы на фоне новых простыней и зеркал — вещи казались чужими, как и та роль, которую на неё возложили. Она переписывалась с Калистой: короткие фразы, эмодзи, которые не могли вместить страх и пустоту. Она писала о том, как ей холодно в новом доме, о том, как стены кажутся слишком большими и слишком наблюдающими.

Лаурина уехала по делам; Джованни и Маттео уехали тоже — по каким делам ей не объясняли; Риккардо отбыл на переговоры, чтобы «сгладить вопросы» семьи. Дома оставался только Вальтеро — по плану это было удобно и логично: хозяин дома следит за домом. Но Магдалена об этом не знала. Ей показалось, что она осталась одна.

Она спустилась на кухню, готовить себе кофе — что-то маленькое и человеческое в этом огромном доме. В этот момент раздался её телефон: звонок от Калисты. Поражённый, добродушный голос подруги сразу ринулся в вопросы.

— Я не смогу и дня прожить без твоего голоса и наших сплетен, Магдалена… — с грустью проговорила подруга.

— Мне тоже тебя очень не хватает, Кали…

— И как ночь прошла? — Калиста заговорила, не давая ей отдышаться. — Ты скажи как есть. Чем больше подробностей, тем лучше. У Джованни большой член? — она хихикнула

— Боже, Калиста! — Магдалена еле сдержала смех.

— А что? Мне ведь интересно узнать размеры…

— Обычный…

— Что значит «обычный»? Какой он? Длинный? Худой? Толстый?

— Калиста! — Магдалена не выдержала и рассмеялась. — У него нормальный член. Все.

— Ладно, не буду давить на тебя. А как прошла ночь? Какие были ощущения? Он был нежен с тобой?

Магдалена остановилась у кофемашины и ответила честно и коротко.

— Больно. И... было и приятно, и страшно. — Слова вырвались тихо, как будто она сама боялась их услышать.

— Может, ты влюбишься? — голос Калисты прозвучал где-то с другой стороны — искренний, наивный и немножко злой от зависти. — Ты ведь красивая, он мог бы преодолеть себя. Да и Джованни ничего такой, завидный был холостяк…

Магдалена улыбнулась горько и отрицательно покачала головой. Ей сейчас нелегко было думать о любви — это слово звучало чужим и далеким.

И тут Калиста добавила то, что заставило её сердце сжаться — на громкой связи, без предисловий:

— Я смотрела фотографии со свадьбы, которые делала на свой телефон. Ты знаешь, твой свёкор — Вальтеро... он на них как-то странно на тебя смотрел. Не просто свёкор на невесту — это было что-то другое. Глубже. Не знаю, как объяснить. Странный у него был взгляд, обычно, так смотрят на женщину, которая нравится.

У Магдалены по спине пробежал холод.

— Калиста, это полный бред…

— А может замутишь со свекром? — Рассмеялась подруга на том конце.

— Ты сходишь с ума… извини, но мне нужно идти. Я наберу тебе позже. — Она отрезала разговор, меняя тему, извиняясь и заканчивая диалог — не готова обсуждать это, не хотела мыслей о том, кто, как и зачем смотрит на неё не «как на невестку».

Она готовила кофе, руки дрожали. В этот момент из-за спины раздался голос — низкий, мягкий и знакомый. Она обернулась и пролила горячую жидкость на стол: кружка скользнула, кофе разбрызгался, тёплые капли попали на пол и на её платье. Сердце мигнуло, и она увидела его — Вальтеро — в дверях кухни. Он стоял спокойно, как тот, кто не удивлён, что вошёл в её утро.

— Калиста права, — сказал он и улыбнулся так, что в улыбке не было злобы, а была прежняя, отточенная уверенность. — Я смотрю на тебя необычным взглядом.

Магдалена вздрогнула, пальцы сжались на краю стола, и она не сразу нашла слова.

— Вы подслушивали? — спросила она, пытаясь снизить голос до равнодушия.

— Нет, — ответил он легко, будто они разговаривали о завтраке. — Я просто проходил мимо.

Она, всё ещё держа в руках кухонное полотенце, пошла за ним. Он уже поднимался по лестнице в кабинет — без суеты, без намёка на том, что он только что стоял в дверях. Дорога до кабинета была тишиной; слова, что висели в воздухе, были громче шагов.

— Что происходит? Я ведь ваша невестка! — спросила она, когда они вошли. — Что значит, «Калиста права»?

Кабинет был большой, тёмный, с массивным столом и креслом, где видимо принимались решения. Он подошёл к столу, разлил себе виски в хрустальный бокал и сел так, как садится человек, который привык представлять мир в своих цветах.

— Я смотрю на тебя как на женщину, — сказал он спокойно и без улыбки. — Красивую женщину. На женщину, которая пробуждает во мне что-то необычное.

Магдалена почувствовала, как её голос застрял в горле. Её ноги подогнулись, и она обопрлась о край стола.

— Тогда зачем вы позволили своему сыну жениться и разрушить мне жизнь? — она уже не скрывала слёз — слова рвались наружу острыми осколками боли. — Почему вы не защитили меня? Почему вы так поступили?

Он отхлебнул виски, медленно, будто каждое движение было отточено на века, и в его ответе не было сочувствия — было нечто куда более опасное:

— Потому что ты вызвала во мне дикий интерес, — сказал он, и в его голосе не было ни стыда, ни оправдания. — Я был причиной вашей свадьбы. Я хотел видеть именно тебя на пороге моего дома.

Слова упали в кабинет, как тяжёлый предмет. Магдалена отшатнулась, как человек, которого ударили не в лицо, а в самую суть — в голос. Ей никогда не казалось, что её выбор можно было бы определить чужим интересом, что её судьба — это не результат чьей-то логики, а потребность. Она почувствовала охватившую её пустоту и отчаяние.

— Вы — причина? — прошептала она. — Вы... вы жертвуете мной ради игры? Ради интереса? Разрушаете невинную жизнь?

Он усмехнулся, но в усмешке не было доброты. Его глаза были хищными, но не грубыми; скорее — холодно-расчётливыми.

— Я захотел тебя, захотел стать твоим хозяином, — произнёс Вальтеро почти смиренно. — Подобные желание у меня появляются крайне редко, но, если я что-то захотел — оно у меня будет.

Магдалена чувствовала, как мир вокруг сжался: стены кабинета, стол и кресло — всё стало чужим и резким. В её голове пронеслась буря мыслей: предательство отца, холодный расчёт Вальтеро, чья-то игрушка, чьё-то развлечение. Всё это смешалось в одно — ощущение, что она стала объектом, а не человеком.

— Как вы могли? — едва выдавила она.

Он сделал глоток виски, как будто запивая свои слова, затем ровно сказал:

— Я не могу любить так, как любишь ты. Я не про любовь, но я знаю цену желаний, и я действую по ним. Ты — красива. Ты — ресурс. Ты — соблазн. Я — тот, кто знает, как использовать это.

Её глаза наполнились слезами. Она хотела кричать, ругаться, обвинять — но слова были бессильны перед его спокойствием. Вальтеро встал и подошёл ближе; он не трогал её, но его присутствие было давящим, как тень большого зверя. Её горло пересохло, и слова пронзили воздух, как нитка, на которой висела она сама.

— Что вы от меня хотите? — спросила она тихо.

— Чтобы ты поняла свою роль, — ответил он мягко. — Чтобы не мешала тем, кто умеет править. Чтобы принимала то, что дают. В будущем — возможно — тебе многое дадут. Но сейчас ты должна понять: твоё место — там, где я скажу.

Он отвернулся и, не дожидаясь ответа, вышел из кабинета. Его шаги быстро стихли в коридоре, оставив после себя горечь и вдруг выделявшееся понимание: она попала в точку, где власть диктует не только сделки, но и чьи-то желания.

Магдалена осталась у стола, сжимая ладони в кулаки. В её душе зажглась искра, тонкая и тёплая: чувство предательства углубляло решимость. Она поняла, что не просто потеряла невинность — она оказалась в сети, сплетённой не только законами и контрактами, но и личными прихотями тех, кто считал себя вправе решать судьбы.

Магдалена, с влажными глазами и дрожащими пальцами, подходит к окну. Рим лежал перед ней — огромный, шумный и чужой. Ветер трепал занавески, как бы напоминая: мир идёт дальше. Но теперь её путь стал другим: внутренняя борьба началась, и эта борьба обещала превратить трещину в щит — но позже, не сейчас. Сейчас ей оставалось скрыть свою боль и найти способ жить среди тех, кто уже сделал её частью запретной и опасной игры…

«Она стала игрушкой своего свекра …»

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Вы в шоке? Я в шоке…

Что будет дальше?

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 9. «Прикосновения»

Песня к главе: Dean Raven - Show me

Всё рождается из малого. Наша любовь родилась из одного нечаянного прикосновения.

Эльчин Сафарли

Я вернусь

Сад при особняке тянулся к морю зелёной лентою: кипарисы и оливы, террасы с мраморными статуями и дорожки, запорошенные опавшими лепестками. В утреннем свете всё казалось мягче — даже власть, которая здесь жила, становилась тенью, чуть более терпимой. Магдалена вышла в сад, потому что воздух здесь был будто единственным местом, где можно было попытаться дышать полной грудью.

Она устроилась на лавочке у розового кустарника; кто-то из слуг принес ей чашку слабого чая. Работа в саду была медленной и тёплой, как воспоминания, и Магдалена позволила себе минуту внешнего спокойствия. В тенёчке хозяйничала Поварица — женщина с руками, закалёнными годами работы у богатых семей. Жёлтая косынка, морщины и взгляду, что привык к чужим слезам и радостям, сделали её лицом, которому хочется довериться.

— Вы одна? — спросила повариха, она работала на веранде, месила тесто.

— Пока что одна, — ответила Магдалена, и в её голосе слышалось то, что она сама ещё не осознавала: усталость, тревога и неумение прожить этот день так, как будто ничего не случилось.

Женщина представилась — Чечилия. Она говорила спокойно, с улыбкой. Говорила о тратах на кухню, о том, как в доме меняется меню, когда приезжают гости, о капризах господ и суете слуг. Магдалена слушала и, в какой-то момент, решилась спросить о Вальтеро. Имя хозяина дома висело в воздухе как тяжелый дым, и она стремилась знать правду, хоть и боялась услышать её.

Чечилия взглянула на неё так, будто взвесила и блюдо, и судьбу.

— Синьора, — сказала она тихо, — господин Вальтеро — человек сложный. Он нежный с теми, кого считает своими, и холоден с теми, кто мешает. Люди о нём шепчут по-разному. Была у него одна любовная история, но о ней умалчивают... — женщина сделала паузу, — бывшая его любовница... да, ходили слухи. Молодая была, красивая. Пропала однажды. Люди говорили... шептались, что это было не случайно, а рук Вальтеро. Я сама не видела. Но в доме такого рода шёпоты не рождаются из пустоты.

Слова упали на Магдалену, как холодный дождь по раскалённой плите. В её груди что-то переклинило: память на минуту взмолилась, чтобы вернуть другое решение, другой путь. Она остолбенела: тут, в этом саду, где было так мирно, шум внутренней тревоги стал громче любых голосов.

— Вы думаете, он может быть опасен? — спросила она, губы её тряслись.

— Он опасен для тех, кто посмеет его обидеть, — ответила Чечилия, и в этом голосе был опыт женщины, которая не советует, а предостерегает. — Держитесь от него подальше, синьора. И слушайте своё сердце.

Магдалена кивнула, но кивок был ветром — слабым и бессильным. Она поблагодарила женщину и осталась одна с мыслями, которые теперь словно стали более острыми.

***

Тем временем в одном из ресторанчиков на набережной, где подают свежие моллюски и вино льётся рекой, Джованни и Маттео сидели за столиком у окна. На них смотрел рассвет Рима и случайные прохожие — жизнь тех, у кого всегда есть завтра. В тот момент к ним подошла Наталина — та самая красивая блондинка, не забывшая свою роль и право на притяжение.

— Я не хочу верить слухам, — сказала она, садясь без приглашения и отбирая сигарету у Маттео. — Ты правда женился?

— Да, — сухо ответил Джованни.

— Как ты мог? — в её голосе гуляла рана и претензия. — А как же мы и наша любовь?

— Ты думала, — усмехнулся он, — что я когда-нибудь женюсь на тебе? Ты хороша в роли любовницы и ровно в ней же останешься.

Наталина ликовала и яростно фыркнула:

— Подлец! — бросила она, но глаза её уже светились азартом, а не обидой. — Раз я любовница, то хочу видеть тебя сегодня в своей постели.

— Я не против, — бросил Джованни, бросая взгляд, в котором таилось неуважение и здравый расчёт.

— А я не против посмотреть на вас двоих, — усмехнулся Маттео, и их смех смешался с шумом посуды и голосами официантов.

— И как тебе твоя жена? — с насмешкой спросила Наталина. — Нравится? Хороша в постели? Удовлетворяет твой член?

— Это брак по расчёту, — отрезал Джованни и позвал официанта закрыть счёт. — У меня есть дела в офисе отца. Хочешь поехать с нами, а оттуда — к тебе?

— С удовольствием, — бросила она, выдыхая ядовитую нить дыма и вставая из-за столика.

Двое мужчин отправились вслед за ней к машине. В их разговорах не было ни участия, ни сожаления — была обычная логика жизни тех, кто привык получать желаемое и менять людей как костюмы.

***

А в кабинете Вальтеро шла своя встреча. Джузеппе — брат Вальтеро, тот, кто временно занимает трон в его отсутствие, — прибыл поздно и серьёзно. Они переговаривались о поставках, о новых рынках, о тех, кто готов платить и тех, кто ещё не понял, что платить придётся.

— Сделка состоялась, — сказал Джузеппе, — поздравляю. Беллуччи с нами. Это новый поток.

— Я дал Алессандро предложение, от которого он не мог отказаться, — спокойно ответил Вальтеро. Он был уверен в своих действиях и прекрасно знал, что еще не было на его пути человека, кто бы ему отказал в сделке. — Что по французам? Я хочу, чтобы ты устроил встречу с Винченцо Марчелли. Он заведует ночными клубами и борделями, где решают свои дела те, у кого кланов мало, но возможностей много. Обсуди детали.