Раздень меня

— Ты должна слушать меня внимательно, — сказала Калиста. — Сначала — успокойся. Скажи мне всё о планах, о том, когда свадьба. И просто знай: Джованни... говорят, что он — настоящий бабник. Он гуляет. Ему нравятся девушки, которые приносят ему вину и забвение. Не верь тому, что они говорят. Он — развратник, и он разрушает. Я слышала — от женщин, от гостей на вечеринках: он не делает исключений. Он самый настоящий монстр.

Магдалена вздрогнула, услышав слова. Страх и отвращение смешались с облегчением: если Джованни действительно был тем, кем описывала Калиста, то это ещё больше убеждало её бежать.

— Тогда мы должны действовать быстро, — продолжала Калиста, как бы читая мысли Магдалены. — Я могу организовать всё: документы, лодку до материка, поезд до Палермо, а там — дальше. У меня есть знакомая в Милане, она может приютить тебя временно. Мы уедем ночью. Это риск, но риск — меньше, чем цепи. И не говори никому. Ни Летиции, ни матери — пока не будешь в безопасности.

— А если они поймают меня? — прошептала Магдалена.

— Тогда они рискуют сделать из тебя героя бунта, — ответила Калиста резко, — или труп. Ты понимаешь? Поймут — и отдадут нас по суду или подчинят. Мы не дадим им этого шанса. Я приеду к тебе через два дня. Подготовь всё, что сможешь унести. Одевайся как обычно — не вызывающе. У нас нет времени на драму.

Подруга на другом конце линии звучала теперь как командир, и в этой власти была надежда. Магдалена почувствовала, как внутри неё поднимается нечто вроде храбрости: решимость бежать, страх перед неизвестностью и странное ощущение освобождения.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я доверяю тебе.

— Тогда молчи и живи как обычно, — приказала Калиста. — Я приеду и всё устрою. И ещё одно: не позволяй людям думать, что ты удивлена. Они любят слабость. Мы будем сильными и тихими. Поняла?

— Да.

Они положили трубку, и тишина заполнила комнату. Магдалена лежала в темноте, прислушиваясь к своему сердцу. Оно билось быстро, но не от страха — от того странного, жгучего ощущения, которое приходит тогда, когда решаешься на побег: страх и свобода идут рука об руку. За окном Сицилия продолжала жить: апельсиновые деревья шуршали, цикады неустанно стучали, и где-то вдали лодки скользили по воде.

Её будущее теперь зависело не от отца, не от фамилии и не от чужих планов. Оно зависело от неё самой и от той дружбы, что превратилась в последний мост к свободе. Магдалена закрыла глаза, представляя себе свет Милана, шум улиц и запах кофе, который не был сладким от обещаний, а настоящим — вкусом выбора.

И в этот миг она знала:

путь будет тяжёлым, но он был её единственным шансом к свободе.

Лучше бежать, чем оказаться в руках

ублюдка Гамбино младшего...

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Как вам Магдалена?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Неужели, Магдалена успеет сбежать до начала свадьбы? Или же что-то пойдет не так?

Драма начинается уже с первых глав, я думаю вы понимаете, что дальше только интереснее🔥

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 4. «Побег»

Песня к главе: Michele Morrone - Purified

Можно подумать, побег в состоянии избавить нас от нужды мириться с собственной участью.

Чак Паланик

Невидимки

Несколько дней спустя — тёплых, гудящих от подготовки и тихих угроз — колонна Гамбино въехала на Сицилию. Машины свернули по узким дорогам, которые вели к побережью, и чем ближе они подходили к Беллуччи, тем более громко звучали шаги игры, которую затеяли старики.

Вальтеро выглядел сосредоточенным; Лаурина — как всегда безупречно собранной; Риккардо — тихим наблюдателем; Маттео — с той самой ленивой улыбкой, которую привыкли видеть в элитных залах и подпольных казино. Джованни сидел на заднем сиденье в тишине: его голова была полна мыслей — о свадьбе, о роли, о том, как странно ощущать на себе взгляд отца, который только что положил на карту чужую жизнь.

Они прибыли — не как гости, а как легион, свиток власти, который пришёл взять то, что был обещано. Дворец Беллуччи стоял, как крепость, в золоте и мраморе; слуги уже строили дорожки, флористы украшали арки; по всему дому носились люди в строгих костюмах, под раковинами сверкали подносы с шампанским — готовился спектакль, где герои знали свои роли заранее.

Внутри дома тихо царил страх. Алессандро по-деловому принимал гостей, но внутри его взгляд был горяч — он не мог простить саму мысль об этом побеге. Слуги, которые утром заметили пустую постель Магдалены и закрытую с её стороны дверь, первым делом сказали об этом старику, и тот, не время теряя, приказал найти девушку и доложить. Сердце Алессандро сжалось от предчувствия: если слухи подтвердятся, честь рода будет запятнана — и он не разрешит этого.

Ночью, пока дом Беллуччи готовился к приёму и музыканты настраивали инструменты, Магдалена вышла из своей комнаты, как тень, шурша в шёлке. Калиста ждала её у старой оливковой рощи, где ветви плотно смыкались над тропинкой и скрывали беглецов от посторонних глаз. Они обе были в чёрном — не для траура, а для маскировки. Магдалена держала в руках маленький свёрток с документами и немного наличных, спрятанных между страницами её любимой книги.

— Ты уверена? — прошептала Калиста, и в её голосе слышалась и тревога, и пульс радостного страха.

— Уверена, — ответила Магдалена. Её глаза сверкали; в них была решимость и страх, словно огонь и лёд одновременно. — Я не собираюсь стать вещью в чужих руках. Я не хочу носить их улыбки в качестве покрывала над жизнью.

Они распрощались на мгновение — две минуты, чтобы обдать лица водой, спрятать волосы под шарфы и убедиться, что никого в коридорах. Затем они пошли в сторону порта — плана, который составила Калиста: лодка до материка, поезд до Палермо, далее — Милан. Две минуты до свободы.

Но свобода, как оказалось, была наглой и капризной гостью: контакт, который должен был ждать их у старой пристани, не явился. Небо над морем было чёрным, и только редкие фонари бросали узкие лучи на мокрую набережную. Девушки поджались друг к другу, слушая шёпоты прибоя, и в этот момент Магдалена поняла: план сорвался.

— Черт! — Выругалась Калиста, — у меня было предчувствие, что нас могут кинуть... можем, нам стоит вернутся? У нас есть в запасе еще немного времени, торжество будет вечером— проговорила подруга. — Может быть, они перепутали время? Или я найду другого человека, кто сможет нас перевести.

— Нет, — сказала Магдалена, и голос её дрожал не от ужаса, а от того, что страх вдруг стал шире: — Вернуться — значит попасть под руку отца. Я не могу. Не сегодня. Если мы сбежали — значит назад дороги нет.

Они поймали машину проезжающую мимо, водитель кивнул, не спрашивая лишнего. Но вместо безопасного попутного транспорта им встретилось нечто живое и голодное. Машина остановилась; за рулём оказался мужчина с грубыми руками, тёмными бровями и взглядом, который не обещал ничего хорошего. В его улыбке была пустота.

— Куда, девочки? — спросил он медленно, как будто наслаждаясь моментом. — Ночь такая темная и холодная, для вас это может быть опасно.

Калиста попыталась говорить вежливо, спросить цену. Мужчина убеждающе заговорил о поездке к знакомым, как о помощи. Но когда Магдалена поняла, что ключ в замке повернулся не для их спасения, а для ловушки — было уже поздно. Мужчина вдруг схватил её за запястье, Калиста закричала, но тёмная дорога, усаженная старыми домами, работами и тенями, не отвечала на крики. Мужчина резко дернул дверь, втолкнул их в машину; руки Калисты цеплялись за ручки, за одежду, но водитель уже шафёрил рельсы своего намерения.

В машине пахло бензином и дешёвыми одеколонами. Магдалена пыталась оттолкнуть дверь, открыть окно, но мужчина выхватил нож — не для нанесения раны, а для устрашения. Лезвие хрипло блеснуло в свете приборной панели, и тишина, которая последовала, была дурна.

— Тихо, — проговорил он жёстко. — Молчи и не рыпайся. Ты ведь не хочешь, чтобы я изуродовал твое красивое личико?

— Умоляю! Отпустите нас! Мы не те, за кого вы нас приняли.

— Порядочные девочки поздно ночью одни не гуляют. — Фыркнул он, намекая, что девушки сами виноваты, что попались ему под руку. — Я привезу вас к людям, которые мне хорошо заплатят.

Девушки были вцеплены в панике. Магдалена чувствовала, как сердце вырывается сквозь ребра; руки её дрожали, но мысль о побеге всё ещё пульсировала в ней. Она схватила сумку, пытаясь удержать документы и взять телефон, но водитель ударил её локтем, и встреча с холодной паникой стала почти физическим мором.

Затем телефон водителя зазвонил — и голос, который он услышал, был голосом Маттео. За окном мелькнула редкая луна, и по дороге, усеянной крошечными лампами, мужчина разговорил в трубку, хвалясь и смеясь.

— Слушай, — сказал он, улыбаясь, — подцепил пару телок у пристани. Ночь будет горячая.

Калиста попыталась вскочить и схватиться за руль, но мужчина схватил её за волосы и взяв нож приложил холодное лезвие к её шеи.

— Не выкрикивай, — шипел он. — Всё будет хорошо, если вы будете слушаться. Молчи или будешь платить кровью.

Магдалена, прижав руку к сумке, поняла, что надежда на спокойный побег рухнула. Паника смешалась с болью. Она молила о помощи, но берег был пуст, и ночной воздух глотал крик, не возвращая его эху. Поездка продолжалась, и чем дальше они ехали, тем сильнее ощущался клин между миром, который она знала, и миром тьмы, который надвигался.

Когда машина замедлилась у ворот роскошной виллы, в свете прожекторов показались фигуры: сильные мужские силуэты, машины с тонированными стеклами, огни и тени, как в кошмарном представлении. Водитель вышел, толкнул девушек к воротам, и тут, к ужасу Магдалены, раздались шаги — мужские смехи, шелест тканей и голоса. Их вытащили из машины грубо, толкнули к главным дверям. Калиста попыталась сопротивляться, но один из мужчин ударил её в живот, и она согнулась. Магдалена кричала, но кричать становилось всё труднее — голос словно терялся в гулком пространстве богатства и пошлости.

И затем, как молния в суровую ночь, перед ними появился Маттео. Девушки его совсем не знали. Он выглядел как человек, пришедший на театральную роль, но глаза его блестели другим светом — азартом и жаждой. Рядом с ним стоял тот самый водитель; вокруг — несколько знакомых лиц из ночного города, парней, у которых было слишком много времени и слишком мало совести.

— Ну что, — проговорил Маттео с той самой ленивой усмешкой, — мне сказали, что здесь будут развлечения. Девчонки, вы прямо подарок. — смотрел он на них в полумраке, парень был немного выпивший, поэтому даже и толком не осознавал, что перед ним дочь Беллуччи.

Они толкнули девушек по ступенькам к вестибюлю; у дверей уже собрались гости низкой морали: мужчины в дорогих костюмах, лица, которые пили своё превосходство как шампанское. Магдалена почувствовала, как мир вокруг сжимается до размеров руки, готовой закрыть крышку гроба. В этот момент она отчаянно дернулась, попыталась вырваться из рук Маттео. Её пальцы схватили за рукав, ногти вонзились в ткань — и тут она услышала звук, который был как выстрел в ночи: крик её собственного имени.

— Магдалена! — раздалось рядом.

Она обернулась и увидела автомобиль, который врезался в свет как спасительный луч. Из него выскочил мужчина — высокий, чёрный в пальто, глаза блестят решимостью и гневом. Этот мужчина рванулся через ковер; его шаги были короткими, быстрыми. Он схватил Магдалену за руку и резко вырвал её из объятий Маттео. В его движениях был хозяин сцены, но голос, которым он кричал, ломал пространство:

— Отпусти её!

Это был Джованни Гамбино.

На секунду время застыло: Маттео — с лицом, где смешалось удивление и злость; водитель — с ножом, поднятым; мужчины — растерянные. Джованни стоял между ними, сжимая Магдалену за плечо, и в его глазах отражалась смесь ярости, недоверия и чего-то иного — неожиданного для него самого: страх, что он увидел наяву ту девушку, чья фамилия вот-вот соединится с его, но не так.

— Что ты делаешь, Маттео? — прошипел он, и даже его голос заставил некоторых шагнуть назад.

— Я? — Маттео приподнял плечи, улыбка ломаная. — Я... они сами подошли. Я думал помочь.

— Помочь? — эхо этого слова разбилось о стены большой жизни. — Ты похитил их.

— Эй, чувак, — вмешался водитель, вытащив нож чуть сильнее, — никто их не похищал, они сами сели в машину!

Джованни сжал челюсти. Его пальцы на плече Магдалены были жестки — не от жестокости, а от инстинкта защитника. Магдалена дышала тяжело, её волосы липли к лицу. Когда фар светил прямо на неё, Джованни увидел — во всей всей её хрупкой, обожжённой красоте — лицо той, которую завтра должны были назвать его женой. Сердце его словно провалилось и одновременно подтянулось: она была ближе, чем он представлял, и все представления рухнули.

— Ты ведь Магдалена Беллуччи? — выпалил он почти бесчувственно, хотя в голосе была нотка вопроса, который он не мог прогнать.

Она посмотрела на него, глаза её были полны смятения и ужаса — и только потом она кивнула слабым движением. В этот миг всё вокруг Джованни поменяло вес. Тот, кто только что был просто именем в бумагах и голосом отца, стал человеком, дыхание которого рвало его внутренний мир.

— Отпусти её! — повторил он, но теперь уже не только как приказ, а как упрёк: кому позволено брать чужую жизнь ради развлечения?

Маттео сделал шаг назад — смесь негодования и смущения промелькнула по его лицу; несколько мужчин тоже опомнились, узнав в Джованни не только гостя, но и сына Гамбино. Фраза «сын Вальтеро Гамбино» в этой ночи значила нечто большее, чем решение судьи. Буквально одним словом он мог создать пламя в их лицах.

Алессандро, который до этого был в доме и узнал о побеге благодаря крикам и возгласам прислуги, рванул наружу, размахивая кулаками: его гнев был тяжёлым, как старый камень. Он не мог представить, что дочь попала бы в такую ситуацию без последствий. Услышав, что на вилле скандал и что там стоит Джованни, он промчался к воротам, лицо белое от ярости.

— Это — бесчестье! — кричал он на весь двор, — кто позволил такое? Кто посмел похитить мою дочь?

Его голос прибыл как грозовой удар; слуги вокруг затрепетали. Алессандро бросился к месту, где стояла Магдалена, и на мгновение его взгляд встретился с её глазами. В этом взгляде было всё: любовь, что зашла в жестокую арену родительской власти; страх; дикая ярость. Затем он увидел Джованни и его захлестнула волна новой эмоции: возмущение, смешанное с презрением, — ведь семья, с которой он собирался связать свою честь, вот так вовлекла его дочь в опасный хаос.

— Как вы смеете? — бросил он в сторону Джованни, голос его резал как лезвие. — Это — мой город! Это — моя дочь! Что это за безобразие?

Джованни, держа Магдалену за плечо, посмотрел на Алессандро и не нашёл защитных слов. Он увидел в старике не врага, а человека, чей мир рухнул; и это заставило его отвлечься от собственной злости на Маттео.

— Я не позволю, — произнёс Джованни ровно, — не позволю, чтобы ей сделали больно. Слуги сообщили мне, что ваша дочь пропала прямо перед свадьбой. И я приму ответственность за произошедшее. Но и вы не должны обвинять её. Она — жертва попытки. И я — тот, кто должен обеспечить ей безопасность.

Маттео пытался оправдаться, его тон стал резче; водитель прятал нож; мужчины растерялись: внезапно перед ними возникла сила, которую нельзя было легко купить или подкупить. Вальтеро Гамбино, услышав шум и видя сына, вышел наружу величаво, с тем взглядом, который способен был затмить многих. Он посмотрел по сторонам, затем на Алессандро — и в этот момент мир стал ещё более острым: союз, который должен был родиться утром, стоял на краю пропасти из позора и непредсказуемых последствий.

Вальтеро тихо сказал Джованни пару слов — они были слышны лишь им двоим, но в них была точность лезвия: «Верни её в дом. Рассмотри этот инцидент. Сделай так, чтобы этот грех не разрушил нас». Джованни кивнул, и в нём одновременно зашевелилось что-то новое — чувство ответственности, о котором он раньше думал лишь как о слове. Он помог Магдалене встать, обвёл взглядом толпу и сказал чётко, держа её руку, как если бы уже обещал защищать:

— Везите их домой. И чтобы никто не выносил на публику то, что произошло.

Алессандро подошёл к дочери, взял её лицо в руки — не по-отцовски нежно, а скорее претендуя на то право, которое принадлежало ему: право решать. Его губы дрогнули, он хотел кричать, но вместо этого произнёс тихо:

— Ты услышала, что я сказал. Я найду тех, кто сделал это. И пусть им будет известно, что с Беллуччи шутки плохи.

Магдалена, прижавшись к груди, почувствовала как страх сменяется стыдом и облегчением одновременно. Она была спасена не потому, что мир вдруг стал добрее, а потому что власть имела свою скорость и силу. Но цена была высокой: доверие рушилось, сердца разбивались, и она понимала, что побег окончился лишь началом новой, гораздо более жестокой игры.

Она вернулась домой. Их сопровождали люди Гамбино. Девушка поднялась к себе и подошла к окну своей спальни. Теперь её дом, пахнул солью и слезами. Она посмотрела в темноту: город спал, но внутри неё пульсировала новая боль — осознание, что у неё теперь другая судьба, и что тот мужчина, который вытащил её из рук Маттео, уже переступил границу, став не просто именем в бумаге, а человеком, который вмешался в её ночной кошмар. Его лицо осталось в её сознании — неразмытым и острым, как резец.

Где-то далеко, в залах власти, Алессандро уже собирал своих людей: сыск, охрану, тех, кто умеет возвращать честь силой. Он клялся, что найдёт каждого, кто хоть думал причинить вред его дочери. И в ту же секунду Джованни чувствовал, что его собственная жизнь стоит на пороге — не только потому, что свадьба всё ещё неизбежна, но и потому, что теперь он видел в обличье Магдалены не марионетку, которой можно размахивать на светских вечерах, а человека, чья хрупкость и сила пробудили в нём чувства.

Ночь осталась тёплой, и море шептало о своих делах. Но в домах Беллуччи и Гамбино началась другая музыка — музыка планов, мести и новых обязательств. И в сердце Магдалены поселилось понимание: она вырвалась из одной клетки, но попала в другую — куда более сложную и дорогую.

— Сегодня последняя ночь, как я несу фамилию Беллуччи. И уже завтра, я стану частью семьи Гамбино. — проговорила Магдалена, смотря в отражение своего зеркала.

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

А вот и уже первая встреча😏🔥 завтра будет интересно 🔥

Советую посмотреть клип к песне сегодняшней, там наш красавец Миккеле Мороне🔥

Пишите скорее свое мнение в комментариях

❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️

Глава 5. «Роковая встреча»

Песня к главе: Maka — El Dinero No Te Vale

У судьбы нет причин без причины сводить посторонних.

Коко Шанель

Накануне свадьбы дом Беллуччи пахал как завод эмоций: шелк, зубной порошок для фарфора, свечи, которые горели ровно, как приговор. На верхнем этаже, где окна выходили на море, в маленькой комнате с рюшами и старинным комодом сидели две девушки — Магдалена и Калиста. Сидели вполоборота к судьбе и молчали, пока тишина не стала невыносимой.

Калиста плакала первой. Слёзы разрезали лицо, оставляя дорожки, и в том рыдании было всё — вина, испуг и раскаяние. Она обнимала подругу крепко, как будто могла вернуть прошлые часы и другой план.

— Прости меня, — шептала она в ухо, — я обещала... Я пыталась. Я договаривалась, но всё сорвалось. Я не смогла помочь тебе сбежать. Я не смогла... — Калиста винила себя. — Из-за меня мы чуть не попали в руки бесчестных людей, что если бы там не оказался Джованни? Что бы тогда с нами сделали эти нелюди? И всему виной я.

Магдалена слушала и не судила. Её губы дрожали, но голос остался ровен, словно из глубины другого времени.

— Это не твоя вина, — сказала она тихо. — Такова жизнь. Такова моя судьба. Я молилась прошлой ночью. Просила Бога: если это угодно Ему, пусть Он поможет мне уйти. Я ждала знака. Знака не было. Значит, наверное, моя судьба — быть там, где меня ждут, — и это Джованни.

Калиста всхлипнула, отвернулась, утирая лицо. Магдалена смотрела на неё, на её ширинку плеч, и в этом было что-то родное и жалкое. Она призналась:

— Он красив. Да. Но в нём столько надменности, он так высокомерен... Это совсем не то, что мне нравилось раньше. Я любила простых людей — тех, кто имеют руки, на которых видна работа, которые смеются просто так. Я любила тех, кто не носит маски и не утопает в шелках.

Калиста кивнула, но глаза её были полны решимости, и в том обещании слышалось, что она сделала всё, что могла. Они молчали, и комната наполнилась не только печалью, но и чем-то похожим на прощание с самим собой.

Когда подруга ушла. В дверь постукивали тихо. Вошла Аурелия — мать Магдалены. Она была в чёрном платье с тонкой золотой нитью на рукаве, её волосы были убраны, лицо спокойно и выверено, как маска. Она подошла к дочери и села на край кровати.

— Моя девочка, — сказала она, бережно гладя Магдалену по руке, — я знаю, как тебе тяжело. Но всё это — ради семьи. Ты должна понять: мы делаем это, чтобы дом не погиб. Чтобы твоя сестра и все остальные имели шанс, чтобы имя наше не погасло. Я понимаю твою боль. Но сегодня — день, в который многое решается. Когда-то я тоже так вышла замуж за твоего отца, мы родились в таких семьях, где у нас нет прав и выбора.

Её голос не был холодным; в нём слышалось и страх, и усталость женщины, которая долго живёт в мире, где каждая сделка — это выстрел в темноте. Магдалена смотрела на мать; в её взгляде было сочетание жалости и понимания, но в сердце — тоска.

— Мама, — прошептала она, — я не прошу тебя любить меня иначе. Но прошу хотя бы не закрывай глаза на моё горе. Не оставляй меня одну со всем этим.

Аурелия сжала руку дочери, поцеловала лоб и, не теряя достоинства, вышла. За дверью всё звучало натужно: последние приготовления, шаги прислуги, шелест платьев.

В это время в кабинете Алессандро развернулась другая сцена — сцена взрослых, для которых судьбы измеряются контрактами и рукопожатиями. Вальтеро Гамбино сидел напротив и смотрел так, как смотрят люди, чей взгляд сам по себе является инструментом.

— Прошу прощения за случившееся, — сказал он ровно, не отводя глаз. — Похищение — неприемлемо. Мои люди отвечают за дисциплину. Те, кто позволил себе такую вольность, понесут наказание.

Алессандро стиснул губы, но в его лице рождалось не только гнев; в нём было и облегчение, что судьба наконец принимает форму, и раздражение — за то, что честь семьи была поставлена под угрозу.

— В нашей семье честь — это священное, — отрезал он. — Я не потерплю позора. Но союз между нашими домами остаётся. Мы заключаем сделку. Вальтеро, пусть это будет крепкая связь: ваши ресурсы, наши каналы. Пусть брак станет рубежом нового мира.

Они жали друг другу руки — жёстко, как люди, которые знают цену слову, — и за рукопожатием скользила тень: сделки никогда не бывают чистыми. Плата — это всегда что-то, что кто-то теряет. В данный момент цена была чьей-то судьбой.

***

Когда мама вышла из комнаты, Магдалена поднялась и подошла к комоду, где лежало платье. Оно было не пышным — это не та невеста, которую украшали слоями фатина и корсетов. Это было платье по фигуре, кружевное, нежное, как обещание, которое никто не собирался выполнять. Она провела пальцами по шёлку, ощутила ровные линии кружева и подумала о том, как сухая ткань может так сковать дыхание.