Инструкция по разморозке мужчин

Мы месили тесто, хохотали, перепачкались в муке с ног до головы. Грегор подкидывал дрова в печь и довольно улыбался, глядя на нас.

— Давно здесь такого не было, — сказал он. — Смеха, то есть. С тех пор как...

Он не договорил, но мы и так поняли.

Мия на секунду загрустила, но я быстро отвлекла её:

— А давай сделаем печенье не только снежинками, но и... зайчиками?

— Зайчиками! — засияла Мия. — Как твой Зайка?

— Ага. Только ты никому не говори, что он у меня есть. Ладно?

— А почему?

— Потому что он секретный. Боевой заяц-невидимка.

Мия захихикала и приложила палец к губам.

— Буду молчать!

Когда печенье отправилось в печь, Грегор достал с полки пузырёк с тёмной жидкостью.

— Ваниль, — сказал он. — Настоящая, из южных королевств. Леди любила, когда в доме пахло ванилью. Говорила, это запах уюта.

Я взяла пузырёк, открыла крышку и вдохнула. Запах был божественный — тёплый, сладкий, обволакивающий.

— Можно я добавлю в печенье? — спросила я.

— Конечно. Леди была бы рада.

Я аккуратно капнула несколько капель в тесто, и кухню заполнил аромат.

Мия закрыла глаза и улыбнулась.

— Мама так пахла, — сказала она тихо. — Когда обнимала меня.

У меня защипало в глазах. Я обняла Мию одной рукой, продолжая мешать тесто другой.

— Значит, мы сегодня печём мамино печенье, — сказала я. — Самое лучшее.

Печенье пеклось, аромат разносился по всей кухне, и даже суровая Марта, заглянувшая на огонёк, пару раз глубоко вдохнула и ушла с чуть менее каменным лицом.

— Прогресс, — шепнула пуговица из кармана.

— Тсс, — ответила я.

Когда печенье испеклось, мы выложили его на большое блюдо. Золотистое, румяное, пахнущее ванилью и счастьем. Снежинки, звёздочки, сердечки и кривоватые зайцы (Мия старалась, но пока не очень ровно получалось).

— А можно попробовать? — спросила Мия, облизываясь.

— Нужно! — сказала я и протянула ей самую красивую снежинку.

Мия откусила кусочек и зажмурилась от удовольствия.

— Вкусно-о-о...

И тут она засмеялась.

Не тихо, не испуганно, а громко, звонко, по-настоящему. Смех разлетелся по кухне, отразился от стен, ворвался в коридор.

— Смеётся, — прошептал Грегор и перекрестился. — Впервые за два года смеётся.

Я смотрела на Мию и чувствовала, как моё сердце растёт от счастья.

— Ещё! — потребовала Мия, протягивая руки к печенью. — Хочу ещё!

— А хочешь, мы папе отнесём? — предложила я. — Он тоже, наверное, любит печенье.

Мия замерла.

— Папа... он не ест сладкое.

— С каких пор?

— С тех пор, как мамы не стало. Он говорит, что сладкое только для тех, у кого есть радость.

— У него есть радость, — твёрдо сказала я. — Ты. Ты его радость. Просто он забыл об этом. Мы ему напомним. Хорошо?

Мия задумалась, потом решительно кивнула.

Мы сложили самые красивые печенья на отдельную тарелочку, украсили ягодами и отправились на поиски лорда Ветрогона.

Лорд был в своём кабинете. Мы узнали это по звукам — оттуда доносилось что-то похожее на шум ветра и скрежет льда.

— Он работает, — прошептала Мия, испуганно глядя на дверь.

— Ничего, — сказала я. — Работа подождёт.

Я постучала.

Тишина. Потом шум ветра усилился.

— Лорд Ветрогон? — позвала я. — Мы принесли вам кое-что.

Дверь распахнулась.

Он стоял на пороге — взъерошенный, бледный, с тёмными кругами под глазами. Видимо, опять не спал ночью. В кабинете за его спиной было темно и холодно — я увидела, что стены покрыты толстым слоем льда, а на столе лежат замёрзшие бумаги.

— Что вы здесь делаете? — рявкнул он. — Я же запретил вас беспокоить!

— Мы не беспокоим, — спокойно сказала я. — Мы принесли вам подарок.

Мия протянула вперёд тарелку с печеньем. Её руки чуть дрожали, но она держалась молодцом.

— Папа... это мы сами испекли. С ванилью. Как мама любила.

Лорд Ветрогон замер.

Он смотрел на тарелку, на печенье, на дочь. Его лицо дёрнулось. Я видела, как внутри него борется ледяная маска с чем-то живым, тёплым, настоящим.

— Я... не ем сладкого, — выдавил он наконец.

— Но мы старались, — сказала Мия, и в её голосе задрожали слёзы.

— Мия, — я присела рядом с ней. — Всё хорошо. Папа просто устал. Давай оставим печенье здесь, а когда он захочет — съест.

— Но я хочу, чтобы он съел сейчас! — в Мии проснулся характер. — Я хочу, чтобы ему было вкусно! Чтобы он улыбнулся! Почему он никогда не улыбается?!

И тут пошёл снег.

Настоящий снегопад — прямо в коридоре. Хлопья падали с потолка, кружились в воздухе, оседали на полу, на нас, на лорде Ветрогоне.

— Мия, успокойся! — рявкнул он.

— Нет! — закричала девочка. — Ты всегда говоришь «успокойся»! А я не хочу успокаиваться! Я хочу, чтобы ты был как раньше!

Снег усилился. Стало холодно — даже я, с моим иммунитетом, почувствовала, как температура падает.

— Мия, — я взяла её за руку. — Посмотри на меня. Дыши. Вдох-выдох. Мы же не хотим, чтобы здесь всё замёрзло?

Мия всхлипнула, но послушалась. Снегопад начал стихать.

— Умница, — я погладила её по голове. — А теперь давай уберём это всё, пока мы не превратились в сосульки.

Я щёлкнула пальцами — и моя магия разлилась по коридору тёплой волной. Снег на полу растаял, превратившись в воду, а потом вода испарилась. Холод отступил.

Лорд Ветрогон смотрел на меня. В его глазах было что-то странное — не гнев, не раздражение, а... изумление.

— Вы можете контролировать её магию? — спросил он тихо.

— Я могу её согревать, — ответила я. — Магия льда — она же тоже от чувств. Если чувства тёплые, лёд тает. Если холодные — растёт.

— Откуда вы это знаете?

— Я маг уюта, — просто сказала я. — Моя специализация — эмоциональный климат.

Он замолчал. Потом перевёл взгляд на Мию.

— Иди в детскую, — сказал он устало. — Мне нужно поговорить с няней.

Мия испуганно посмотрела на меня.

— Иди, малышка, — я улыбнулась ей. — Я скоро приду. И печенье захвати — мы ещё поедим.

Мия взяла тарелку и убежала, оставляя за собой мокрые следы на полу.

Мы остались вдвоём.

Лорд Ветрогон жестом пригласил меня в кабинет.

Я вошла и поёжилась. Здесь было по-настоящему холодно — даже для меня. Стены блестели от льда, на потолке висели сосульки, а изо рта шёл пар.

— Садитесь, — он указал на стул.

Я села. Стул был ледяным. Я быстро согрела его незаметно.

— Что вы делаете с моей дочерью? — спросил он без предисловий.

— Забочусь, — ответила я.

— Вы заставляете её чувствовать. Это опасно.

— Чувствовать — не опасно. Опасно — не чувствовать. Тогда человек превращается в... — я оглядела кабинет, — в это.

Он прищурился.

— Вы на что-то намекаете?

— Я ничего не намекаю. Я говорю прямо. Вы превратили дом в ледник, дочь — в молчаливую тень, а себя — в ледяную статую. Потому что боитесь чувствовать. Потому что боль слишком сильная. Я понимаю.

— Ничего вы не понимаете, — отрезал он. — Вы не знаете, что я потерял.

— Не знаю, — согласилась я. — Но я вижу, что вы теряете сейчас. Мию. Она тянется к вам, а вы отталкиваете. Ей пять лет. Ей нужен отец, а не ледяной монстр.

Он вскочил.

— Вон! — рявкнул он. — Вон из моего кабинета! И если вы ещё раз посмеете...

— Что? — я тоже встала. — Уволите? Давайте. Но сначала ответьте на один вопрос.

— На какой?

— Почему на подоконнике в детской подтаял лёд?

Он замер.

— Что?

— В детской, — повторила я. — На подоконнике. Там, где вы стояли сегодня ночью, когда слушали, как я успокаиваю Мию. Лёд подтаял. От вашего тепла.

— У меня нет тепла, — прошептал он.

— Есть. Просто вы его заморозили. Но оно никуда не делось. Оно внутри. И когда вы смотрите на дочь, когда слышите её смех — лёд тает. Хотите вы этого или нет.

Он молчал. Смотрел на меня так, будто я только что сказала ему страшную тайну.

— Вы... вы не можете этого знать, — выдавил он.

— Я маг уюта, — повторила я. — Я вижу тепло. Даже там, где его пытаются спрятать. И я вижу, что вы — не злой. Вы просто очень, очень несчастный человек.

Тишина повисла в кабинете. Ледяная, тяжёлая.

Потом он сел. Уронил голову на руки и замер.

Я стояла и смотрела на него. Хотелось подойти, обнять, согреть. Но нельзя. Он не разрешит. Он пока не готов.

— Идите, — сказал он глухо. — Присмотрите за Мией.

Я вышла. Но перед тем, как закрыть дверь, обернулась.

— Печенье попробуйте, — сказала я тихо. — Мия старалась. Ей будет приятно.

И закрыла дверь.

Мия сидела на кровати и смотрела на тарелку с печеньем. Увидев меня, она встрепенулась.

— Ты вернулась! Папа злится?

— Нет, малыш. Папа не злится. Папа... думает.

— О чём?

— О том, как важно иногда есть печенье, — улыбнулась я. — А давай мы ему оставим немного? На столике в коридоре? Чтобы он, если захочет, мог взять.

Мия подумала, потом кивнула и отложила три самых красивых печенья.

— Для папы, — сказала она серьёзно. — Пусть попробует.

Я обняла её.

— Из тебя растёт замечательный человек, Мия Ветрогон. Запомни это.

Она уткнулась носом мне в плечо и вздохнула.

— А можно мы завтра ещё что-нибудь испечём?

— Всё что захочешь, — пообещала я. — Хоть каждый день.

— А папу позовём?

— Обязательно.

Мия задумалась, потом посмотрела на меня хитрыми глазами:

— А можно мы сделаем печенье с сюрпризом?

— Это как?

— Ну... положим внутрь что-нибудь. Записку. С добрыми словами.

— Гениально! — я чмокнула её в макушку. — Мы сделаем печенье с предсказаниями. Только хорошими.

Мы проговорили до самого вечера, придумывая, какие записки можно положить в печенье. «Ты самый лучший папа». «Сегодня будет тёплый день». «Кто съест это печенье — тот улыбнётся».

Когда я укладывала Мию спать, она вдруг спросила:

— Лиана, а ты останешься с нами надолго?

— На сколько сможешь меня терпеть, — улыбнулась я.

— Навсегда, — серьёзно сказала Мия. — Я буду терпеть тебя навсегда.

У меня снова защипало в глазах.

— Спи, малыш. Я рядом.

Среди ночи я снова проснулась.

Тишина в поместье стояла звенящая. Но что-то было не так. Я прислушалась — шаги. Кто-то ходил по коридору.

Я осторожно встала и выглянула за дверь.

По коридору шёл лорд Ветрогон. В одной руке он нёс тарелку — ту самую, с папиным печеньем. На тарелке осталось только одно.

Он шёл к детской.

Я спряталась за косяк и наблюдала.

Он открыл дверь детской, вошёл. Через минуту вышел. На тарелке было пусто.

Он прошёл мимо меня, не заметив. И тут я увидела — краем глаза — его лицо в свете луны.

Он улыбался.

Чуть-чуть. Самую малость. Но улыбался.

Когда он скрылся за поворотом, я выдохнула.

— Пуговица, — прошептала я. — Ты видела?

— Видела, — ответила пуговица. — Лёд тронулся.

— Кажется, да.

Я вернулась в комнату, легла на кровать и долго смотрела в потолок.

Завтра будет новый день. И, кажется, он будет ещё интереснее.

Утром я проснулась от того, что кто-то тихонько стучал в дверь.

— Войдите!

Вошла Мия. В руках она держала тарелку с печеньем — на этот раз только одно, самое красивое.

— Смотри! — прошептала она с сияющими глазами. — Папа съел!

— Я знаю, — улыбнулась я.

— Откуда?

— Видела ночью. Он улыбался.

Мия взвизгнула от радости и бросилась мне на шею.

— Он улыбался! Он улыбался! Лиана, ты волшебница!

— Это ты волшебница, — сказала я. — Ты и твоё печенье.

Мы сидели обнявшись, и за окном медленно, но верно поднималось солнце.

Настоящее солнце. Впервые за долгое время в Ледяных Утёсах.

— Смотри, — показала я Мие на окно. — Солнце.

— Оно греет? — спросила девочка.

— Оно старается, — ответила я. — Как мы.

Мия засмеялась, и на этот раз снег не пошёл. Вместо снега на подоконнике распустился маленький ледяной цветок.

Красивый, нежный, хрупкий.

— Это магия, — прошептала Мия.

— Это любовь, — поправила я. — Самая сильная магия в мире.

И мы пошли завтракать, оставив цветок цвести на подоконнике.

Глава 5

Всё началось с того самого списка правил.

Я перечитывала его уже в пятый раз, лёжа в кровати и пытаясь понять, как можно жить по такому расписанию и не сойти с ума. Пятьдесят пунктов убористым почерком — и это только общие правила. Отдельным приложением шёл «Распорядок дня для ребёнка».

Я зачитала вслух самые «вкусные» места:

— «7:00 — подъём. 7:15 — умывание холодной водой. 7:30 — завтрак. Меню: овсяная каша на воде, без сахара, без масла, без ягод. 8:00 — развивающие занятия: изучение свойств льда и снега...»

Пуговица в кармане пискнула:

— Без ягод? Это же издевательство!

— Это расписание, — вздохнула я. — Составленное человеком, который забыл, что такое радость.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю. Но просто так я это не оставлю.

Я посмотрела на Зайку, который мирно дремал на стене (я научила его прилипать к обоям, чтобы не падать). Он что-то бормотал во сне про морковку.

Даже нарисованный заяц понимал, что ребёнку нужно нормальное питание. А лорд Ветрогон, гений магии льда, этого не понимал.

— Ладно, — сказала я решительно. — Будем действовать.

Ровно в 7:00 в коридоре раздался оглушительный звук гонга.

Я подскочила на кровати, чуть не свалившись на пол. Зайка с криком «Морковка!» отклеился от стены и шлёпнулся на подушку.

— Что это было? — простонала я, хватаясь за сердце.

— Гонг, — спокойно ответила пуговица. — К завтраку зовёт. По расписанию.

— Это не гонг, это пытка звуком! — я растирала уши. — Как можно так будить ребёнка? Он же испугается!

Я вскочила и побежала в детскую.

Мия сидела на кровати, зажав уши руками. В её глазах стояли слёзы.

— Лиана! — кинулась она ко мне, как только я вошла. — Страшно!

— Тихо-тихо, малыш, — я обняла её и прикрыла ладонями её уши. — Это просто гонг. Глупый, противный гонг. Мы его не любим, да?

Мия кивнула, всхлипывая.

— А давай мы сделаем так, — предложила я. — Когда ты просыпаешься, я буду петь тебе песенку. Тихую, добрую. А гонг пусть для папы остаётся. Ему, может, нравится.

— Папе нравится? — удивилась Мия.

— Папа забыл, что есть другие звуки, — уклончиво ответила я. — Но мы ему напомним. А сейчас — умываться?

Мия кивнула, и мы пошли умываться. Вода в кране была ледяной — я согрела её магией, делая вид, что так и надо. Мия довольно фыркала и плескалась.

— А каша будет? — спросила она, вытираясь полотенцем.

— Будет, — пообещала я. — Но не простая. Мы сегодня пойдём на кухню и попросим Грегора сделать кашу с ягодами. Хочешь?

— А можно? — глаза Мии загорелись. — Папа говорит, ягоды только по воскресеньям.

— А мы сделаем вид, что сегодня воскресенье, — подмигнула я.

Так началась моя партизанская война против расписания лорда Ветрогона.

На кухне кипела жизнь. Грегор колдовал над огромной кастрюлей, Марта раскладывала по тарелкам какие-то серые брикеты (позже я узнала, что это «диетическая каша без вкуса»), а в углу уже стоял поднос с завтраком для лорда — стакан воды и кусочек хлеба.

— Грегор! — радостно воскликнула я, входя с Мией. — А можно нам каши?

— Конечно, милочка, — улыбнулся повар. — Сейчас отолью из общей кастрюли.

— А можно не из общей? — я многозначительно посмотрела на него. — А можно отдельную? С молоком? И с ягодами? И с мёдом?

Грегор замер с половником в руке.

— С ягодами? — переспросил он. — Но лорд запретил...

— Лорд спит, — перебила я. — А дети должны есть вкусно. Иначе они не растут.

— Растут, — робко возразил Грегор. — На диетической каше тоже растут.

— Растут, но грустные, — я присела на корточки перед Мией. — Посмотри на неё. Разве она похожа на счастливого ребёнка?

Мия, почувствовав, что речь о ней, сделала максимально несчастное лицо. Я едва сдержала улыбку — актриса растёт!

Грегор посмотрел на Мию, на меня, на кастрюлю с диетической кашей, на полку с ягодами...

— Ладно, — махнул он рукой. — Но если лорд узнает — я ничего не знаю. Вы сами.

— Договорились!

Через десять минут мы с Мией сидели за маленьким столиком и ели самую вкусную кашу в мире. Грегор не поскупился — добавил и сливочного масла, и мёда, и целую гору замороженных ягод, которые от тепла каши становились мягкими и сладкими.

— Вку-у-усно, — тянула Мия, набивая рот. — Почему папа не разрешает такую?

— Папа просто забыл, как это вкусно, — ответила я. — Надо будет ему напомнить.

— А можно папе тоже сделать такую?

— Можно, — я задумалась. — Но сначала пусть привыкнет к мысли, что каша может быть разной.

Мы доели, облизали ложки и отправились обратно в детскую — ровно к тому моменту, когда должен был начаться «развивающий час».

Согласно расписанию, с 8 до 9 утра Мия должна была изучать свойства льда и снега.

Я посмотрела на методические материалы, оставленные предыдущей няней. Там было написано что-то про кристаллические решётки, температуру замерзания и магические свойства ледяных структур.

— Это для пятилетнего ребёнка? — ужаснулась я.

— Папа говорит, я должна знать свои способности, — пожала плечами Мия.

— Знать — да. Но не так же!

Я убрала методички в сторону и села рядом с Мией.

— Скажи, а ты умеешь делать снежинки?

— Умею, — Мия сосредоточилась, и через секунду у неё на ладони появилась маленькая снежинка. Красивая, симметричная, идеальная.

— Ого! — восхитилась я. — А это ты сама придумала?

— Папа научил. Давно. Когда мама была жива.

— А что ещё умеешь?

Мия задумалась, потом показала: из снежинки получилась маленькая льдинка, потом снова снежинка, потом крошечный шарик.

— Я больше ничего не умею, — погрустнела она. — Папа говорит, надо учиться, но у него нет времени.