Инструкция по разморозке мужчин

Я быстро умылась (вода в кувшине замёрзла, пришлось разогревать магией), оделась и причесалась перед треснутым зеркалом. Зайка из рюкзака высунул ухо и спросил:

— Как вкусно пахнет?

— Ничем, Зайка. В этом доме вообще ничем не пахнет. Воздух тут стерильный, как в операционной.

— А должно пахнуть? — удивился Зайка.

— Должно. Пиро́гами, например. Или цветами. Или хотя бы пылью. А здесь... — я принюхалась. — Здесь пахнет только холодом.

— Это какой-то особый запах? — не унимался Зайка.

— Это запах одиночества, Зайка. Запоминай, может, пригодится.

Зайка задумался и убрал ухо обратно в рюкзак. Видимо, запах одиночества его не впечатлил.

Я поправила платье, глубоко вздохнула и вышла в коридор.

В коридоре было тихо.

Не просто тихо, а ТИХО. Слышно было, как снег падает за окнами. Как где-то далеко скрипит половица под чьими-то шагами. Как моё собственное сердце бьётся — и то слишком громко для этого места.

Я пошла в сторону детской, стараясь ступать бесшумно. Но ледяной пол предательски хрустел под ногами, и каждый мой шаг звучал как выстрел.

Дверь в детскую была приоткрыта.

Я заглянула внутрь и увидела Мию.

Девочка сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в окно. На ней была тёплая пижамка, но даже сквозь неё было видно, как она напряжена. Плюшевый мишка, которого я вчера согрела, лежал рядом — и уже снова покрылся инеем.

— Привет, — тихо сказала я.

Мия вздрогнула и обернулась. В её глазах мелькнул страх, но тут же сменился настороженностью.

— Можно войти?

Она кивнула.

Я вошла и прикрыла за собой дверь. В детской было холодно — градусов пять, не больше. Сосульки в углу подросли за ночь, а на подоконнике лежал свежий снег.

— Как спалось? — спросила я, присаживаясь на корточки рядом с кроватью.

Мия пожала плечами.

— Мне тоже часто снится ерунда, — сказала я. — Особенно когда холодно. Холод вообще плохо влияет на сны. Делает их тревожными.

Мия посмотрела на меня с интересом.

— Вот представь, — продолжила я, — если бы тебе было тепло и уютно, тебе бы снились цветочные поляны и сладкие сны про пирожные. А так... снятся, наверное, снежные бури?

Мия снова кивнула, но уже чуть более активно.

— Знаешь что? — я понизила голос до шёпота. — А давай мы с тобой немножко нарушим правила?

В глазах Мии мелькнул испуг. Она мотнула головой.

— Тихо-тихо, — я погладила её по плечу. — Не бойся. Мы сделаем это так, что никто не узнает. Это будет наш маленький секрет. Ты умеешь хранить секреты?

Мия подумала и кивнула.

— Умница. Тогда смотри.

Я оглядела комнату в поисках подходящего объекта. Взгляд упал на чайник, стоящий на маленьком столике. Видимо, предыдущая няня оставила.

— Смотри внимательно, — сказала я. — Сейчас будет фокус.

Я подошла к столику и положила ладонь на чайник. Магия потекла тёплым золотистым светом — я специально сделала его видимым, чтобы Мия могла увидеть.

Чайник вздрогнул, крякнул и вдруг запел.

Это была простая мелодия, что-то вроде детской песенки, которую я слышала когда-то в Академии. Чайник выводил её тоненьким голоском, иногда фальшивя, но очень старательно.

Мия распахнула глаза.

— Он... поёт? — прошептала она.

Голос у Мии оказался тихим, но очень приятным — тоненький колокольчик.

— Ага, — кивнула я. — Это я его научила. Хочешь, он и для тебя споёт?

Мия замялась, но потом кивнула.

Я поманила её рукой. Мия слезла с кровати и подошла, ступая босыми ножками по ледяному полу. Я поморщилась — ну нельзя же так ребёнка!

— Дотронься до чайника, — сказала я. — Только не бойся, он тёплый.

Мия протянула руку и коснулась блестящего бока. Чайник запел громче и веселее.

— Ой! — выдохнула Мия и отдёрнула руку, но тут же снова прикоснулась. — Он правда поёт!

— А ты думала! — засмеялась я. — Чайники вообще очень музыкальные, просто стесняются обычно. Надо с ними ласково.

Чайник согласно звякнул крышечкой и исполнил руладу.

Мия заулыбалась — впервые за утро настоящей улыбкой. У неё были ямочки на щеках, совсем как у отца, только у лорда Ветрогона я эти ямочки вряд ли когда-нибудь увижу.

— А ещё что-нибудь можешь? — спросила Мия.

— Могу, — загадочно сказала я. — Но для этого нам нужно лечь обратно в кроватку. Идём.

Мы забрались на кровать. Мия послушно легла и накрылась одеялом. Одеяло было тонким, шерстяным, но совершенно ледяным.

— Сейчас будет самое интересное, — сказала я. — Только ты не пугайся, ладно?

Мия кивнула, но вцепилась в мишку покрепче.

Я положила руку на одеяло и начала греть его. Медленно, постепенно, чтобы Мия чувствовала, как тепло разливается по ткани.

— Чувствуешь? — спросила я.

— Ага... — Мия прикрыла глаза. — Тепло.

— Это моя магия. Она называется «усиление уюта». Я делаю так, чтобы вещам и людям было хорошо. Чтобы им хотелось улыбаться.

— А почему папа не улыбается? — вдруг спросила Мия.

Я замерла. Вопрос был неожиданным и сложным.

— Ну... — я замялась. — Наверное, потому что ему грустно. Очень грустно. Ты знаешь, почему ему грустно?

Мия кивнула.

— Мама умерла. Я помню немножко. Она была тёплая. И папа тогда был тёплый. А потом мамы не стало, и папа стал холодный. И я тоже стала холодная.

У меня сжалось сердце. Маленький ребёнок, и такие мысли...

— Мия, — сказала я осторожно. — Ты не холодная. Ты просто замёрзла. А это разные вещи.

— Но когда я радуюсь, идёт снег, — возразила Мия. — Папа говорит, что я должна быть спокойной, чтобы не было бури.

— Какая буря? — не поняла я.

— Если я сильно радуюсь или сильно грущу, у меня магия просыпается. И тогда в комнате снег идёт. Папа говорит, это опасно. Надо быть спокойной.

Я представила себе эту картину: маленькая девочка, которая боится радоваться, потому что от радости идёт снег. И боится грустить — по той же причине. Замкнутый круг.

— Мия, — сказала я твёрдо. — Твой папа, конечно, умный человек. Но в одном он точно ошибается.

— В чём? — испугалась Мия.

— Радоваться — это никогда не опасно. Даже если от радости идёт снег. Снег — это красиво. Это не страшно.

— Но папа говорит...

— А давай мы с тобой сделаем так, — перебила я. — Если тебе захочется радоваться — радуйся. А я буду рядом и буду делать так, чтобы твой снег был тёплым и пушистым. Договорились?

Мия посмотрела на меня с сомнением.

— А ты сможешь?

— Я — маг уюта, — гордо сказала я. — Я вообще много чего могу. Хочешь, докажу?

Мия кивнула.

Я легла рядом с ней, накрылась тем же одеялом и начала греть его уже сильнее. Тепло разливалось по кровати, пропитывая подушки, матрас, даже плюшевого мишку. Мия блаженно зажмурилась.

— Как в печке, — прошептала она.

— Ага. Только без огня. Моя магия — огня не боится. Она просто... греет.

Мы лежали так минут десять. Я грела одеяло, Мия грелась. Потом она вдруг хихикнула.

— Что? — спросила я.

— Мишка... — она показала на игрушку. — У него глазки растаяли. Он теперь щурится.

Я посмотрела — действительно, плюшевый мишка, который до этого смотрел на мир стеклянными глазками-бусинками, теперь выглядел так, будто довольно жмурится от удовольствия.

— Он счастлив, — сказала я. — Ему нравится, когда тепло.

— И мне нравится, — тихо сказала Мия.

И тут это случилось.

С потолка начал падать снег.

Лёгкий, пушистый, искрящийся. Он кружился в воздухе, оседал на одеяле, на наших волосах. Мия испуганно вжалась в подушку.

— Ой... я не хотела... я же просто радуюсь... папа будет ругаться...

— Тихо-тихо, — я обняла её. — Смотри.

Я подняла руку и поймала снежинку. Она растаяла у меня на ладони, превратившись в капельку воды.

— Видишь? Это просто снег. Красивый, пушистый. Он не кусается, не бьётся. Он просто падает. А знаешь, что бывает, когда падает снег?

Мия мотнула головой.

— Бывает зима. А зима — это время, когда можно играть в снежки, лепить снеговиков и пить горячее какао. Вот.

— А здесь можно лепить снеговиков? — спросила Мия.

— Можно. Но сначала нам нужно убрать снег, пока папа не увидел. А то он, может, не поймёт, что это снег радости.

Мы быстро, хихикая, принялись смахивать снег с кровати на пол. Потом я собрала его в кучку и задумалась.

— Снег просто так исчезнуть не может, — сказала я. — Но я могу сделать из него что-нибудь полезное. Например...

Я поколдовала над снежком, и он превратился в маленькую вазочку. Прозрачную, хрустальную, красивущую.

— Ого! — восхитилась Мия. — Это магия?

— Это магия перевоплощения. Не моя, правда. Я просто попросила снег стать вазочкой. Он согласился.

— А почему он согласился?

— Потому что снег — он тоже живой, по-своему. Если с ним ласково, он всё что угодно сделает.

Мия взяла вазочку в руки, повертела так и сяк.

— Маме бы понравилось, — вдруг сказала она.

Я замерла.

— Думаешь?

— Ага. Она любила красивое. У неё были шкатулочки, вазочки, серёжки. Папа говорит, она была как цветок. Только замёрзла.

— Как это — замёрзла?

Мия пожала плечами.

— Не знаю. Папа не рассказывает. Просто говорит, что она ушла в метель и не вернулась. И что это он виноват.

Вот это поворот. Я поняла, что коснулась чего-то очень личного и очень болезненного.

— Мия, — сказала я осторожно. — Что бы там ни случилось, это точно не твоя вина. И не думаю, что папа виноват. Просто иногда случаются... несчастные случаи.

Мия кивнула, но по её лицу было видно, что она не очень понимает.

— Ладно, — я встряхнулась. — Давай-ка мы эту вазочку поставим на окошко. Пусть стоит, радует.

Мы поставили вазочку на подоконник. Сквозь прозрачный лёд было видно, как за окном падает настоящий снег.

— Красиво, — сказала Мия.

— Очень, — согласилась я.

В дверь постучали.

Я подскочила как ужаленная. Мия тоже испугалась.

— Кто там? — спросила я дрожащим голосом.

— Марта, — раздался сухой голос. — Завтрак. Лорд велел кормить детей строго по расписанию. Сейчас без пяти восемь. Прошу пожаловать на кухню.

Я выдохнула.

— Идём, Мия. Одевайся.

Мия быстро натянула платьице, и мы вышли в коридор. Марта ждала нас с каменным лицом.

— Доброе утро, — вежливо сказала я.

— Утро добрым не бывает, — отрезала Марта. — Поторапливайтесь.

Мы пошли за ней к лестнице. По пути Марта вдруг остановилась и принюхалась.

— Чем это пахнет? — спросила она.

— Чем? — невинно поинтересовалась я.

— Теплом, — сказала Марта. — Пахнет теплом. Вы что, топили в детской?

— Нет, что вы, — соврала я с самым честным лицом. — Просто мы с Мией играли. От игр всегда теплее.

Марта подозрительно посмотрела на меня, но промолчала.

На кухне уже ждал Грегор с полным подносом. Каша, булочки, ягоды, молоко.

— О! Наша маленькая принцесса! — обрадовался он. — Как спалось?

— Хорошо, — тихо сказала Мия. — Тепло.

Грегор удивлённо поднял бровь, но комментировать не стал.

Мы уселись за тот же столик в углу. Мия ела с аппетитом, даже больше, чем вчера. Я пила чай и наблюдала за ней.

— Знаешь, — сказала я вдруг. — А давай после завтрака что-нибудь придумаем?

— Что? — заинтересовалась Мия.

— Ну, не знаю. В прятки поиграем? Или книжки почитаем? У тебя есть книжки?

Мия кивнула.

— Мамины. Папа разрешает читать, но только тихо.

— А мы будем тихо, — пообещала я. — Даже очень тихо. Как мышки.

Мия улыбнулась.

После завтрака мы вернулись в детскую. Мия достала из шкафа стопку книг.

Это были настоящие сокровища. «Сказки северного ветра», «Приключения ледяного дракона», «Как подружиться со снежной королевой». Все книги были с картинками, красивыми, яркими.

— Красивые, — сказала я. — Твоя мама их выбирала?

— Да. Она читала мне перед сном. Пока не... — Мия замолчала.

— Хочешь, я почитаю?

Мия кивнула и забралась на кровать. Я села рядом, укрыла нас одеялом (которое предварительно согрела) и открыла первую книгу.

— Жил-был на севере ледяной дракон, — начала я. — И была у него чешуя из чистого снега, а глаза горели холодным пламенем...

Я читала, а Мия слушала, прижавшись ко мне. Через полчаса она задремала. Я аккуратно закрыла книгу и посмотрела на неё.

Спящая Мия была похожа на ангелочка. Тёмные ресницы, пухлые щёчки, чуть приоткрытый рот. И никакого снега вокруг — только тишина и покой.

— Ты хорошая, — прошептала я. — И папа твой хороший, просто несчастный. Мы что-нибудь придумаем.

Я сама не заметила, как задремала рядом с ней.

Разбудил меня звук открывающейся двери.

Я вздрогнула и открыла глаза. В дверях стоял лорд Ветрогон.

Выглядел он... странно. Не таким ледяным, как обычно. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление, когда он увидел нас — меня и Мию, спящих в обнимку под одним одеялом.

— Что здесь происходит? — спросил он тихо, но от этого тихого голоса мороз пробежал по коже.

— Ми... Мия уснула, — прошептала я, стараясь не разбудить девочку. — Я читала ей, и она уснула.

— Под одним одеялом? — его бровь поползла вверх.

— Ей было холодно, — так же шёпотом ответила я. — Я грела.

Он подошёл ближе и посмотрел на дочь. Его лицо на секунду смягчилось — всего на секунду, но я успела заметить.

— Она спит, — сказал он. — Обычно она плохо спит днём. Просыпается от каждого шороха.

— Сегодня не проснулась, — сказала я.

Лорд Ветрогон посмотрел на меня. В его взгляде читалась сложная гамма чувств — от подозрения до... надежды? Но он быстро справился с собой.

— Встаньте, — приказал он. — И выйдите. Нам нужно поговорить.

Я осторожно высвободилась из-под одеяла, стараясь не разбудить Мию. Девочка только вздохнула во сне и прижалась к мишке.

Мы вышли в коридор. Лорд закрыл дверь и повернулся ко мне.

— Что вы сделали?

— В смысле? — я постаралась изобразить максимальное непонимание.

— Мия не спит днём с тех пор, как... — он запнулся. — С тех пор. Она боится. У неё кошмары. А сегодня она спит. И у неё на лице улыбка. Что вы сделали?

Я глубоко вздохнула. Говорить правду или снова соврать про «просто читала книжку»? Но этот человек явно не дурак. И он любит дочь, как бы странно это ни выглядело со стороны.

— Я согрела её, — честно сказала я. — Не сильно, чуть-чуть. Чтобы ей было уютно. И читала сказки. А ещё мы разговаривали.

— О чём?

— О маме. О снеге. О том, что радоваться не страшно, даже если от радости идёт снег.

Лицо лорда дёрнулось.

— Я запретил вам...

— Вы запретили мне лезть в вашу душу, — перебила я. — Про Мию там ничего не было. И потом, она сама начала. Она спросила, почему вы не улыбаетесь. Что мне было — молчать?

Он замолчал. Долго смотрел на меня. Я уже начала привыкать к этому взгляду — он не был злым, он был... изучающим. Как будто он пытался понять, кто я такая и чего от меня ждать.

— Мия... она сказала что-то ещё? — спросил он наконец.

— Сказала, что вы были тёплым, когда мама была жива. А теперь стали холодным. И она тоже стала холодной, потому что боится вас расстроить.

Лорд Ветрогон закрыл глаза. На секунду мне показалось, что он сейчас... расплачется? Но нет. Когда он открыл глаза, они были сухими и холодными как лёд.

— Следуйте правилам, няня, — сказал он глухо. — И не смейте обсуждать с ребёнком то, что вас не касается.

— Это касается Мии. А Мия — моя работа.

Он резко развернулся и ушёл. Быстро, почти бегом. Я смотрела ему вслед и думала: «Чёрт, а ведь он совсем не чудовище. Он просто разбитый человек, который не знает, как собрать себя заново».

Вечером, когда Мию уложили спать (я снова согрела одеяло, но на этот раз осторожнее), я сидела в своей комнате и разговаривала с пуговицей.

— Ты сегодня была молодцом, — сказала пуговица. — Я горжусь.

— Спасибо, — вздохнула я. — Но лорд... он такой сложный. Как ледяная глыба. И внутри, кажется, что-то живое есть, но снаружи не пробиться.

— А ты не пробивайся, — посоветовала пуговица. — Ты грей потихоньку. Лёд сам растает, если тепло будет постоянным.

— Ты прямо философ, — улыбнулась я.

— Я просто пуговица, которая много видела. На чьей только одежде я не болталась! И на пальто у влюблённых студентов, и на мундире у генерала, и даже на плаще одного принца. Люди везде одинаковые — все хотят любви и тепла, просто не все умеют просить.

Я задумалась. Пуговица была права.

Зайка из рюкзака высунул голову.

— Как вкусно пахнет! — заявил он.

— Чем на этот раз?

— Добротой, — сказал Зайка и довольно зажмурился.

— Ну, хоть кто-то в этом доме чувствует запах добра, — усмехнулась я.

Я легла на кровать, уставилась в потолок и стала думать о завтрашнем дне. Что я могу сделать для Мии? Как помочь ей не бояться своих чувств? И как достучаться до её отца, не нарушая правил?

Ответа пока не было. Но было тёплое чувство внутри — сегодня я сделала маленькую девочку чуточку счастливее. А это уже кое-что.

Среди ночи я проснулась от странного звука.

Кто-то плакал.

Тихо, жалобно, стараясь, чтобы никто не услышал.

Я вскочила и выбежала в коридор. Плач доносился из детской.

Я влетела в комнату и увидела Мию. Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и плакала. Слёзы замерзали на щеках, превращаясь в маленькие льдинки.

— Мия! Что случилось?

— Мне... мне приснилось... — всхлипывала она. — Что мама уходит в метель... и папа плачет... а я одна...

Я села рядом и обняла её. Крепко-крепко.

— Тихо, маленькая. Это просто сон. Я здесь. Ты не одна.

Мия прижалась ко мне, и я снова включила свою магию на полную. Вокруг нас образовался тёплый кокон, в котором даже слёзы не замерзали.

Мы сидели так долго. Мия постепенно успокоилась и снова задремала, но уже у меня на руках.

Я не стала её класть. Так и сидела, баюкая, пока за окном не начало светать.

Когда первые лучи солнца (точнее, то серое свечение, которое здесь называли утром) коснулись горизонта, я осторожно положила Мию в кроватку и укрыла согретым одеялом.

— Спи, малышка, — прошептала я. — Всё будет хорошо.

И вышла в коридор.

Там, прислонившись к стене, стоял лорд Ветрогон.

— Сколько вы здесь стоите? — прошептала я.

— Долго, — так же тихо ответил он. — Слышал плач. Пришёл. А потом увидел, как вы её успокаиваете.

— Почему не вошли?

— Не хотел мешать.

Мы смотрели друг на друга в полумраке коридора. И впервые в его глазах я не увидела льда. Там была усталость. Боль. И, кажется, благодарность.

— Спасибо, — сказал он одними губами.

Я кивнула.

— Это моя работа.

И пошла к себе в комнату.

Но засыпая, я всё думала о его глазах. Такие красивые... и такие грустные. Интересно, можно ли согреть человека, который так старательно превратил себя в ледяную статую?

Пуговица в кармане промолчала. Но я знала, что она думает то же, что и я: «Попробовать стоит».

Глава 4

Я проснулась с твёрдым убеждением, что сегодняшний день будет особенным.

Во-первых, потому что за окном впервые за всё время моего пребывания в поместье показалось солнце. Ну, как показалось — скорее, серая муть немного посветлела, но для Ледяных Утёсов это было событие космического масштаба.

Во-вторых, потому что пуговица с утра была подозрительно молчалива. А когда пуговица молчит, значит, либо она задумала что-то нехорошее, либо ждёт, что я что-то задумаю.

— Ты чего молчишь? — спросила я, натягивая платье.

— Думаю, — ответила пуговица.

— О чём?

— О том, что ты уже три дня здесь, а до сих пор не сделала ничего грандиозного.

— Я?! — возмутилась я. — Я согрела ребёнка, подружилась с ней, успокоила ночной кошмар, чуть не довела лорда до слёз разговором — и это ничего грандиозного?

— Это работа, — философски заметила пуговица. — А грандиозное — это когда после тебя остаётся след. Когда дом меняется. Ты пока только в детской хозяйничаешь.

Я задумалась. А ведь пуговица права. Я сижу в детской, грею Мию, читаю ей книжки, а остальное поместье так и остаётся ледяным моргом. Марта ходит с постным лицом, Грегор готовит еду в одиночестве на кухне, а лорд Ветрогон сидит в своём кабинете и, судя по звукам, которые иногда доносятся оттуда, разговаривает со стенами.

— Надо что-то делать, — решила я.

— Что именно? — заинтересовалась пуговица.

— Не знаю. Но что-то тёплое. Что-то, что объединит всех.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите!

Вошла Мия. Сама. Впервые за три дня она пришла ко мне без провожатых.

— Лиана, — сказала она тихо. — А можно мы сегодня... ну... что-нибудь сделаем?

— Что именно?

— Не знаю. Что-нибудь вкусное. Грегор сказал, у него на кухне есть мука и сахар. И ягоды замёрзшие. Можно... печенье?

У меня в голове щёлкнуло. Вот оно! То самое грандиозное!

— Мия, ты гений! — я подхватила её на руки и закружила. — Печенье! Конечно, печенье! Что может быть уютнее, чем печенье?

Мия засмеялась — тихо, но искренне. И тут же испуганно замерла, ожидая, что сейчас пойдёт снег.

Но снега не было.

— Видишь? — я поставила её на пол. — Снег идёт только тогда, когда ты боишься. А когда радуешься — всё нормально. Потому что радость — она тёплая, она не замерзает.

— Правда? — глаза Мии расширились.

— Проверим? — я подмигнула. — Идём на кухню, пока твой папа не проснулся.

Грегор встретил нас с распростёртыми объятиями. Буквально — он раскинул руки и чуть не раздавил нас в медвежьих объятиях.

— Девочки мои! — загудел он. — Няня! Мия! Что случилось? Голодны?

— Мы печенье хотим печь! — выпалила Мия. Впервые при постороннем она сказала целую фразу.

Грегор даже попятился от удивления.

— Мия? Ты заговорила?

— Я всегда говорила, — смутилась девочка. — Просто тихо.

— Ну, дела... — Грегор посмотрел на меня с уважением. — Вы, няня, видно, и правда волшебница.

— Я просто тёплая, — улыбнулась я. — Так что насчёт печенья?

— Всё что хотите! — Грегор засуетился, доставая с полок муку, сахар, масло. — Ягод вам принесу, самых лучших. И формочки у меня есть — звёздочки, сердечки, снежинки.

— Снежинки! — обрадовалась Мия. — Я хочу снежинки!

Мы уселись за большой кухонный стол. Грегор насыпал муку горкой, сделал в ней углубление, разбил яйца — всё как полагается.

— Смотри, Мия, — показывала я. — Сначала мы делаем колодец в муке. Чтобы яйцам было удобно.

— Им там не холодно? — спросила Мия серьёзно.

— Мы их согреем, — заверила я. — Смотри.

Я запустила руки в тесто и включила магию совсем чуть-чуть. Тесто стало тёплым, эластичным, приятным на ощупь.

— Ой, оно живое! — восхитилась Мия, тоже запуская руки. — Оно тёплое!

— Тесто всегда тёплое, если его любишь, — сказала я. — А если не любишь — оно комками получается.