Обратная сторона вечности

Смог бы отказаться от солнца, от нормальной еды, от возможности завести детей? Смог бы жить вечно, зная, что все, кого ты любишь, умрут? Смог бы пить кровь, бороться с голодом, скрываться от охотников?

Не знал. Но знал другое: он не хочет терять её.

Утром он позвонил Нику.

— Ты в порядке? — спросил друг. — Опять не спал?

— Ник, — сказал Егор, — если я расскажу тебе что-то невероятное, ты поверишь?

— Зависит от того, насколько невероятное.

— Вампиры существуют.

Ник молчал секунд десять.

— Ты серьёзно? — спросил он наконец.

— Абсолютно.

— Та, из клуба? Она вампир?

— Да.

— И ты с ней встречаешься?

— Пытаюсь.

Ник снова замолчал. Потом хмыкнул.

— Знаешь, я всегда говорил, что ты рехнулся. Но в хорошем смысле.

— Спасибо, друг.

— Ладно, — Ник вздохнул. — Если тебе нужна будет помощь — звони. Но я, наверное, не готов к подробностям. Пока.

— Пока.

Он нажал отбой и уставился в потолок.

***

Вечером он снова был на Мясницкой.

Ксения ждала его. Она была в том же чёрном свитере, сидела за рабочим столом и что-то рисовала — быстрыми, уверенными штрихами. При его появлении подняла голову, и в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Пришёл, — не спросила, утвердила.

— Пришёл.

— И не передумал?

— Нет.

Она отложила кисть, подошла к нему. Остановилась в шаге, заложив руки за спину, как нашкодившая девчонка.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказала она. — Свою коллекцию. Там есть вещи, которые помнят меня ещё человеком.

— Показывай.

Она провела его в дальнюю комнату студии — ту, куда он не заглядывал в прошлый раз. Здесь было теснее, уютнее, пахло старым деревом и воском. На стенах — фотографии в рамках, письма под стеклом, детские рисунки, выцветшие от времени.

— Вот моя мать, — Ксения показала на дагерротип в тяжёлой раме. Красивая женщина в кружевном воротничке, с высоким пучком волос. — Елизавета Петровна. Умерла в 1889-м. Я была на её похоронах — стояла за деревом, не смела подойти. Боялась, что увидит меня и испугается.

— А это мой отец, — она перевела руку на другой портрет. Серьёзный мужчина с усами, в мундире титулярного советника. — Сергей Иванович. Исчезновение дочери сломило его. Он умер через два года после матери. От разрыва сердца, говорили врачи. А я знала — от тоски.

Егор слушал и смотрел. Смотрел на вещи, которые помнили её живой — платье, кринолин, веер, туфельки. На письма, перевязанные атласной лентой, — наверное, любовные.

— Ты скучаешь? — спросил он.

— Иногда, — ответила она. — Но время притупляет всё.

— Даже любовь?

Она повернулась к нему, и в глазах её что-то дрогнуло.

— Любовь — исключение, — тихо сказала она. — Любовь не притупляется. Она либо есть, либо её нет. И она всегда болит. По-разному, но болит.

— Поэтому ты больше никого не любила?

— Поэтому я никого не подпускала, — поправила она. — До тебя.

***

Они вернулись в мастерскую, сели на диван. Ксения включила торшер — тот самый, с тёмно-красным абажуром, который он видел у неё дома. Свет был мягким, почти интимным.

— Егор, — сказала она, глядя в сторону, — ты правда готов стать вампиром?

— Правда.

— Даже после того, что узнал?

— Тем более после.

— Ты сумасшедший.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Ты уже говорила.

— И это ничего не меняет?

— Ничего.

Она смотрела на него долгим взглядом, и он видел, как в её глазах борются страх и надежда.

— Тогда, — она запнулась, — я буду думать. Об обращении.

— Думай. Но недолго.

— У нас есть время? — она горько усмехнулась. — Я — бессмертная. Ты — пока да.

— Тогда давай не тянуть.

Она покачала головой, но в уголках губ заиграла лёгкая улыбка.

— Ты невозможный, Егор Тихомиров.

— Твой невозможный, — поправил он.

***

Они сидели до утра. Говорили — уже не о вампирах, а о простых вещах. О музыке, о книгах, о том, как изменилась Москва за сто лет. Ксения рассказывала о своих путешествиях — Париж, Рим, Лондон, Венеция. О том, как украдкой наблюдала за людьми в кафе, как рисовала их по памяти, как иногда помогала тем, кто попадал в беду.

— Я не могу спасти всех, — сказала она. — Но иногда могу спасти одного.

— Ты спасла меня, — напомнил он.

— Ты сам себя спас, — возразила она. — Я только помогла убежать.

— Но ты пришла. Дважды.

— Трижды, — поправила она. — Если считать тот вечер у клуба, когда ты подошёл ко мне. Я могла уйти, но осталась.

— Почему?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Ты показался мне… другим. Не таким, как все.

— Другим?

— Живым, — она посмотрела ему в глаза. — Настоящим. Не игроком, не охотником за острыми ощущениями, не тем, кто видит во мне игрушку или добычу. Ты просто подошёл и сказал "Привет", будто мы старые знакомые.

— Это был самый глупый подход в моей жизни, — усмехнулся он.

— Но он сработал, — улыбнулась она.

***

Перед рассветом она проводила его до двери.

— Завтра приходи снова, — сказала она. — Я покажу тебе свой мир. Настоящий.

— А он не опасен?

— Всё опасно, — ответила она. — Но с тобой я буду осторожна.

Она поцеловала его — легко, невесомо, в щёку. И исчезла за дверью, оставив его с запахом сандала и обещанием новой встречи.

Егор спустился по лестнице, вышел на Мясницкую. Город только просыпался — первые лучи солнца золотили крыши, воздух был свеж и прозрачен.

Он шёл пешком, не вызывая такси, и думал.

Вампиры. Кровь. Бессмертие. Велеслав. Обращение.

Слова, которые ещё вчера были для него выдумкой, сегодня стали реальностью. Ему предстояло сделать выбор, от которого зависела вся его жизнь — и смерть.

Но он уже знал, что выберет.

Потому что она стоила того.

Потому что любовь, которая не боится ни времени, ни смерти, — это единственное, что имеет смысл.

Он улыбнулся и ускорил шаг. Впереди была новая ночь.

Глава 5

Егор проснулся от того, что солнце било прямо в глаза.

Он зажмурился, перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Голова была тяжёлой — не то чтобы болела, но мысли ворочались медленно, как камни в воде. Вчерашний день — или уже сегодняшний? — закончился на Мясницкой, у её студии, с поцелуем в щёку и запахом сандала.

Он сел на кровати, потёр лицо.

— Вампиры, — сказал он вслух, проверяя слово на вкус. — Настоящие вампиры.

Внутри всё ещё был страх — не панический, а глубокий, животный, тот, который не уходит, даже когда разум принимает новую реальность. Но рядом со страхом жило и другое — любопытство, азарт, и какое-то странное, почти детское чувство, будто он стоит на пороге невероятного приключения.

Он встал, принял душ, побрился. Выбрал одежду попроще — джинсы, чёрную футболку, лёгкую куртку. Не для клуба, но и не для офиса. Для ночи.

Звонок от Ника застал его за завтраком — кофе и тост с авокадо, который он почти не чувствовал.

— Ну что? — спросил друг. — Сегодня опять на свидание с вампиршей?

— Не называй её так, — автоматически ответил Егор.

— А как называть? Ксения? Хорошо. Сегодня опять на свидание с Ксенией?

— Да.

— И где вы теперь? Вампирские клубы? Подземелья?

— Не знаю ещё, — признался Егор. — Она сказала — покажет свой мир.

— Осторожнее, — голос Ника стал серьёзным. — Я, конечно, во всё это не верю до конца, но если там реально опасность… будь готов позвонить.

— Позвоню, — пообещал Егор. — Спасибо.

— Удачи, вампирский ромео.

Он нажал отбой и усмехнулся. «Вампирский ромео». Звучало как название дешёвого сериала.

***

Ксения ждала его у выхода из метро «Чистые пруды». Она была в длинном чёрном пальто, под которым угадывалось то же шёлковое платье, и в сапогах на плоской подошве — видимо, для манёвренности.

— Привет, — улыбнулась она, и в этой улыбке было что-то новое — менее отстранённое, более живое. — Готов?

— К чему? — спросил он.

— Увидишь.

Она взяла его за руку — и снова этот ледяной холод, от которого мурашки бежали по коже. Но теперь он не отстранялся. Наоборот, сжал её пальцы чуть сильнее, показывая: я здесь, я не боюсь.

Они пошли по бульвару, свернули в переулок, потом в другой. Москва в это время была ещё не совсем тёмной — на западе догорала рыжая полоса заката, но в переулках уже сгущались сумерки.

— Куда мы идём? — спросил Егор.

— В одно место, — уклончиво ответила она. — Ты хотел увидеть мой мир. Вот он.

Они остановились у неприметной двери между двумя магазинами — старая, обитая чёрным дерматином, без вывески, без домофона. Ксения достала ключ, открыла.

— Заходи.

Внутри была лестница, ведущая вниз. Коридор пах сыростью и чем-то ещё — тяжёлым, сладковатым, похожим на ладан или старую кровь.

— Это подвал? — спросил Егор.

— Подвал старого доходного дома, — подтвердила она. — Теперь здесь клуб.

— Для вампиров?

— Для наших, — кивнула она. — Не бойся. Я рядом.

Она толкнула массивную дверь в конце коридора, и Егор шагнул в другое измерение.

***

Зал был огромным — высокие сводчатые потолки, стены из красного кирпича, приглушённый свет, который, казалось, исходил ниоткуда и отовсюду одновременно. В воздухе висела тихая, тягучая музыка, не похожая на ту, что играла в человеческих клубах — медленная, гипнотическая, с глубокими басами, которые чувствовались не ушами, а всем телом.