Тайны чародейского сыска

Чтобы как–то занять себя и немного развеяться, Василиса стала рассматривать улицу, по которой они шли. И странное дело, даже через частый снегопад она заметила, что дома и окрестности очень сильно отличались от тех, что она видела прежде.

От здания, в котором размещался Отдел, они ушли не так далеко, однако, обернувшись, она не увидела ни театра, ни площади. Вернее, площадь была, но совершенно другая! И дома вокруг нее тоже были другими! Белокаменные, похожие на терема!

Вместо привычных глазу магазинов – торговые ряды и лавки с деревянными вывесками и гирляндами баранок и калачей. Женщины и девушки в тулупчиках и валенках, с повязанными поверх меховых шапок цветастыми платками.

– Но! Но! Давай, родимые!

Послышалось лошадиное ржание. Звеня бубенцами, мимо проехала тройка. Снег из–под копыт прыснул морскими брызгами, заскрипели полозья, мужик в зипуне лихо подбоченился и глянул на Василису.

– Ух, и красавица! Губами червлена, бровями союзна!

Оглушенная происходящим, Василиса застыла посреди дороги.

– Догоняй! – прикрыв лицо от снежной метели, позвал ее Володя.

Она припустила к нему, ругая себя за оплошность. Не хватало еще потеряться! И ладно бы, если б это было нормальное Лиходеево, в этом незнакомом городе с таким же названием без провожатого ей точно не обойтись.

Стараясь не отставать ни на шаг, Василиса судорожно сопоставляла факты, связанные с ее прибытием в город, с ночевкой на постоялом дворе у Лукерьи и прогулкой по городским улицам Лиходеева. Что из всего этого было настоящим, а что сказочным?

– Все смешалось... люди... кони... – стуча зубами от волнения, пробормотала она.

Реальность засасывала, не оставляя шанса выбраться. Единственным, кто еще связывал Василису с обычным миром, был Володя.

– А у тебя в Питере есть родственники? – осторожно поинтересовалась она.

– Есть. Родители.

– О... а как же тогда, ну, что они обо всем этом думают?

Володя глянул на нее удивленно.

– А что не так?

Василиса хмыкнула и натянула капюшон поглубже.

– Хочешь сказать, что они в курсе, где ты работаешь? – со значением сказала она.

– Я работаю в Органах правопорядка. И мне здесь нравится. Так что возвращаться я не планирую, если ты об этом.

– А в гости, например? – Василиса ухватила его за локоть.

– Мои родители развелись, у каждого своя семья. Ездил два года назад, вещи забрать. Списываемся иногда.

– А, то есть, уехать отсюда можно? – с облегчением выдохнула она.

– А ты уже обратно собираешься?

– Я просто так спросила. В универ хотела, заочно. Так что, если что...

– И куда бы ты поехала? Если что?

Она промолчала. Ехать ей, конечно, было куда – на старое место, в Тамбовскую область. Квартиру должны дать. Думала, если в Лиходеево все сложится, на заочку документы подаст, а квартиру потом поменяет. Но сейчас даже не представляла, как это все возможно. На что менять? На теремок?

– Вот мы и пришли! Здесь пока будешь жить.

«Пока... – как много в этом слове!»

Василиса смотрела на бревенчатую избу с резными наличниками и коньком в виде петуха на крыше.

– А попроще ничего не было? – тихо спросила она.

– Да ты только глянь, красота какая! – воздел руки Володя. – Тепло, сытно!

– Да я не об этом... Кто здесь живет?

– Невеста моя, Аленушка!

Глава 12

Озирая метровые сугробы, Василиса заметила, как в окне избы дернулась кружевная занавеска. Через минуту хлопнула дверь и на крыльцо выбежала статная русоволосая девица в накинутом на плечи овчинном полушубке.

– Любый мой! Сокол ясный! – крикнула она и, придерживая подол вышитого гладью зеленого сарафана, понеслась к ним.

Затем, раскинув руки, бросилась на шею Володи, который обнял и закружил ее. Подол взметнулся в воздухе, а толстенная коса со всего размаху шандарахнула Василису ровнехонько промеж глаз.

– Солнце ты мое красное, дружок ты мой ненаглядный! – журчащим ручейком щебетала Аленушка. – А я в окошко гляжу: ты ли, чё ли, али не ты?

– Прости, Аленушка, что пришел к тебе без цветочка аленького! Служба, сама понимаешь! Времени в обрез! Как ты, радость моя?

Потирая лоб, Василиса закатила глаза и отошла к наполовину заваленному снегом пугалу. Пугало было одето в косоворотку, на перевернутом ведре с нарисованными углем глазами сидела старая ворона.

– Бог с ними, с цветами, Володенька! В другой раз в два раза больше принесешь! – зацеловывала его щеки невеста. – Яхонтовый ты мой, никак не нагляжусь на тебя!

Володя млел как маков цвет, хоть и старался изо всех сил делать озабоченное трудовыми буднями лицо. Сцепив челюсти, чтобы не заржать, Василиса стала глядеть на ворону. А та на нее. В черных глазках-пуговках читался неподдельный интерес к происходящему.

– Как ты, любовь моя? Чем день коротаешь? – мазал масло поверх сгущенки Володя.

– А я девушек-подруженек в гости жду! – делилась новостями Аленушка. – Батюшка с утра за товаром поехал, обещал только завтра вернуться. А одной мне несподручно, да и боязно! Счастлива я, что ты пришел! По делу или как?

– По делу, лебедушка моя! Пойдем в дом, негоже на морозе стоять!

– И то верно, касатик! Как же с отмороженным задом жениться?

Сказано это было столь серьезным и заботливым тоном, что Василиса закусила губы. Смех подбирался к горлу, сдерживать его становилось все труднее.

– Дай на руках тебя понесу, чтобы ты ножки свои не застудила! – донеслось из-за спины.

– Что ты, что ты, голубь мой! А ежели люди увидят, что о нас подумают?

«Что вы оба отмороженные на всю голову!» – прыснула в кулак Василиса.

Ворона испуганно закаркала и перелетела с пугала на ветку рябины.

– Будь здорова! – обращаясь к Василисе, наконец отлепился от невесты Володя.

«И как тебя сюда занесло, горемычный?!» – Василиса шмыгнула носом.

– Вот, Аленушка, это Василиса, – представил ее Володя.

Девица стрельнула глазами в ее сторону и перекинула косу на грудь.

– Доброго вам вечерочка!

– Здрасьте.

– Ты говорила, у вас горница пустует, – приподняв воротник на полушубке девушки, уточнил Володя.

– Говорила, – Аленушка снова покосилась на Василису.

– Это наш новый сотрудник, Василиса Найдёнова. Практикант, – кашлянув, пояснил Володя. – На время испытательного срока ей нужна жилплощадь. А уж лучше, чем у вас, двора не сыщешь!

– Даже не знаю... – поиграла полукружьями ровных бровей Аленушка. – Как же без папеньки такие вопросы решать?

– Так ведь последнее слово всегда за тобой, свет очей моих! Сама подумай, как вам вместе будет. И веселее, и сподручнее. И по дому, опять же, помощь!

У Василисы вытянулось лицо. Вот только в чужих избах она еще не убиралась!

– По дому я и сама могу! – покраснев, кокетливо отмахнулась Аленушка. – Хозяйка из меня и правда хоть куда!

– Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, – пробурчала Василиса.

Но Володя-таки расслышал и бросил в ее сторону укоризненный взгляд.

– Как бы мерзнет – филейная-то часть! – развела Василиса руками.

– Ох, я балда, – воскликнула Аленушка. – Идемте в дом! Потчевать вас буду! У меня и блинцы, и щи свежие, и каша в печке!

– Хозяюшка ты моя! Не могу я, бежать надо. Меня там Глеб Данилыч заждался!

– В засаде сидеть станете? – деловито уточнила Аленушка. – Погоди, я тебе с собой котомку соберу! Василиса, как вас по батюшке?

– Можно без батюшки, мы привыкшие, – в тон ей ответила Василиса.

– Василиса у нас сирота, так что ты уж... – Володя не успел закончить, как глаза его невесты налились слезами.

– Сирота?.. Бедная ты моя, несчастная ты моя-я-я! Ох, и горемычная доля-я-я! – ломким голосочком запричитала Аленушка.

– Она всегда такая? – испуганно глянула на Володю Василиса. – Может, ну его, лучше к этой, к Дормидонтовне?

– Идем, идем, все хорошо будет! Куда же без страданий-то? Аленушка сама без матери выросла, вот и жалеет тебя. Отец у нее, кстати, купец.

– Отец – купец и дом – полная чаша. А ты неплохо устроился, Володя! – ткнула его в бок Василиса. – Но я бы лучше с вами в засаде посидела, если честно. Очень хочется сразу в бой, понимаешь?

– Хочется ей! Хотелка еще не выросла, а туда же! Меня, знаешь, сколько Глеб Данилыч мариновал, готовил, к делам не подпускал?

– Догадываюсь, – хмыкнула она. – Был бы при деле, о женитьбе бы не думал!

– Одно другому не мешает! – фыркнул Володя. – Мужику без семьи нельзя. Он тогда душой черствеет.

– А как же без страданий? – состроила Василиса кислую гримасу.

С порога пахнуло теплом и сытными ароматами. Потолки венчала красивая роспись: тут тебе и цветочки аленькие, и птицы с золотыми перьями, и ягоды лесные и садовые, и толстые младенцы с дудочками. Сводчатые двери резьбой украшены, печка белоснежная, лавки подушечками выложены, полы цветастыми половичками выстелены.

Аленушка заметалась от печки к столу, быстро собрала узелок с блинами и пирогами, снова кинулась к Володе и припала к его груди. Василиса потопталась. Чтобы не мешать влюбленным, села на лавку и стала стягивать ботинки.

Будущие молодожены наконец распрощались и облобызались (слово-то какое, не сразу выговоришь! Но Аленушка так и заявила, мол, дай облобызаю на прощание!) А затем разошлись по обе стороны крепкой дубовой двери.

– Вот и славно, – смахнув слезу с длинных ресниц, улыбнулась Аленушка. – Люблю я его больше жизни! Веришь ли?

Василиса задвинула ботинки под лавку и, пошевелив пальцами в носках, признала:

– Верю! Хороший мужик. Надо брать.

– Ага! Я его как увидела, обмерла! А потом…

– Руки бы помыть, – перебила ее Василиса.

– Ох, ну что я за болтушка такая! По нашему обычаю, надо тебя накормить, напоить, в баньке попарить и спать уложить!

– Прям программа максимум! Но лучше все же сначала попарить, – потерла друг о друга грязные ладони Василиса. – А можно и просто в душ.

– Я сразу поняла, что ты из этих...

– Из каких?

– Ну... как Володенька, – смутилась девушка. – Вот это у тебя – джинсы, да? – придирчиво оглядела она Василисы штаны и даже потрогала ткань.

– Угу, – кивнула Василиса, задержав взгляд на одном из нарисованных пухлощеких младенцев, который смотрел на нее, смешно надув щеки.

– Значит, ты и работать должна, и в штанах ходить… Вот она сиротская доля! Не по-людски это... Но ничего, мы все исправим! Хорошо, что ты ко мне попала! Меня батюшка нарядами задарил, я тебя сейчас наряжу, все обзавидуются!

– Ой, не надо! – отшатнулась Василиса. – Мне так привычнее! Вот разве что рубашку какую можно, пока одежда сохнет. А так я потом все куплю!

– Так вон же сундук с нарядами вон стоит, бери, что хочешь!

– Я подумаю. А можно без бани обойтись? Просто в душ сходить?

– Конечно! Я ведро на притолоку поставлю, а потом дверь легонечко приоткрою. Вот и будет тебе душ! Холодный! Только сначала все равно в бане погреться надо! – похлопала длинными ресницами Аленушка. – Мне Володенька много чего рассказывал о том, как вы живете. А у нас здесь свои правила.

– А стираете как же?

– В корыте!

– М-да... А нет ли чего-нибудь волшебного, чтобы раз... и белье чистое?

Аленушка удивилась:

– Неужто тебе не сказали, что у нас в Лиходеево запрет на превышение магической потребности? Да и руки нам почто даны, коли все за нас домовые и банницы будут делать?

– А как же скатерть-самобранка? Она же в Отделе всех кормит!

– Глупенькая! Да разве ж общепит сравнится с домашней едой? – рассмеялась Аленушка. – Иди мойся! Потом подруженьки придут, мы гадать в светелке станем! Наговоримся, песен напоемся!

Василиса опустила голову на руки и тяжко вздохнула. Нет, определенно Володя не просто так ее сюда приволок. Наверняка они с Данилычем думают, что она тут расклеится, в сарафаны начнет обряжаться да на суженого гадать!

«Ничего, я вам еще покажу, как кадрами по баням разбрасываться! Вот прям завтра и покажу!»

– Огромное спасибо, Алена! – изобразила радость Василиса. – Я ведь всю жизнь мечтала о том, чтобы вот так... так... э... с подружками!

Аленушка захлопала в ладоши и закружилась по комнате, а Василиса, глянув вокруг, вдруг поняла, что зря переживает. Сейчас девки прибегут, сплетничать начнут, вот и разузнает все подробности о том, что в Лиходеево делается.

Глава 13

– Матушка банница, челом бью, не обозлись понапрасну! Гости у нас иномирные! – Переступив порог приземистой, но крепкой баньки, Аленушка поклонилась, а потом шепнула Василисе: – Давай мойся, только не плюйся и срамных песен не пой! Она этого не любит!

– Да я и песен таких не знаю, – заглянула в пахнущую березовым листом темноту Василиса.

Врала, конечно, разные песни в ее репертуаре присутствовали. Только как понять, на какую из них местная банница ощерится? Тьфу ты, опять новое слово! И откуда только такое в ее лексиконе взялось? Ветром, что ли, надуло?

– А она у вас давно работает? – Заглянув под лавку, Василиса попыталась выяснить, где в этом маленьком помещении с низеньким потолком может прятаться работница банных услуг. Представляла сварливую тетку, которая здесь убирается, а заодно хлещет веником.

Хлестаться веником Василиса не планировала.

– Она не работает, а живет здесь еще со времен царя Гороха. Тогда еще и батюшка мой не родился!

И тут Василиса вспомнила, о чем Аленушка недавно обмолвилась! Про домовых и банниц! Получается, тут какая-то сказочная хрень обосновалась?

– А можно мне одной помыться? Без свидетелей? – поежилась она.

– Так она тихая, – загремела ведрами Аленушка. – Коли браниться и плеваться не будешь, и не покажется.

– Нет, а если чисто гипотетически представить, что я, например, плюну? – следовала за ней по пятам Василиса.

– Ой, ничего-то ты про нас не знаешь, – покачала головой девушка. – Вот же занесло тебя! Короче, пугать не стану, просто не плюйся.

– Нет уж, начала, так договаривай!

– Опосля расскажу. Она не любит, когда в бане время попусту тратят. Гляди, здесь мыльный отвар на лопухе и семи водах, тут мочалка лыковая, я тебе новую положила, полотенце. В кувшине квас холодный, чтобы не угорела.

Аленушка задернула занавеску на мутном окошке, подожгла в печи длинную лучину и вставила ее в железный стержень, который затем воткнула меж бревен.

– Долго не сиди и задуй потом! – велела она перед уходом.

Естественно, в бане Василиса не задержалась. И хоть было жарко – печка топила исправно, а от мыльного раствора и горячей воды в лохани кожа просто ожила, она вздрагивала от каждого шороха. И, как назло, так и подмывало запеть что-то вроде: «Гоп-стоп, мы подошли из-за угла». Было у них несколько занятий в колледже по изучению «культуры» преступного мира. Там тебе и фольклор, и нательная живопись, и тюремные предания, и лексика вкупе с морфологией, и «пищевая цепочка», то бишь преступная иерархия. Интересно, а главное, наглядно. Вот кое-что в мозгах и осело, а теперь еще и на язык просилось. Но силой воли Василиса губ не разомкнула, даже когда из ковшика на себя поливала. Не дай бог, отплевываться начнешь, и эта банница из темного угла выскочит!

Хлопнула дверь в предбаннике.

– Я тебе одежу чистую принесла! – звонко крикнула Аленушка.

– Благодарствую! – Замотавшись в большой кусок беленого холста, Василиса дождалась, когда дверь хлопнет второй раз, зажала в кулаке постиранные трусы и быстро выскочила из помывочной.

– О нет…

На лавке лежала длинная рубаха из тонкой кисеи и, конечно же, сарафан. Голубой, с изящной вышивкой мелким жемчугом и бирюзой по вороту и проймам.

– А это еще что? – Двумя пальцами Василиса подняла атласную ленту синего цвета и тут же представила, как вплетает ее в косу. Ее передернуло от ужаса. – Не дождетесь!

Она надела рубашку, натянула ботинки и пуховик. Не зная, как поступить с сарафаном, оставила его в бане. Дорогая вещь, мало ли зацепку поставишь, потом с купцом не расплатишься. Что до своих вещей, решила так: джинсам не на пользу, когда их часто стирают, свитер можно просто проветрить, а труселя за час на печке высохнут.

По тропинке она добралась до дома, но еще пару минут стояла, прислушиваясь к окружавшим ее звукам. На небе едва проглядывал месяц, кружил снег. Где-то лаяли собаки, играла гармошка и...

– Волки, что ли, воют? – вздрогнула она и вбежала на крыльцо.

Запнувшись в темных сенях и вспугнув спавшую на деревянном сундуке кошку, распаренная Василиса ввалилась в избу.

– Знакомьтесь, девочки! Это Василиса! Моя дальняя родственница и сирота! – с места в карьер представила ее своим подружкам хозяйка, доставая из печи ухватом глиняный горшок.

– Казанская? – спросила первая, невысокого росточка, с кокошником в рыжих волосах, голубоглазая девица.

На столе перед ними стояла тарелка семечек, рядом с ней уже возвышалась горка шелухи.

– Почему сразу казанская, – усевшись на лавку, Василиса задрала ногу и стала стаскивать ботинок. – Тамбовская я.

– С легким паром! – подлетела к ней Аленушка. – Ты почему в сарафан не обрядилась?

– Не, сарафан я уже не вывезу, – пробурчала Василиса и тут же поправилась, чтобы не обидеть девушку: – Уж больно хорош! Обляпаюсь еще, жалко.

– Я тогда тебе жилеточку принесу, сама вязала. Из собачьей шерсти! И тепло, и душа порадуется!

Вот все же повезло Володьке с невестой, аж завидно.

– Знакомься, дорогая, это Настенька, – ткнула пальчиком в голубоглазую подружку Аленушка. – А это Марфушенька!

Марфушенька была чернявой, с ярким румянцем и белой кожей. При ближайшем рассмотрении стало понятно, что лицо ее скрывалось под толстым слоем штукатурки. Из муки, свекольного сока и угля, надо полагать.

– Надолго к нам? – спросила она и погляделась в зеркальце, висевшее у нее на поясе.

– Как получится, дело в том, что я... – начала Василиса, садясь за стол, но Аленушка ее перебила.

– Погостить она приехала. И правильно! Чего ж в одиночку слезы слезные лить?

– Зачем это еще слезы лить? – удивилась Василиса.

– От сиротской доли своей, – ткнула ее легонечко в плечо Аленушка и сделала «большие глаза».

– А... Ну да! – понимающе кивнула Василиса. О конспирации она и не подумала. – Страдаю я там в одиночестве!

– Что, ни мужа, ни жениха нет? – ахнула Настенька. – Как же так?

Василиса изобразила глубокую печаль и развела руками:

– Не берут.

Девицы переглянулись.

– А разве так бывает? Чтобы за девкой парни не бегали? – Марфушенька даже зеркальце убрала.

– За красивыми, может, и бегают, – пожала плечами Василиса. – А как у вас тут, вообще? Что происходит?

– Всякое тут происходит, – Настенька сплюнула лузгу и понизила голос: – Нас вон еле отпустили к Аленке, до двора провожали!

– Да ладно? – навострила уши Василиса. – Женихи одолели?

– Настенька у нас уже невеста! – Аленушка поставила перед Василисой миску с горячей кашей и вручила ложку. – Ешь! Уж больно ты тоща.

– Настька могла бы кого и получше найти! – фыркнула Марфушенька.

– А чем тебе Никитка мой не нравится? – вспыхнула девушка. – Как кости заболят, к кому бежите? Правильно, к Кожемяке!

Василиса взяла ложку и принялась за еду.

– Он у меня сильный! Избу сам построил! И в государственную мошну, между прочим, денежку несет! – защищала жениха Настенька.

– Подумаешь, кости мнет! Много ль радости, когда народ в избе постоянно толчется? Будешь всю жизнь веником под лавками мести! – припечатала Марфушенька.

– И буду! У Аленки вон... вообще – дрищ!

– Кто дрищ? – обомлела та. – Володька мой? Вот тебе и здрасьте! Мал золотник да дорог!

Наблюдая эту сцену, Василиса с аппетитом уминала кашу и азартно ждала продолжения.

– Ох, и намаешься ты с ним! – погрозила Аленке пальчиком в золотом перстне Марфушенька. – Настькин хоть бревно поднять может, штанов не обмочив, а твой Володька что?

– Да он... да у него... Государев человек – мой Володечка! – подбоченилась Аленушка.

– Вот именно! – поддакнула Василиса. – А у тебя самой-то есть жених? – обратилась она к Марфушеньке.

– Выбираю еще, – гордо ответила та. Взяла зеркало и, послюнявив палец, подтерла бровь. – Замуж один раз выходить, так что делать все надо по уму!

– К ней даже один заморский сватался, – с придыханием сказала Настенька. – Сам черный, волос кучерявый, богатый, страсть! Черноморд... Черномырд... Как его, Марфа?

– Да какая разница? Не люб он мне!

– Дядька Черномор, что ли? – едва не выронила ложку Василиса.

– Кому, может, и дядька, а ко мне его внук приезжал. Прослышал о моей красоте, ну и... – Она многозначительно выпятила обтянутую сарафаном грудь.

– Чем же он тебе не понравился?

– Да ну... Вот если бы ко мне Метелица посватался, не думала бы, полетела бы к нему стрелой! – мечтательно закатила глаза Марфушенька. – Давеча к нам с проверкой приходил, снегу нанес, хоть лопатой разгребай! Глаза что небо синее! Ажно сердце зашлось!

Подавившись, Василиса закашлялась и сипло переспросила:

– Ты про кого? Про Данилыча?

– Дикая она у тебя какая-то, Аленка, совсем без уважения! – возмутилась Марфушенька. – Сразу видно, из тьмутаракани приехала! Глеб Данилович он, понятно?!

– Заколыхалась, гляньте на нее! – фыркнула Василиса. – Даром мне твой Данилыч не нужен!

– Да он на тебя и не посмотрит, на тощую былинку!

– Ну я тебе сейчас... – приподнялась Василиса.

– Девочки, да что вы, право слово, будто белены объелись? Может, конопляное семя в чашку попало? – Аленка полезла в миску ворошить семечки.

– И то верно, – стукнула ладонью по столу Настенька. – Мы же гадать хотели!

– И погадаем, самое время! Сейчас Васенька доест только.

– А чего этот ваш Метелица с проверками ходит? – уточнила Василиса.

– Так насчет волшебств разных, – ответила за всех Аленушка. – Чтобы магический фон не нарушали. А то как же за порядком следить? Времена нынче темные.

– Девицы у нас пропадают, – прошептала Настенька и покосилась на окно.

– Ого, – вскинула брови Василиса, ощутив неподдельный интерес. – И много пропало?

– А кто ж знает? Как указ вышел, сидим без новостей.

– Так, погоди, что за указ?

– Вот голова садовая, – пнула ее под столом Аленушка. – Я ж тебе русским языком только что объясняла!

– Да, что-то припоминаю. – Василиса поскребла по миске, собирая остатки каши.

– Раньше мы все новости из зеркал узнавали, а теперь вот, – Марфушенька покрутила зеркальце, – только свою рожу и видно!

«Бьюти-блогерша недоделанная!» – зыркнула на нее Василиса, но промолчала.

– Ага, обрубили нам любую связь, только гадать и осталось, – вздохнула Настенька.

– А можно поподробнее? Что вам известно о пропавших девушках и обстоятельствах их исчезновения? Расскажете?

– Ой, конечно! – захлопала в ладоши Настенька. – Страсть как люблю про других лясы точить!

– И я люблю, – расплылась в хитрой улыбке Василиса.

Глава 14

– Ох, она тебе сейчас понарасскажет, насочиняет с три короба! – хмыкнула Марфушенька. – Все в Лиходееве знают, что большей выдумщицы, чем Настька, нет!

– Да так уж и нет! – фыркнула в ответ Настенька. – Что же ты тогда со мной водишься? Может, я вру, что ты красавица писаная, а?

– Вот ведь кони бегали по кругу! Опять бодаться начали? – возмутилась Василиса. – Обе вы красавицы, умницы и... чего вы там о себе еще насочиняли? Давайте уже делом займемся!