Полная версия
— Абонент временно недоступен, — сказал бездушный голос.
— Чёрт, — выдохнула мама.
— Мама ругается! — радостно сообщила Ева проходящей мимо бабушке.
Мама набрала Софу. То же самое.
— Так, — сказала мама самой себе. — Спокойно. Наверное, они просто сели в раздевалке и заболтались. Сейчас я зайду и…
Она вошла в школу.
В раздевалке было пусто. Куртки висели на крючках, сменка стояла на полу. Машиной куртки не было. Софиной — тоже.
— Странно, — пробормотала мама.
— Маша! — крикнула мама. — Софа!
— Они не выходили , я их не видел ! — сказал охранник , который буквально знал каждого ребёнка в лицо .
Мама вышла на улицу. Ева уже приплясывала от холода.
— Ну что?
— Их нет, — растерянно сказала мама. — Совсем нет.
— Я же говорила — похитили! — обрадовалась Ева.
— Помолчи, — мама снова набрала Машу и тихо произнесла .— Абонент временно недоступен.
— Абонент временно недоступен, — передразнила Ева. — Скучно.
— Ева, пожалуйста.
— А что «пожалуйста»? Я есть хочу. И пить. И в туалет.
Мама закрыла глаза и сделала глубокий вдох.
Где же они?
Часть четвёртая: Где-то в другом времени.
А в это самое время Маша и Софа сидели в самом укромном месте, которое только смогли найти — за старой школьной сценой в актовом зале, где хранились сломанные стулья и старые декорации.
Им было тепло. Уютно. И абсолютно, совершенно замечательно.
— Представляешь, — щебетала Софа, — а моя мама опять начала: «Быстрее, быстрее, мы опаздываем!» Куда мы опаздываем? Опять на занятия? Да они же каждый день! Никуда не денутся!
— А моя вчера целую лекцию прочитала про время, — хмыкнула Маша. — Что время нельзя вернуть, что каждая минута важна… Скукотища!
— Взрослые такие скучные, — согласилась Софа. — Они забыли, как это — просто сидеть и болтать.
— И смеяться.
— И дурачиться.
— И ничего не делать!
Девочки переглянулись и захихикали. Им было так хорошо вместе! Так легко и свободно! Никто не дёргал, не торопил, не говорил: «Быстрее, собирайся, мы опаздываем!»
— А давай ещё посидим? — предложила Маша.
— А вдруг нас искать будут?
— Пусть ищут. Мы же недалеко.
— А если мама ругаться будет?
— Будет — тогда и подумаем, — отмахнулась Маша. — Сейчас же нам хорошо. Правда?
— Правда, — улыбнулась Софа.
И они сидели дальше. И болтали. И смеялись.
Пока не заметили, что стало как-то… слишком тихо.
— Слышишь? — насторожилась Софа.
— Что?
— Ничего. Совсем ничего.
Маша прислушалась. Обычно в школе всегда был какой-то фон — гул голосов, шаги, хлопанье дверей, смех из спортзала. А сейчас — тишина. Звенящая, ватная, абсолютная.
— Странно, — сказала Маша. — Пойдём посмотрим?
Девочки выбрались из своего укрытия и выглянули в коридор.
Коридор был пуст.
Совсем пуст.
— Куда все делись? — прошептала Софа.
— Не знаю. Может, на улицу вышли?
Они подбежали к окну, выходящему во двор. Там тоже было пусто. Ни детей, ни родителей, ни учителей. Даже голуби исчезли.
— Ма-а-ам, — позвала Маша для проверки.
Тишина.
— Софа, — Маша схватила подругу за руку. — Мне страшно.
— Мне тоже.
И тут Софа посмотрела на свои часы.
— Маша… — голос её дрогнул. — Посмотри на часы.
Маша глянула на часы , которые висели в школе .
Стрелки стояли на месте.
— Они сломались? — спросила Маша.
— У меня тоже, — прошептала Софа, показывая свои. — И у тебя, наверное.
Маша поднесла к глазам свои часики — подарок на день рождения. Стрелки замерли ровно на том же времени.
— Это… это что значит? — Маша почувствовала, как холодок пробежал по спине.
А потом случилось неожиданное.
Софа вдруг широко улыбнулась.
— Это значит, что мы никуда не опаздываем! — воскликнула она. — Время остановилось! Мы можем играть сколько захотим!
— Точно! — Маша засветилась ответной улыбкой. — Мы свободны! Никакой мамы, никакой рисовалки, никаких «быстрей-быстрей»!
— Ура-а-а!
Девочки выбежали в коридор и понеслись по пустой школе. Они забегали в классы, садились за учительский стол и строили рожицы. Они носились по спортзалу, крича так громко, что уши закладывало. Они залезли в столовую и набрали себе компотов — компоты были тёплые и странные на вкус, но это же неважно когда весело!
— А теперь в прятки! — закричала Софа.
— Давай!
Они играли, пока не выдохлись. Бегали, пока не устали. Смеялись, пока не заболели животы.
А потом Маша остановилась посреди коридора и сказала:
— Соф, я пить хочу.
— А я есть, — призналась Софа. — Очень.
— И в туалет, — добавила Маша.
— И я.
Они зашли в туалет. Вода из крана текла — холодная, обычная. Напились. А вот с едой была проблема: буфет был закрыт, а бутерброды, которые они взяли с утра, давно кончились.
— Ну ничего, — бодро сказала Софа. — Сейчас мама придёт, и мы поедим.
— Точно, — кивнула Маша. — Она же нас ищет.
Она достала телефон.
— Нет сети, — сказала она удивлённо.
— И у меня нет, — Софа потрясла своим смартфоном. — Вообще ничего.
— Странно.
Они вышли на крыльцо. Пустота. Ни звука. Ни движения.
— Мама! — крикнула Маша. — МАМА!
Эхо заметалось между домами и затихло.
— Ева! — крикнула Маша. — Лёша!
Тишина.
— Мне страшно, — прошептала Софа.
И вдруг они услышали звук.
Плач.
Тихий, жалобный, детский плач, доносившийся откуда-то из глубины школы.
Девочки переглянулись.
— Там кто-то есть, — сказала Маша.
— Может, не ходить?
— А вдруг ему помощь нужна?
Они взялись за руки и пошли на звук.
Часть пятая: Мальчик, потерявший время.
Плач привёл их в библиотеку.
Там, в самом дальнем углу, между стеллажами, сидел мальчик. Лет восьми, в школьной форме, которая была ему явно великовата. Он обхватил колени руками и раскачивался взад-вперёд, уткнувшись лицом в коленки.
— Эй, — осторожно позвала Маша. — Ты чего плачешь?
Мальчик поднял голову.
Лицо у него было бледное, глаза красные, а под глазами — тёмные круги, будто он не спал сто лет.
— Вы… вы меня видите? — прошептал он.
— Конечно видим, — удивилась Софа. — Ты же тут сидишь.
Мальчик вскочил.
— Вы настоящие?! — закричал он. — Вы не исчезаете?! Я не один?!
Он бросился к ним и обнял так крепко, что Маша охнула.
— Ты чего? — растерялась она. — Ты кто вообще?
Мальчик отстранился, вытер слёзы рукавом и попытался улыбнуться. Улыбка получилась кривая и жалкая.
— Я Коля, — сказал он. — Я учусь в этой школе. Учился. То есть…
— То есть? — переспросила Софа.
Коля глубоко вздохнул и начал рассказывать.
— Это случилось… я даже не знаю когда. Давно. Очень давно. Я тоже, как вы, не хотел уходить из школы. Мама всегда торопила, всегда говорила «быстрей-быстрей», а мне так хотелось побыть с друзьями, поиграть, поболтать… И однажды я спрятался. Вон в том шкафу, — он показал на старый платяной шкаф в углу библиотеки. — Сидел там, ждал, пока все уйдут, чтобы потом свободно погулять по школе.
Он замолчал, и в глазах его появилась такая тоска, что Маше захотелось его обнять.
— И что было дальше? — тихо спросила она.
— Я просидел в шкафу дольше, чем планировал. Заснул, наверное. А когда вышел… школы не было. То есть школа была, а людей — нет. Все исчезли. И время остановилось.
— И ты здесь… один? — ахнула Софа.
— Один, — кивнул Коля. — Очень-очень давно. Я уже сбился со счёта, сколько дней прошло. Может, неделя. Может, год. Может, десять лет. Здесь всегда одно и то же. Тишина. Пустота. И никак не выбраться.
— А как же твоя мама? — спросила Маша, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.
Коля опустил голову.
— Я её больше никогда не видел, — прошептал он. — Я так скучаю по ней… И по папе… И по собаке нашей… Я всё бы отдал, чтобы просто услышать мамин голос. Даже если бы она ругалась. Даже если бы кричала «быстро собирайся, мы опаздываем»… Я бы всё стерпел, лишь бы она была рядом.
Он снова заплакал, и на этот раз Маша не выдержала — обняла его.
— Мы поможем тебе, — твёрдо сказала она. — Мы найдём выход. Вместе.
— Точно, — подхватила Софа, хотя в голосе её не было уверенности. — Вместе мы справимся.
Коля поднял на них мокрые глаза.
— Правда?
— Правда, — кивнула Маша. — Пошли искать.
Часть шестая: Поиски выхода.
Они бродили по пустой школе, наверное, целую вечность.
Шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Классы стояли открытые, доски чистые, парты ровные — будто все исчезли прямо во время урока.
— Здесь я был, — устало говорил Коля, когда они проходили мимо спортзала. — И здесь был. И в столовой. Везде был. Выхода нет.
— Не может быть, чтобы выхода не было, — упрямо твердила Маша. — Должен быть способ.
— Мы уже всё обыскали, — вздыхал Коля.
— А может, не всё?
Они зашли в вестибюль. Большие часы над гардеробом всё так же показывали половину второго.
— Смотрите, — вдруг сказала Софа, глядя на них. — А если всё дело в часах?
— В смысле? — не поняла Маша.
— Ну смотри. Время остановилось. Мы все здесь застряли. А часы стоят. Может, если их запустить…
— То время пойдёт дальше! — подхватила Маша. — И мы сможем выйти!
— А давайте попробуем! — оживился Коля. Впервые за долгое время в его глазах появилась надежда.
Они подбежали к часам. Огромные, старинные, с тяжёлыми стрелками и круглым маятником, который замер мёртвым грузом.
— Как их запустить? — растерялась Софа.
— Нужно маятник качнуть, — сообразил Коля. — Я в книжке читал. Если маятник остановился, его надо рукой толкнуть.
— Давай!
Лёша, если бы он был здесь, точно нашёл бы способ получше, но Лёши не было. Был только Коля, Маша и Софа. И огромные часы.
Коля подпрыгнул, ухватился за маятник руками и повис на нём.
Маятник качнулся. Раз. Два. Три.
И вдруг часы ожили.
Стрелки дёрнулись и поползли дальше. Сначала медленно, потом быстрее. Маятник заходил ходуном, отбивая секунды.
А вместе с ними ожила школа.
В коридорах зазвучали голоса. Захлопали двери. Зашумели дети.
— Получилось! — закричала Софа. — Получилось!
— Смотрите! — Маша показала на окно.
За окном, на школьном дворе, появились люди. Родители с детьми, прохожие с собаками, машины на дороге — всё вернулось на свои места.
— Мы дома! — Коля заплакал, но на этот раз от счастья. — Мы вернулись!
— Бежим! — закричала Маша.
Они вылетели на крыльцо, и первое, что увидели — маму с Евой.
Мама стояла у крыльца, бледная, с телефоном в руке. Увидев Машу, она сначала замерла, а потом бросилась к ней.
— Маша! Маша, где ты была?! — она обнимала дочь так крепко, будто боялась, что та снова исчезнет. — Я обыскалась! Я…
— Мама, прости, — Маша тоже обнимала её и плакала, и смеялась одновременно. — Прости меня, пожалуйста. Я больше никогда не буду прятаться. Никогда!
— Девочка моя…
— Мама, — Маша отстранилась и посмотрела маме в глаза. — Ты была права. Время — это самое важное. Каждая минута. Я поняла. Я всё поняла.
Рядом Софа обнимала свою маму, и та гладила её по голове и приговаривала:
— Ну что ж ты так? Ну как же так? Мы же волнуемся!
— Мамочка, прости меня, — всхлипывала Софа.
А чуть поодаль стоял Коля.
Он смотрел на всех этих людей, на мам, обнимающих дочек, и глаза его наполнились слезами. Но уже не горькими — светлыми.
— Мама, — прошептал он.
И вдруг из толпы выбежала женщина.
— Коля! — закричала она. — КОЛЯ!
Она упала перед ним на колени, схватила за плечи, прижала к себе.
— Мальчик мой! Я думала, что потеряла тебя навсегда! Я думала, ты… ты…
— Мама, — Коля обнимал её изо всех сил. — Мамочка, я здесь. Я вернулся. И я больше никогда-никогда не буду прятаться. Честное слово.
— Коля, — мама плакала и смеялась одновременно, совсем как Машина мама минуту назад. — Где ты был? Целый час! Я обыскалась!
— Целый час? — переспросил Коля удивлённо.
— Да! Я тебе дозвониться не могла! Ты телефон отключил?!
Коля посмотрел на Машу. Маша на Софу.
Целый час.
А им казалось — вечность.
— Мам, — тихо сказал Коля. — Я потом расскажу. Это долгая история. Очень долгая. Но главное — я тебя люблю. И я никогда не хочу тебя терять.
— И я тебя, сынок, — мама поцеловала его в макушку. — И я тебя.
Часть седьмая: Семья.
В тот вечер Маша, Лёша и Ева сидели на кухне и пили чай с мамиными булочками. Мама смотрела на них и улыбалась.
— Знаешь, мам, — сказала Маша, откусывая булочку. — Я сегодня поняла одну очень важную вещь.
— Какую?
— Время — оно правда дороже всего. Его нельзя купить. Нельзя вернуть. Нельзя остановить.
— Кроме тех случаев, когда оно останавливается само, — вставил Лёша, которому Маша уже успела шепнуть всю историю.
— Но это же сказка, — улыбнулась мама.
— А вдруг нет? — задумчиво сказала Маша.
— В любом случае, — мама погладила её по голове, — я рада, что ты это поняла.
— Я поняла ещё кое-что, — Маша посмотрела на маму серьёзными глазами. — Что каждая минута, проведённая с тобой, с папой, с Лёшей, с Евой — это подарок. Даже если мы просто сидим и чай пьём. Даже если ты меня ругаешь за опоздание. Потому что… потому что вы есть. И это главное.
Мама вдруг почувствовала, что у неё защипало в глазах.
— Иди сюда, — сказала она и обняла всех троих сразу. — Мои хорошие.
— А меня? — раздался голос из коридора.
Папа стоял в дверях с пакетом продуктов и улыбался.
— И тебя, — засмеялась мама. — Иди сюда, папа.
Глава девятая: Поучительный вывод.
И знаете что?
С того дня Маша больше никогда не опаздывала. Она ценила каждую минуту, проведённую с семьёй, с подругами, с теми, кто ей дорог. Потому что она поняла: время — это не бесконечная река, а хрупкая нить, которая может оборваться в любой момент.
Время — единственное, что нельзя вернуть.
Его нельзя купить, нельзя остановить, нельзя повернуть назад.
Каждая минута, проведённая с теми, кого ты любишь, — бесценна.
Каждое «я тебя люблю», сказанное вовремя, — важно.
Каждое объятие, которое ты не отложил на «потом», — согревает.
Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.
Не прячься от тех, кто тебя ждёт.
Не забывай, что время идёт.
И если тебе кажется, что ты никуда не торопишься —
остановись и посмотри на часы.
Возможно, они уже стоят.
И ждут, когда ты их запустишь.
Потому что счастье — это не когда у тебя много времени.
Счастье — это когда есть с кем его провести.
И каждая минута этого счастья — на вес золота.
Тайна старого шкафа.
История пятая, в которой даже самые уютные места таят опасность.
Часть первая: Обычный день, который перестал быть обычным (снова).
Маша и Ева обожали играть в прятки.
Это была их любимая игра с самого раннего детства. Когда мама и папа были дома, они играли всей семьёй — и это было настоящее счастье. Папа всегда прятался так хитро, что его находили последним, а мама делала вид, что не видит детей, хотя те хихикали за шторой так громко, что было слышно даже на улице. Лёша, конечно, считал себя слишком взрослым для таких игр, но стоило начаться веселью — и он включался, потому что на самом деле любил эту семейную традицию.
Но сегодня мамы и папы не было дома. Уехали по делам и оставили детей на Лёшу.
— Лёша, пойдёшь с нами играть в прятки? — подбежала к нему Ева, сияя надеждой.
Лёша сидел за компьютером, увлечённо нажимая на кнопки в какой-то игре.
— Ага, сейчас, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Бегу и падаю.
— Ну Лёсик!
— Я занят, — отрезал он. — Играйте сами. Вы уже большие.
Ева обиженно надула губы и поплелась к Маше.
— Он не идёт, — сообщила она сестре.
— Ну и ладно, — Маша махнула рукой, хотя в глубине души тоже расстроилась. — Вдвоём тоже весело. Давай ты первая прячешься?
Ева заулыбалась и побежала искать укрытие.
Маша закрыла глаза и начала считать:
— Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать! Кто не спрятался — я не виновата!
Она открыла глаза и прислушалась. Из папиного кабинета доносилось сдавленное хихиканье.
— Ева, ты что, под столом? — крикнула Маша.
Тишина. Потом снова хихиканье.
Маша зашла в кабинет. Папин рабочий стол был огромным, старым, с тяжёлой дубовой столешницей. Под ним, скорчившись в три погибели, сидела Ева и зажимала рот ладошками, чтобы не смеяться.
— Нашла! — закричала Маша.
— Ну как ты так быстро?! — возмутилась Ева, вылезая из-под стола. — Я же тихо сидела!
— Ты хихикала, — засмеялась Маша. — Тебя за километр слышно.
Мимо них, виляя хвостом, прошла Качоси — маленькая собачка, которую они все обожали. Качоси была девочкой, очень активной и любопытной. Она сунула свой мокрый нос под стол, обнюхала место, где только что сидела Ева, и вопросительно посмотрела на девочек.
— Ты тоже хочешь играть? — спросила Ева.
Качоси тявкнула и завертелась на месте.
— Ну какие прятки с собакой? — покачала головой Маша. — Она же по запаху найдёт.
— Жалко, — вздохнула Ева.
На своём лежаке в углу гостиной мирно посапывал Лу — маленький пушистый пёс, мальчик, который мог спать сутками. Его даже обедом иногда было сложно разбудить. Уж он-то точно не собирался участвовать в прятках.
— Ладно, — сказала Маша. — Теперь я прячусь. А ты считай.
— Давай!
Ева закрыла глаза и принялась считать вслух, а Маша заметалась по квартире в поисках надёжного укрытия.
И тут её взгляд упал на сушилку для белья.
Она стояла в углу прихожей, и на ней висели свежевыстиранные длинные полотенца — мамины любимые, с узорами. Они свисали почти до пола, создавая идеальный шатёр.
Маша юркнула за полотенца и присела на корточки. Сердце колотилось от предвкушения. Сквозь щель между полотенцами она видела, как Ева закончила считать и вышла на поиски.
— Ма-а-а-ша! — позвала Ева. — Где ты?
Тишина.
Ева прошла в гостиную, заглянула под диван, проверила за шторой, открыла шкаф в коридоре.
— Ма-а-а-ша!
Маша сидела тихо, как мышка, и улыбалась. Ева проходила мимо сушилки раз, другой, третий — и ничего не замечала.
— Ну где же ты? — причитала Ева. — Я везде посмотрела! Маша, выходи, я сдаюсь!
Маша чуть не хихикнула, но сдержалась.
Ева обошла квартиру по кругу ещё раз. Заглянула даже в ванную и в туалет. Потом подошла к Лёшиной комнате и постучала.
— Лёша, ты не видел Машу?
— Нет, — буркнул он из-за двери. — И не мешай.
— Но я не могу её найти!
— Ищи лучше.
— Я уже везде искала!
Лёша тяжело вздохнул, встал из-за компьютера и вышел в коридор. Окинул взглядом прихожую и сразу заметил торчащий из-под полотенец Машин носок.
— Эй, мелочь, — крикнул он, обращаясь к Еве. — Посмотри-ка под сушилкой.
Ева подбежала, отодвинула полотенце и закричала:
— А-а-а, вот ты где!
Маша вылезла, красная и взлохмаченная, и сердито посмотрела на брата.
— Это нечестно! Ты подсказал!
— Ну и что? — Лёша пожал плечами. — Вы меня достали уже своим писком.
— Тогда я прячусь снова! — заявила Маша. — И ты не подсказываешь!
— Да пожалуйста, — отмахнулся Лёша и ушёл обратно в комнату.
Часть вторая: Запретная дверь.
Маша задумалась. Где бы спрятаться так, чтобы её точно не нашли? Ева хоть и маленькая, но уже научилась искать получше. Нужно место потайное, такое, куда никто не додумается заглянуть.
И тут её взгляд упал на дверь родительской спальни.
А в спальне стоял ОН.
Старинный шкаф.
Огромный, дубовый, с резными дверцами и тяжёлыми медными ручками. Этот шкаф достался им от прабабушки, и мама всегда говорила, что это семейная реликвия. А ещё мама всегда строго-настрого запрещала в него заглядывать.
— Там хранятся старые вещи, — говорила она. — Очень хрупкие и дорогие сердцу. Не смейте его открывать, понятно?
Дети кивали, но, конечно, иногда поглядывали на шкаф с любопытством. Что там внутри? Какие тайны хранят его полки?
— Мама же не узнает, — прошептала Маша самой себе. — Мы быстро. Я только залезу и вылезу. Ева меня не найдёт, а потом я выберусь, и всё будет хорошо.
Она оглянулась. Ева стояла в коридоре спиной к ней и честно закрыла глаза ладошками.
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять… — считала Ева.
Маша на цыпочках прокралась в спальню, подошла к шкафу и дёрнула ручку.
Дверца не поддавалась.
— Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать…
Маша дёрнула сильнее. Что-то щёлкнуло, и дверца приоткрылась. Замок, который казался надёжным, на самом деле был старым и расшатанным.
— Двадцать! — крикнула Ева. — Я иду искать!
Маша влезла внутрь и прикрыла за собой дверцу.
Внутри пахло нафталином и старыми вещами. Было темно, но сквозь щель в дверце пробивалась тонкая полоска света. Маша прижалась к задней стенке и затаила дыхание.
Сначала всё было хорошо.
Она слышала, как Ева ходит по квартире, открывает двери, зовёт её. Голос сестры то приближался, то удалялся.
— Ма-а-аша! Где ты? Выходи!
Маша улыбнулась в темноте. Не найдёт.
Но вдруг произошло странное.
Дверца захлопнулась сама.
Голос Евы стал… отдаляться. Будто она уходила куда-то очень далеко, хотя Маша точно знала — сестра в соседней комнате.
— Ева? — тихо позвала Маша.
Тишина.
— Ева! — громче.
Ничего.
И тут пол под ногами Маши исчез.
Она провалилась в пустоту.
Часть третья: Лабиринт.
Маша падала недолго. Секунда — и она уже стояла на чём-то твёрдом.
Было темно. Очень темно. Так темно, что она не видела даже собственных рук.
— Ау! — крикнула Маша. — Есть кто?
Тишина.
Только где-то далеко-далеко, кажется, капала вода. Кап. Кап. Кап.
Маша вытянула руки и пошла вперёд. Пальцы коснулись чего-то холодного и шершавого — стена. Она повела рукой в сторону — ещё стена. Повернула — проход.
Лабиринт.
— Мама… — прошептала Маша, и голос её дрогнул.
Ей стало страшно. Очень страшно. Так страшно, как не было никогда в жизни.
— Леша! — закричала она изо всех сил. — Ева! Помогите!
Никто не ответил.
Маша пошла по лабиринту, выставив руки перед собой. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги подкашивались. Она пыталась запоминать повороты, но в этой темноте всё было одинаково — бесконечные стены, бесконечные коридоры, бесконечный страх.
— Пожалуйста… — шептала она. — Пожалуйста, пусть это будет сон…
Но это был не сон.
Часть четвёртая: Евин ход.
Ева искала Машу повсюду.
Она заглянула под кровати, за диваны, в шкафы, даже в стиральную машину (пустую, к счастью). Маши нигде не было.
— Странно, — бормотала Ева. — Куда она могла деться?
Она подошла к Лёшиной комнате и постучала.
— Лёша, я не могу найти Машу!
— Ищи лучше, — донёсся скучающий голос.
— Я везде искала! Её нигде нет!
— Значит, плохо искала.
— Но я…
— Ева, отстань, — отрезал Лёша. — Разбирайся сама. Мне некогда.
Ева обиженно засопела и пошла дальше.
И тут она заметила собак.
Качоси и даже проснувшийся Лу стояли перед дверью родительской спальни и лаяли. Качоси — заливисто и тонко, Лу — басовито и густо.
— Чего вы? — удивилась Ева. — Там же никого нет.
Собаки не унимались. Они царапали дверь лапами и скулили.
Ева открыла дверь и зашла в спальню. Собаки бросились к шкафу и принялись лаять на него с удвоенной силой.
— На шкаф? — Ева нахмурилась. — Странно…
Она подошла поближе. Дверца шкафа была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы заметить.
— Маша? — позвала Ева, глядя на шкаф. — Ты там?
Тишина.
Ева дернула дверцу. Та открылась. Внутри было темно и пахло старыми вещами. И никого.
— Странно, — повторила Ева. — А собаки лают…
И тут она вспомнила все те истории, которые рассказывала мама. Про то, что животные чувствуют то, чего не чувствуют люди. Про то, что если собаки лают на пустое место — значит, там что-то есть.
— Маша? — снова позвала Ева, но уже тише, будто боялась спугнуть тайну.
Она шагнула внутрь шкафа.
И провалилась.
Часть пятая: Встреча в темноте.
— Ай! — Ева шлёпнулась на что-то твёрдое.
Было темно. Холодно. И страшно.
— Маша! — закричала Ева. — Маша, ты здесь?
— Ева? — раздался в темноте удивлённый голос. — Ева, это ты?!
