Полная версия
— Что случилось?! Что?! Пожар?! — папа тряс Лёшу за плечи.
— Там… она… Ева… — Лёша трясся, как осиновый лист, и не мог связать двух слов. — Глаза… красные… она сидит…
Мама уже бежала в детскую.
Через минуту она вернулась с сонной, совершенно нормальной Евой на руках. Ева терла глазки кулачками и хныкала — её разбудили среди ночи.
— Лёшенька, — мама присела рядом и погладила его по голове. — Милый, это просто страшный сон. Кошмар. С кем не бывает? Ты уже большой, но кошмары иногда приходят даже ко взрослым.
— Но я видел! — Лёша всхлипывал, но уже не так отчаянно. — Честно видел!
— Тебе показалось, — мягко сказал папа. — В темноте всякое может померещиться. Вон, тень от шторы упала, луна отсветила — вот и показалось.
Лёша кивнул, уткнулся в подушку и позволил себя уложить.
Но он не спал.
Он знал, что это был не сон.
Часть седьмая: Погоня.
Утром он рассказал всё Маше.
— Вот теперь ты мне веришь?! — воскликнула Маша. — Наконец-то! Я же говорила, что с ней что-то не так! Я не выдумываю!
— Верю, — мрачно кивнул Лёша. — Но что нам делать?
В этот момент из детской донёсся звук. Странный, быстрый, шуршащий.
Дети обернулись.
Из-за угла показалась Ева.
Она ползла.
Но не по-детски, неуклюже и медленно. Она неслась по полу, как ящерица — быстро, бесшумно, не отрывая от детей своих страшных красных глаз.
— А-а-а-а! — закричала Маша.
Ева прыгнула на неё, вцепившись маленькими ручками в ногу. Укус был не больной, но ледяной, будто кусочек льда прижали к коже.
Лёша оттащил сестру, схватил Машу за руку, и они бросились в коридор. Ева ползла за ними, и глаза её горели всё ярче.
— Мама! — закричали дети. — МАМА!
Но мама не отзывалась.
Они добежали до кухни — пусто. До спальни — пусто. Мама была дома, они слышали, как она ходит, но сейчас… сейчас её нигде не было.
— Бежим к тёте Вере! — закричал Лёша.
Часть восьмая: Мудрый совет.
Тётя Вера была соседкой с первого этажа, старенькой, доброй бабушкой, которая всегда угощала их пирожками и рассказывала истории. Они называли её второй бабушкой.
Они вылетели в подъезд, захлопнув дверь перед самым носом у ползущей Евы. Сбежали вниз по лестнице, даже не надев обувь. Позвонили в дверь.
Тётя Вера открыла не сразу, но когда увидела их перепуганные лица, сразу впустила внутрь.
— Деточки, что случилось? — всплеснула она руками. — На вас лица нет!
— Там Ева! — выпалила Маша. — Она… она ненормальная! Она ползает быстро и глаза у неё красные и она на нас нападает!
— И мама пропала! — добавил Лёша. — Мы не знаем, что делать!
Тётя Вера нахмурилась. Усадила их на диван, налила воды, подождала, пока они отдышатся.
— А скажите-ка мне, детки, — спросила она тихо. — Ничего плохого вы в последнее время не делали?
Дети переглянулись. И дружно замотали головами.
— Да нет, мы ничего…
— А может быть, — тётя Вера посмотрела им прямо в глаза, — вы врали родителям?
Маша и Лёша замерли.
— Ну… — протянул Лёша. — Было немножко.
— Мы не специально, — добавила Маша. — Просто мы случайно разбили лампу и вазу и ещё кое-что, а мама бы нас ругала, и мы сказали, что это Ева. Она же маленькая, её не ругают. А потом ещё несколько раз… Ну, чтобы нас не наказывали.
— А Ева, выходит, — тихо сказала тётя Вера, — за вас все эти дни отвечала. Чужие грехи на себя брала.
— Какие грехи? — не поняла Маша.
— Враньё — это тяжкий груз, деточки. Когда человек врёт, он искажает реальность. Он делает мир вокруг себя чуточку кривым. А когда врут долго и много — реальность ломается по-настоящему. — Тётя Вера покачала головой. — Вы перекладывали свою вину на маленькую сестрёнку, которая даже говорить не умеет. А она впитывала всё, как губка. Всю вашу ложь, всю вашу темноту. И теперь эта темнота выходит наружу.
— И что же нам делать?! — Маша заплакала. — Мы не хотели! Мы просто боялись!
— Вам надо найти маму. И рассказать ей всю правду. Всю-всю, без утайки. Только правда может это остановить.
— Но там Ева! Она нападает!
— А вы храбрые, — улыбнулась тётя Вера. — Вы сможете.
Дети переглянулись. Лёша сжал кулаки. Маша вытерла слёзы.
— Пошли, — сказал Лёша.
Часть девятая: Признание.
Они вышли от тёти Веры, поднялись на свой этаж. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносился странный шорох.
Лёша толкнул дверь.
В коридоре было пусто. Но из детской доносилось то самое чавканье.
— Мама! — закричала Маша. — МАМА, ТЫ ГДЕ?!
И вдруг из кухни вышла мама. Живая, настоящая, с чашкой чая в руках.
— Дети? — удивилась она. — А вы где были? Я вас обыскалась! Ева проснулась, плачет, а вас нет…
— Мама! — Лёша бросился к ней. — Мама, прости нас! Это мы всё разбили! И лампу, и вазу, и сок пролили, и пульт сломали! Это не Ева! Мы врали! Мы на неё всё сваливали, потому что боялись, что ты будешь ругать! Прости нас, пожалуйста!
— Мы больше никогда не будем врать! — рыдала Маша, вцепившись в мамину руку. — Никогда-никогда! Только верни Еву обратно! Она стала страшная, она на нас нападает, у неё глаза красные…
Мама смотрела на них круглыми глазами. Потом перевела взгляд в коридор.
Там, на полу, на своем коврике лежала Ева.
Обычная Ева. Розовощёкая, сонная, в смешной пижамке с зайчиками. Она терла глазки кулачком и тянула к маме ручки:
— Ма-ма-ма…
Мама шагнула к ней, подхватила на руки.
— Дети, — сказала она тихо. — Что за страшные сказки вы рассказываете? Ева как Ева. Сладко спала и проснулась.
Лёша и Маша подошли ближе. Ева посмотрела на них своими чистыми голубыми глазами и вдруг улыбнулась — той самой счастливой, заливистой улыбкой, за которую они её так любили.
— Всё хорошо, — прошептала Маша. — Она снова наша.
— А знаете что, дети? — мама присела на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне. — Я обещаю вам одну очень важную вещь. Слушайте внимательно.
Она взяла их за руки.
— Я никогда, слышите, НИКОГДА не буду вас ругать за правду. Что бы вы ни сделали. Разбили, пролили, сломали, потеряли — говорите мне сразу. Может быть, я расстроюсь. Может быть, мне будет обидно за любимую вещь. Но я никогда не буду на вас кричать и наказывать. Потому что правда — это самое дорогое, что у нас есть. А ложь… ложь делает людей чужими.
— Мы поняли, — всхлипнул Лёша. — Честно-честно.
— Мы больше никогда не будем врать, — пообещала Маша. — Ни за что.
И Ева, будто поняв, о чём речь, радостно захлопала в ладошки и засмеялась.
А в комнате уже никто не вспоминал про красные глаза и странную погоню. Может, это был просто сон? А может — предупреждение.
Часть десятая: Поучительный вывод.
И знаете что?
С того дня Маша и Лёша действительно перестали врать. Не потому что боялись, а потому что поняли: ложь — это не просто слова. Это трещины. Сначала маленькие, почти незаметные. А потом они становятся глубже, шире, и в конце концов могут разрушить всё — доверие, любовь, даже самого близкого человека.
Ложь — как стекло.
Сначала оно блестит.
Потом оставляет царапины.
А потом разбивается.
И осколки могут поранить того, кто рядом.
Даже самого маленького.
Легче сказать правду сразу.
Даже если страшно.
Даже если стыдно.
Потому что правда лечит.
А ложь — ранит.
И если ты ошибся — просто скажи об этом.
Тебя поймут. Тебя простят.
Потому что даже если ты разбил мамину любимую чашку,
мама просто обнимет тебя и скажет:
— Чашку склеить нельзя.
А доверие — можно.
Мусорное чудовище.
История третья, в которой каждая брошенная вещь обретает голос.
Часть первая: Королевство хаоса.
В детской комнате всегда творился беспорядок.
Это был не просто беспорядок. Это было целое королевство хаоса, где фантики от конфет мирно соседствовали с потерянными носками, а конструктор валялся вперемешку с кукольной одеждой и огрызками яблок, которые кто-то «забыл» выбросить неделю назад.
Машу, Еву и Лёшу это вполне устраивало.
— Ну и что тут такого? — удивлялась Маша, когда мама заходила в комнату и хваталась за сердце. — Подумаешь, фантик валяется!
— Или носочек, — добавлял Лёша, пихая тот самый носочек под кровать ногой, чтобы мама не заметила.
— Или огрызок, — вторила Ева, хотя она была помладше и уже начинала копировать поведение старших.
Мама вздыхала. Мама хмурилась. Мама каждую неделю произносила одну и ту же речь:
— Дети, бардак — это не просто грязь. Это неуважение к своему дому. И к себе. Рано или поздно это плохо закончится.
— Да что может случиться? — пожимал плечами Лёша. — Максимум — мы что-нибудь потеряем.
— Или найдём, — хихикала Маша, вспоминая, как однажды они обнаружили под шкафом шоколадку, которую искали целый месяц. Правда, шоколадка была уже с каким- то белым налётом, но сам факт!
Мама только качала головой и уходила на кухню заваривать успокаивающий чай.
А дети продолжали жить в своём уютном царстве хаоса.
Часть вторая: Яблочная мумия.
Однажды мама решила сделать генеральную уборку. Она закатала рукава, надела перчатки и зашла в детскую с решительным видом.
— Всё! — объявила она. — Сегодня мы выбрасываем всё лишнее.
— Ура! — закричали дети, потому что они думали, что «выбросить лишнее» — это значит оставить только игрушки.
Мама начала с кроватей. Сдвинула кровать Евы, чтобы пропылесосить под ней — и замерла.
Из-под кровати на неё смотрел огрызок.
Но это был не просто огрызок. Это была целая яблочная мумия. Он пролежал там так долго, что успел сморщиться, почернеть и покрыться каким-то пушистым налётом, который подозрительно шевелился.
— Что. Это. Такое? — раздельно спросила мама голосом, от которого у детей похолодели пятки.
— Эээ… яблоко? — неуверенно предположил Лёша.
— Яблоко, которое я искала две недели назад! — вспомнила Маша. — Я думала, что его Ева съела!
— Я не ела! — возмутилась Ева.
— А кто его под кровать засунул? — мама прищурилась.
Повисла тишина. Лёша смотрел в потолок. Маша изучала узор на обоях. Ева вдруг заинтересовалась своим носком.
Мама вздохнула, завернула огрызок в три пакета и унесла в мусорку.
— Это было предупреждение, — сказала она загадочно.
Дети переглянулись и пожали плечами. Подумаешь, яблоко!
Часть третья: Носочное семейство.
Через несколько дней Маша потеряла свой любимый носок. Розовый, с блёстками и котиком. Она обыскала всю комнату — носок исчез.
— Мам, ты не видела мой носок?
— А ты под кроватью смотрела? — спросила мама.
— Там Лёша недавно убирался, — отмахнулась Маша.
Но через час носок нашёлся. И не где-нибудь, а за шкафом. В компании ещё трёх носков, двух маек и одной варежки, которая потерялась ещё прошлой зимой.
— Как они туда попали? — удивилась Маша.
— Сами, наверное, — хмыкнул Лёша. — Решили сбежать от нас.
— Очень смешно, — покачала головой мама, собирая носочное семейство. — Но я вас предупреждала.
— О чём? — не поняла Ева.
— О том, что бардак — это не просто куча вещей. Это место, где вещи начинают жить своей жизнью.
Дети снова переглянулись. Взрослые иногда говорят странные вещи.
Часть четвёртая: Чудовище из мусора.
И вот однажды вечером случилось то, чего никто не ожидал.
Был поздний вечер. Мама укладывала Еву спать, но Ева капризничала и не хотела засыпать, поэтому мама забрала её к себе в спальню. Лёша и Маша уже досматривали мультик в гостиной и готовились идти в свою комнату.
И вдруг из детской донёсся звук.
Сначала тихий — будто кто-то шебуршит фантиками.
Потом громче — будто кто-то перебирает конструктор.
А потом раздался грохот. Такой, что люстра в гостиной качнулась.
Дети подскочили. Мама выбежала из спальни:
— Вы чего там устроили?!
— Мы не там! Мы здесь! — закричал Лёша.
Все четверо замерли, глядя на дверь детской. Из-за неё доносилось тяжёлое, влажное дыхание. И шорох. Множество шорохов сразу.
— Дети, быстро ко мне! — скомандовала мама, но Лёша уже схватил бейсбольную биту, которую ему подарили на день рождения, и решительно шагнул к двери.
— Лёша, стой! — закричала мама, но было поздно.
Лёша толкнул дверь.
И замер.
В комнате было чудовище.
Оно занимало почти всё пространство от пола до потолка. Оно было слеплено из всего, что дети когда-либо бросали, теряли и забывали.
Тело чудовища состояло из старых фантиков — они шелестели и переливались в лунном свете. Руки были сплетены из потерянных носков — они тянулись к детям, как щупальца осьминога. Голова представляла собой огромный комок пыли, в котором торчали огрызки, огрызки смотрели на детей чёрными глазницами. А глаза чудовища были сделаны из двух пуговиц от старой рубашки — и эти пуговицы горели зелёным светом.
Из пасти чудовища торчали старые фломастеры — они шевелились, как зубы. И всё это существо дышало — тяжело, влажно, с присвистом.
— МАМА! — заорала Маша.
Но мама… мама не могла войти. Дверной проём словно затянуло мутной плёнкой, и мама билась в неё, но не могла пробиться. Её голос доносился глухо, будто через вату:
— Дети! Дети, я не могу… я не могу войти! Что происходит?!
— Это из-за бардака! — вдруг крикнула Ева. — Ты же говорила! Ты говорила, что плохо будет!
— Мы поняли! — заорал Лёша. — Мы всё поняли, мы больше не будем!
Но чудовище не слушало извинений. Оно шагнуло вперёд, и пол под ним застонал.
Часть пятая: Битва с чудовищем.
Лёша взмахнул битой и со всей силы ударил чудовище по ноге.
Нога разлетелась на куски! Фантики брызнули в стороны, носки разлетелись по углам, пыль поднялась столбом.
— Ага! — закричал Лёша. — Получилось!
Но радовался он рано.
Куски чудовища на полу зашевелились. Они поползли друг к другу, соединяясь, срастаясь, и через несколько секунд нога восстановилась, став даже толще, чем была.
— Оно собирается обратно! — в ужасе закричала Маша.
Чудовище засмеялось. Страшным, шелестящим, фантиковым смехом.
— Ваше… — прошелестело оно. — Всё ваше… Вы бросили… Я собрал… Теперь вы — моё…
И оно шагнуло к детям.
— Что делать?! — закричала Маша.
И тут Ева, самая маленькая, самая сообразительная, вдруг выпалила:
— Мусорка! Нужно выбрасывать! Чтобы оно не собралось!
— Точно! — Лёша понял мгновенно. — Маша, Ева — тащите большое мусорное ведро! Быстро!
Девочки рванули на кухню. Лёша остался один на один с чудовищем.
— Ну давай, — прошептал он, сжимая биту. — Посмотрим, как тебе понравится, когда тебя выкинут.
Чудовище зарычало и бросилось на него.
Лёша уворачивался, бил, отбивал куски — руки, ноги, куски туловища. Чудовище разваливалось, но тут же начинало собираться. Лёша уже выбивался из сил, когда в комнату вбежали Маша и Ева с огромным мусорным ведром.
— Давай! — закричала Маша.
Лёша с размаху отбил кусок чудовища — здоровенный комок фантиков и пыли. Маша подхватила его и швырнула в ведро. Ева накрыла крышкой.
Кусок завозился внутри, зашуршал — и затих.
— Работает! — закричала Ева.
И началась битва.
Лёша бил битой, откалывая куски. Маша и Ева хватали их и бросали в ведро. Чудовище ревело, разваливалось, пыталось собраться, но кусков становилось всё меньше.
— Ещё! — кричал Лёша.
— Есть! — отвечала Маша.
— Давай сюда!
— Держи!
Они сражались, как настоящая команда. Лёха отбил руку из носков — девочки в ведро. Отбил голову — в ведро. Отбил ногу — в ведро.
Чудовище становилось всё меньше, всё тише, всё слабее.
И наконец, последний кусок — огромный пыльный ком с двумя пуговицами — полетел в ведро.
Ева с грохотом захлопнула крышку.
Тишина.
Только тяжёлое дыхание детей и шуршание внутри ведра, которое быстро затихало.
Часть шестая: Победа.
— Мы… мы победили? — прошептала Маша.
— Кажется, да, — выдохнул Лёша и опустился на пол.
— Вот это да! — Ева смотрела на ведро круглыми глазами. — Оно правда было настоящее!
— И оно больше не соберётся? — спросила Маша.
— Не должно, — Лёша постучал по ведру. — Если мы его правильно выбросим.
В этот момент мутная плёнка в дверях исчезла, и в комнату влетела мама.
— Дети! Дети, вы целы?! — она обнимала их, ощупывала, целовала. — Что это было?! Я не могла войти, я слышала крики, но дверь была как каменная!
— Мама, мы победили чудовище, — серьёзно сказал Лёша. — Оно было из нашего мусора.
— Из фантиков и носков, — добавила Маша.
— И из огрызков, — кивнула Ева. — У него глаза были как пуговицы.
Мама посмотрела на ведро. Потом на комнату — чистую, пустую, без единой соринки. Во время битвы весь мусор собрался в чудовище, и теперь пол сиял.
— Я же говорила, — тихо сказала мама. — Говорила вам…
— Мы знаем, — перебили её дети хором. — Мы всё поняли.
— Честно-честно, — добавил Лёша. — Я теперь каждую ночь буду проверять, нет ли под кроватью мусора.
— И я, — кивнула Маша.
— И я! — подпрыгнула Ева.
— А с этим что делать? — мама кивнула на ведро.
Дети переглянулись.
— Вынести на помойку, — твёрдо сказал Лёша. — Прямо сейчас. И проследить, чтобы его забрала мусорка.
— Правильно, — улыбнулась мама.
Они вышли во двор всей семьёй. Ночь была тёплая, звёздная. Лёша нёс ведро, как трофей. Маша и Ева шагали рядом. Мама держала их за руки.
У мусорных баков Лёша остановился, заглянул в ведро. Оттуда на него смотрели две пуговицы — теперь просто пуговицы, без зелёного света.
— Пока и не возвращайся, — сказал Лёша и высыпал содержимое в бак.
Пуговицы звякнули о металл и затихли.
— Ну всё, — выдохнула Маша. — Теперь точно всё.
— А знаете что? — сказала Ева, когда они шли обратно к подъезду. — Мне даже нравится, когда чисто.
— Правда? — удивился Лёша.
— Правда. В чистой комнате дышится легче. И чудовищ нет.
Мама засмеялась и обняла их всех сразу.
— Вот видите, — сказала она. — Иногда, чтобы понять простые вещи, нужно столкнуться с чем-то необычным.
— Или с чудовищем из фантиков, — хмыкнул Лёша.
— Или с ним, — согласилась мама.
Часть седьмая: Поучительный вывод.
И знаете что?
С той ночи в детской комнате всегда было чисто.
Не потому, что мама заставляла. А потому, что дети сами поняли: каждая брошенная вещь — это не просто мусор. Это кусочек твоего дома, который ты перестаёшь уважать. А если не уважать свой дом — он может однажды ответить.
И не всегда так же безобидно, как потерянным носком.
Иногда — чудовищем.
Но самое главное, что дети поняли: вместе можно справиться с любой бедой. Даже если эта беда собрана из твоего собственного мусора.
Каждая вещь в доме — как гость.
Она приходит к тебе, чтобы служить.
А если ты её выбрасываешь, не думая, —
она запоминает.
Мусор — это не просто грязь.
Это голоса забытых вещей.
И если их слишком много —
они могут заговорить.
Вместе.
Убирай за собой.
Цени каждую вещь.
Не бросай на пол то, что можно убрать.
Потому что однажды —
это может прийти за тобой.
А мама теперь, заходя в детскую, не хваталась за сердце. Она улыбалась и говорила:
— Какая красота! Вы у меня такие молодцы!
И эти слова были лучшей наградой.
Потерянное время .
История четвёртая, в которой минуты превращаются в вечность.
Часть первая: Обычный день, который перестал быть обычным.
Мама стояла у школьного крыльца и считала про себя вдохи.
Раз. Два. Три.
На улице было холодно. Не то чтобы очень на первый взгляд, но когда стоишь на одном месте уже двадцать минут, холод пробирается под куртку, забирается в рукава и начинает там противно шевелиться.
— Ма-ам, — протянула Ева, дёргая маму за руку. — А когда Маша выйдет?
— Скоро, доченька.
— Ты это уже десять раз сказала.
— Значит, скажу в одиннадцатый.
Ева вздохнула так тяжело, будто несла на плечах все школьные рюкзаки мира. Она присела на корточки и принялась рисовать палочкой на замёрзшей земле. Палочка ломалась, земля не поддавалась, и настроение у Евы стремительно падало вниз, как температура за окном.
Мама смотрела на часы.
Стрелки двигались издевательски медленно. Казалось, они специально тянут время, чтобы позлить уставших родителей. Все дети давно вышли. Школьный двор опустел, только редкие мамы с колясками проходили мимо, да голуби деловито клевали что-то у скамейки.
— Ма-ам, — снова заныла Ева. — Я замёрзла.
— Я знаю, милая.
— И кушать хочу.
— Я понимаю.
— И вообще, почему Маша так долго?
Мама не ответила. Она смотрела на двери школы и пыталась успокоить внутреннего дракона, который просыпался в ней каждый раз, когда кто-то опаздывал.
Наконец, когда мама уже собралась идти в школу сама, двери распахнулись.
Оттуда вылетели Маша и её лучшая подружка Софа. Они хохотали так громко, что голуби испуганно взлетели и скрылись в неизвестном направлении. Девочки были красные, потные и абсолютно счастливые.
— Мама, привет! — закричала Маша, подбегая. — А мы там такое обсуждали! Такое! Ты не представляешь!
— Я представляю, — ледяным голосом сказала мама. — Маша, ты вообще видела сколько времени?
— А что? — Маша удивилась так искренне, будто её спросили сколько километров до Луны.
— Мы стоим здесь с Евой уже полчаса! — мама говорила громче чем хотела, но дракон внутри уже разевал пасть. — Полчаса на холоде! Ева замёрзла, есть хочет, а нам ещё на рисование идти, и домой забежать надо переодеться, и пообедать!
— Ну ма-ам, — протянула Маша. — Мы просто одевались.
— Одевались? — мама прищурилась. — Полчаса?
— Ну да, — встряла Софа, сияя улыбкой. — Там же очередь в гардероб! Все толкаются, мы еле пробились!
— И болтали, — добавила Ева ядовито.
Маша и Софа переглянулись и прыснули.
— Ладно, идём, — мама сдалась. — Потом поговорим.
Часть вторая: Разговор по дороге.
— Ну почему вечно надо куда-то спешить? — бурчала Маша. — Только из школы вышли — и сразу на рисование. А потом домой уроки делать. А потом спать. А потом снова в школу. И так каждый день!
— Потому что так устроена жизнь, — устало ответила мама.
— А должна быть устроена по-другому! — Маша разошлась не на шутку. — Вот хотим мы с Софой просто посидеть и поговорить! Это же важно! Это же дружба!
— Я понимаю, — мама остановилась и посмотрела на дочь. — Правда понимаю. Дружба — это важно. Очень важно.
— Ага, — кивнула Маша, ожидая подвоха.
— Но знаешь что ещё важно? — мама присела на корточки, чтобы быть с Машей на одном уровне. — Время. Каждая минута. Ты сейчас не ценишь время, потому что его у тебя много. Кажется, что его всегда будет навалом. А на самом деле…
— Что на самом деле?
— На самом деле время — это единственное, что нельзя вернуть, — тихо сказала мама. — Конфету можно купить новую. Игрушку — починить. А минуту, которая прошла — не вернёшь никогда.
Маша задумалась. Но ненадолго.
— Всё равно, — буркнула она. — Вы, взрослые, просто забыли, как это — хотеть побыть с подругой.
— Не забыли, — мама вздохнула. — Просто мы знаем, что иногда за одну минуту может случиться что-то важное. А иногда — случиться что-то страшное.
— Ой, мам, вечно ты всё драматизируешь, — отмахнулась Маша и побежала догонять Еву, которая уже ушла далеко вперёд.
Мама посмотрела на часы и покачала головой.
Она ещё не знала, как скоро её слова обернутся самой настоящей правдой.
Часть третья: И снова они опаздывают.
На следующий день история повторилась.
Мама с Евой снова стояли у школьного крыльца. Снова дул холодный ветер. Снова Ева дёргала маму за руку и ныла.
— Ма-ам, ну где она?
— Не знаю, доченька.
— Может, её похитили?
— Не говори глупостей.
— А вдруг?
— Ева, пожалуйста, помолчи минуту. Мне нужно подумать.
Мама действительно пыталась думать, но мысли путались. Она уже видела, как вышли Саша, Роберт и Илья — одноклассники девочек. Она подошла к ним:
— Ребята, вы Машу с Софой не видели?
— Видели, — кивнула Саша. — Они в раздевалке были, когда мы уходили.
— И что они делали?
— Болтали, — фыркнул Роберт. — Они всегда болтают. Их не оторвать.
— А потом?
— А потом мы ушли, — пожал плечами Илья. — Они остались.
Мама посмотрела на часы. Прошло уже сорок минут после звонка. Она достала телефон и набрала Машу.
