Полная версия
Роблокс.
История первая, в которой свобода оказалась страшнее любых запретов.
Часть первая: Обычный вечер, который стал особенным.
Мама уходила из дома много раз. Но сегодня всё было особенным. Старшие — Маша и Лёша — давно уже считали себя совсем взрослыми. Даже Ева, хоть ей и было всего пять, тоже так считала. Ну, почти.
— Маш, Лёш! — мама наклонялась к ним, заглядывая в глаза. — Пожалуйста, я вас очень прошу, поиграйте с Евой. Не оставляйте её одну. Обещаете?
— Конечно, мам! — отозвалась Маша, не отрываясь от телефона.
— Не переживай, мам! — Лёша кивнул так уверенно, словно давал клятву.
Мама помедлила. Ей всегда было трудно уходить. Она смотрела на них — такие серьёзные, такие надёжные… И всё же что-то внутри неё сжималось.
— Я вам доверяю, — сказала она тихо. — Пожалуйста, не подведите меня.
Она поцеловала каждого в макушку, задержала взгляд на Еве, которая сосредоточенно рисовала что-то на листочке, и… скрылась за дверью.
Щёлкнул замок.
Повисла тишина.
А потом — взрыв.
Часть вторая: Свобода, которая пахла конструктором.
— СВОБОДА! — заорали дети хором, и даже Ева подпрыгнула на месте и засмеялась.
Свобода пахла соком с печеньем, который можно пить без спроса, и папиным подарком — огромной коробкой, которая уже неделю стояла в углу и манила. Да-да, они были обычными детьми, которые могли зависать в телефоне часами, но творческие увлечения у них тоже водились. И сегодня — сегодня они наконец решатся вскрыть гигантский конструктор на тысячи деталей. Город будущего. Небоскрёб, мост, парк…
Ева подошла ближе. Ей непременно хотелось быть частью команды. Она протянула руку к блестящей синей детальке.
— Ева, НЕ ТРОГАЙ! — истерично взвизгнула Маша, заслоняя коробку плечом. — Ты всё испортишь!
— Ева, ну не мешай! — Лёша даже не обернулся, продолжая рыться в пакетиках с деталями. — У тебя свои игрушки есть.
Ева замерла. Губы задрожали, в глазах защипало. Она уже была готова расплакаться — громко, навзрыд, чтобы все услышали как ей обидно. Но… Мамы же нет дома. А какой толк плакать, если тебя никто не пожалеет?
Она сглотнула комок в горле.
И тут в голове созрел план.
— Можно я тогда в «Роблокс» поиграю? — спросила она тихо, но с такой надеждой, что даже воздух, кажется, задержал дыхание.
— Можно, конечно! — выдохнула Маша с облегчением.
— Иди в спальню, чтобы нам не мешать! — добавил Лёша и наконец-то улыбнулся.
— Хорошо… — прошептала Ева.
И в этом «хорошо» вдруг почудилось что-то странное. Что-то… таинственное. Словно она знала то, чего не знали они.
Счастливая Ева убежала в спальню, прижимая к груди тёплый телефон. Маша и Лёша переглянулись, пожали плечами и уткнулись в конструктор.
Наступила долгожданная тишина.
Часть третья: Долгожданная тишина.
Они строили. Деталь за деталью, этаж за этажом. Город рос быстро и уверенно, и Маша даже подумала: «Как же легко работать, когда никто не жужжит над ухом и не лезет маленькими ручонками!»
— Ева, ты молодец! — вдруг воскликнул Лёша, даже не поднимая головы.
Маша замерла.
— Ты чего? — она подняла брови. — Её же здесь нет.
Лёша медленно повернулся. Посмотрел на пустой стул. На тихий коридор.
— Точно… — голос его дрогнул. — Кстати… она подозрительно тихая.
— Так играет же, — пожала плечами Маша, но в груди уже шевельнулся холодок.
— Сходи посмотри как она там. Только осторожно, — почему-то шёпотом добавил Лёша.
— Хорошо, — нехотя ответила Маша и бесшумно скользнула в коридор.
— Давай-давай, — поторопил брат, но она уже ушла.
Тишина стала совсем густой.
— Ева? Ты где? — донёсся голос Маши. Сначала спокойный. Потом — с ноткой тревоги. — Ну где же ты?
— Чего там? — Лёша вскочил, конструктор жалобно звякнул.
— Да нет её нигде! — Маша выбежала из спальни, глаза у неё стали круглые. — Ерунда какая-то!
— Да ладно? — Лёша сглотнул. — Спряталась, наверное. Она же обожает прятки. Давай искать.
Они обшарили каждый угол. За диваном, под кроватью, в шкафу среди кучи верхней одежды — пусто. В ванной, в кладовке, даже за шторой. Ева исчезла.
И тут Лёшу пронзило. Ева же терпеть не могла сидеть тихо! В прятках она всегда сдавалась первой — через минуту начинала хихикать, выкрикивать «я тут», топать ногами. А сейчас — ни звука.
— Мне страшно, — прошептала Маша.
— Спокойно, — брат сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в голосе. — Мы знаем, что она дома. Дверь закрыта изнутри. Окна закрыты. Значит, мы плохо ищем.
— Да нет её нигде! — выкрикнула Маша, и слёзы брызнули из глаз. — Ева! Выходи, пожалуйста! Я больше не буду на тебя кричать!
Тишина.
Часть четвёртая: Засада в «Роблоксе».
— Она сказала, что будет в «Роблоксе», — Лёша включил логику, как учил папа. — Давай тоже зайдём и посмотрим, в сети она или нет.
— Давай!
Они схватили телефоны. Ева была в сети. Она играла в «Вырасти сад».
— Вот она! — Лёша выдохнул, но облегчение не пришло. — Пошли к ней!
Они зашли в сад. Аватар Евы сидел на земле и не шевелился. Маленькая девочка в голубом платье и со смешными косичками — совсем как настоящая. Увидев брата и сестру, аватар вскочил и начал радостно прыгать вокруг них.
— Ну вот видишь! — Лёша даже улыбнулся. — Всё нормально. Давай напишем ей, спросим, где она прячется.
Аватар замер.
Ребята напечатали: «Ты где? Мы тебя потеряли!», «Выходи уже! Мы переживаем!», «Ева, ответь!».
Аватар молчал. Он снова сел на землю и уставился в одну точку.
— Да что с ней такое?! — Лёша стукнул кулаком по колену.
— Ты не понимаешь что ли? — вдруг тихо сказала Маша. — Она же не умеет читать.
Лёша замер.
Точно. Она знает буквы, но складывать их в слова… Она видит эти сообщения как набор непонятных значков. И не может ответить — потому что не умеет писать тоже.
— И что теперь делать? — голос Лёши сел. — А что, если…
Он замолчал.
— Что — если? — переспросила Маша.
— А что, если она застряла в «Роблоксе»?
— Чего? — протянула Маша. — Как это вообще возможно?
— Я слышал такое. Читал где-то историю. — Лёша уже лихорадочно вбивал запрос в поисковик. — Давай поищем!
Они искали. И нашли. Историй оказалось пугающе много. Дети, пропавшие в играх. Заброшенные аккаунты, которые никто не открывает. Ссылки-ловушки. Незнакомцы, которые пишут: «Нажми сюда, это сюрприз». И экран гаснет, и ты уже не можешь выйти.
— Ева никогда не вернётся! — Маша закрыла лицо руками.
— Соберись! — Лёша сжал телефон так, что побелели костяшки. — Мы вернём её.
— Как?!
— Я не знаю. Но найду способ.
— Это мы во всём виноваты! — Маша всхлипывала, размазывая слёзы по щекам. — Мы не захотели с ней играть. Мы бросили её. Она маленькая, она надоедливая, но я… я так сильно люблю её! — голос сорвался. — Пожалуйста, пусть она вернётся! Я обещаю, я буду играть с ней каждый день! Да я все свои игрушки ей отдам! Куклы, лабубу, даже ту блестящую заколку! Пусть только вернётся…
— Стоп! — Лёша резко поднял голову. — Кажется, я что-то нашёл!
— Что?
— Смотри… Тут пишут, как вытащили одного мальчика. Нужно найти её телефон!
— Он в спальне! Она же там играла!
Они влетели в комнату, перерыли кровать, подушку, одеяло. Пусто. Заглянули под комод, под тумбочку, в ящик с игрушками — ничего.
— Да где же он?! — Лёша в отчаянии оглядывался.
— Жаль, мамы нет, — всхлипнула Маша. — Она всегда всё находит.
— Точно! — Лёша хлопнул себя по лбу. — Надо думать как мама! Что она всегда говорит?
— Эээ… Под кроватью?
— Смотрел!
— Под одеялом?
— Тоже!
— Под матрасом?
— Бинго! — Лёша запустил руку под матрас и вытащил телефон. Экран горел. Аватар Евы всё так же сидел на земле в своём саду.
— Что дальше? — выдохнула Маша.
— Надо выйти из игры и удалить приложение. Скорее!
— Держись, наша малышка! — Маша смотрела на экран, вцепившись в руку брата. — Мы тебя спасём!
— Почти всё, — бормотал Лёша, дрожащими пальцами удаляя иконку.
— ОЙ! — вдруг закричала Маша так, что у Лёши телефон выпал из рук.
На кровать — буквально из ниоткуда — свалилась Ева.
Она моргала, трясла головой и выглядела так, будто только что бежала очень-очень долго.
— ЕВА! — закричали дети хором и бросились её обнимать.
Часть пятая: Разговор о настоящих друзьях.
— Я… я была в «Роблоксе», — прошептала Ева.
— Мы знаем! Мы тебя спасли!
— Мне было страшно, — призналась сестрёнка, и губы у неё задрожали. — Там темно, и я не могла найти выход. Я звала вас, но вы меня не слышали…
— Как ты туда попала? — Лёша говорил строго, но руки его гладили Еву по голове.
— Мне написал мой друг. Я нажала на кнопочку — и всё…
— Какой ещё друг?! — у Лёши даже голос сел от возмущения. — Какие у тебя могут быть друзья в интернете? Ты его совсем не знаешь!
— Вот этот пользователь, — Маша подняла телефон сестры. — Он прислал ей странную ссылку. Она нажала — и попала в беду.
— Это твой друг? — Лёша показал Еве аватар.
— Да! — Ева улыбнулась сквозь слёзы. — Он всегда присылал мне смайлики!
Лёша и Маша переглянулись. В их головах одновременно зазвенел тихий, но очень важный звоночек. Как объяснить Еве то, что они сами поняли только сейчас?
— Понимаешь, — Лёша взял сестру за руку и заговорил мягче, чем минуту назад. — Друг — это не просто картинка на экране. Друг — это тот, кто рядом. Кто придёт, если тебе страшно. Кто поделится печеньем или даст поиграть в свою игру. — Он запнулся, вспомнив, как сам недавно отгонял Еву от конструктора. — Мы, конечно, не всегда хорошо себя ведём… Но мы — настоящие. А в телефоне — просто незнакомец. Он может называть себя кем угодно, притворяться добрым, а потом…
— А потом заманивать в ловушку, — тихо закончила Маша. — Как тот паук, который притворяется цветком, чтобы поймать бабочку.
Ева смотрела на них, и её нижняя губа медленно ползла вниз.
— Значит, у меня совсем нет друзей? — прошептала она.
— У тебя есть мы, — твёрдо сказал Лёша. — И в садике у тебя есть друзья! И во дворе! Они настоящие. Вы вместе лепите куличики и бегаете наперегонки. А этот… этот просто притворялся.
Ева молчала. Потом шмыгнула носом и уткнулась Маше в плечо.
— Я просто хотела поиграть… — донеслось глухо.
— Прости нас, — Маша гладила её по спине. — Мы больше никогда не будем тебя прогонять. Правда-правда.
— Обещаем, — добавил Лёша и положил руку поверх руки Маши. — Мы будем играть с тобой в любые игры. Даже в «Роблокс». Только вместе. Хорошо?
Ева кивнула, не поднимая головы.
Часть шестая: Мама вернулась.
— Но сначала, — Лёша выпрямился, — мы должны сделать одно очень важное дело.
— Какое? — Ева наконец выглянула из-за плеча сестры.
— Мы должны нажаловаться на этого… недруга, — Лёша нахмурился, подбирая слово. — Чтобы его заблокировали и он больше никого не смог обмануть.
— И написать везде! — подхватила Маша. — Предупредить других детей. Чтобы никто не попал в такую же беду.
— А можно… — Ева шмыгнула носом, — я тоже хочу предупредить? Тех, кто не умеет читать?
Лёша и Маша снова переглянулись. И улыбнулись.
— Можно нарисовать, — предложила Маша. — Памятку. Чтобы сразу было понятно: чужие ссылки — это опасно.
Ева впервые за долгое время улыбнулась.
— И маме расскажем, — уже спокойнее сказал Лёша. — Пусть взрослым тоже напишет. Чтобы все-все знали.
— Маме? — Ева снова напряглась. — Не рассказывайте маме, пожалуйста… Она будет меня ругать. Я плохая, я нажала на кнопку, хотя нельзя было этого делать .
— Ты не плохая, — Маша присела на корточки, чтобы смотреть сестре прямо в глаза. — Ты просто маленькая. И поверила тому, кто притворялся добрым. Это не твоя вина.
— А виноваты те, кто обманывает, — добавил Лёша. — Им за это будет стыдно. А мама… Мама не ругает за правду.
— Никогда, — подтвердила Маша. — Она просто помогает нам понять как сделать лучше. Помнишь, когда ты разбила её любимую чашку и честно призналась? Она же не кричала. Она сказала: «Чашку склеить нельзя, но доверие склеить можно».
— Я помню, — тихо сказала Ева. — Мы потом вместе пили чай из новых чашек.
— Вот видишь. — Маша улыбнулась. — А если бы ты спрятала осколки под диван? Вот тогда было бы плохо.
— Потому что врать — ещё хуже, чем ошибаться, — важно добавил Лёша и вдруг хихикнул. — Мы-то это знаем. Помнишь, что было, когда мы стали слишком часто врать родителям?
— О-о-о, — протянула Маша и даже зажмурилась. — Это было ужасно. Ева, никогда, слышишь — НИКОГДА не ври маме и папе.
— А что было? — Ева подалась вперёд, забыв про слёзы.
— Что ж… — Лёша многозначительно откинулся назад. — Видимо, пришло время рассказать тебе эту историю.
— Давно пора, — кивнула Маша. — Это очень страшная история. И очень поучительная.
— А можно сейчас? — Ева уже ёрзала на месте.
— Ну…
Лёша открыл рот, чтобы начать, но в этот момент в коридоре раздался знакомый звук.
Поворот ключа.
— Ой, — выдохнула Маша. — Мама пришла!
— Уже?! — Ева подскочила. — А как же история?
— История подождёт, — Лёша поднялся и одёрнул футболку. — А мама — нет.
В прихожей зашуршал пакет, звякнули ключи, и через секунду раздался мамин голос:
— Я дома! Как вы тут?
— МАМА! — закричали девочки хором и бросились к двери.
Ева летела первой. Маша за ней. Лёша на секунду задержался, посмотрел на недостроенный город на полу, на брошенные телефоны, на аватар зелёного паучка в списке друзей — и вышел в коридор.
Мама ещё не успела снять пальто, а они уже висели на ней все трое, перебивая друг друга:
— Мама, у нас такое было!
— Мы чуть Еву не потеряли!
— Она в «Роблокс» попала, а мы её спасли!
— И мы теперь будем всегда вместе играть!
— И мы нажаловались на плохого человека!
— И мы нарисуем памятку!
Мама смотрела на них круглыми глазами, пытаясь уловить хоть ниточку смысла в этом бурном потоке. Но потом её взгляд упал на Еву — живую, тёплую, настоящую, с мокрыми дорожками на щеках и счастливыми глазами, — и она перестала пытаться понять.
Она просто обняла их всех сразу.
— Главное, что вы вместе, — сказала мама тихо. — Остальное расскажете. Я никуда не тороплюсь.
И правда. Уже вечерело, за окном зажигались огни, а они всё сидели в прихожей на пуфике, тесно прижавшись друг к другу. Пальто мамы так и висело на плечиках, ключи лежали на тумбочке, а ужин никто не начинал готовить.
Но это было неважно.
Важно было то, что они все дома. Что город будущего можно достроить завтра. Что страшная история про враньё всё ещё ждёт своего часа. И что настоящая свобода — это вовсе не когда ты один. А когда тебя есть кому спасти.
И есть кого спасать.
Часть седьмая: Поучительный вывод.
И знаете что?
С того дня Маша, Лёша и Ева больше никогда не оставляли друг друга одних. И если кто-то из них хотел поиграть в телефоне, они играли вместе. Или договаривались, что это будет недолго. И всегда знали, где находится каждый.
Потому что они поняли: интернет — это удивительное место. Там можно найти друзей, игры, знания. Но там же могут прятаться те, кто хочет обмануть. И если ты маленький — тебя легко обмануть.
Но если ты не один — тебя обмануть труднее.
Интернет — как большой город.
В нём много интересного, но и много опасного.
Не доверяй незнакомцам в сети.
Даже если они кажутся добрыми.
Даже если присылают смайлики.
Настоящие друзья — рядом.
Ты можешь их обнять.
Ты можешь с ними поиграть.
Ты можешь позвать их, если страшно.
А если в сети что-то не так — скажи взрослым.
Они помогут.
Потому что вместе — легче. Вместе — безопаснее. И вместе всегда интереснее, чем одному. Даже в «Роблоксе».
Стеклянные слова.
История вторая, в которой ложь оставляет трещины.
Часть первая: Живая кукла.
Когда Ева была совсем маленькой — такой крошечной, что ещё даже не умела ходить, а только лежала на своём детском коврике и гукала, — для Маши она была настоящей живой куклой. Маша обожала кормить её из бутылочки, выбирать ей наряды, завязывать смешные бантики на её редких волосиках и напевать колыбельные, когда Ева начинала капризничать.
Лёша был постарше. Он, конечно, тоже любил сестру, но сильно не умилялся. Всё-таки он уже ходил в школу и считал себя почти взрослым. Но когда Ева смеялась — громко, заливисто, на весь дом, — Лёша всегда подходил поближе, чтобы посмотреть на её счастливое личико. Ради этого смеха он готов был строить рожицы и изображать разных зверей часами.
В тот день всё было как обычно.
Часть вторая: Грохот и слёзы.
Лёша и Маша играли рядом с ковриком Евы. Ева лежала на спинке, разглядывала погремушку и довольно гукала. Солнце светило в окно, по полу бегали солнечные зайчики, и настроение было отличным.
И тут Лёша, увлёкшись своим конструктором, случайно задел ногой шнур от лампы, которая стояла на невысоком столике рядом с диваном.
Лампа качнулась раз. Качнулась два.
А потом с грохотом рухнула на пол.
Звук был такой, будто взорвался маленький фейерверк — резкий, оглушительный, страшный. Стеклянный плафон разлетелся на тысячи осколков, которые сверкающей россыпью разбежались по всему полу.
И в ту же секунду закричала Ева.
Она лежала на своём коврике совсем рядом, и этот ужасный грохот ворвался в её тихий, спокойный мирок, как чудовище. Она зашлась таким отчаянным плачем, что у Маши и Лёши похолодело внутри.
— Что случилось?! — мама влетела в комнату через несколько секунд. Она была бледная, глаза её метались по комнате, выискивая опасность. — Никто не пострадал?! Вы целы?!
Она схватила Лёшу, ощупала его руки, голову, плечи. Потом Машу. Потом, наконец, подхватила на руки заходящуюся в плаче Еву, прижала к себе, покачивая и гладя по спинке.
— Тише-тише, маленькая, всё хорошо, это просто лампа упала, испугала нас, — приговаривала мама, и Ева понемногу затихала, уткнувшись мокрым лицом в мамино плечо.
Мама перевела дух. Осмотрела коврик — осколки не долетели, Ева в безопасности. Перевела взгляд на детей.
— Кто это сделал? — спросила она тихо, но строго.
Часть третья: Первая ложь.
У Лёши внутри всё оборвалось. Он посмотрел на Машу. Маша смотрела в пол. Сердце колотилось где-то в горле, руки вспотели. Сказать правду? Но мама будет так ругаться! Лампа была красивая, папа её дарил…
И тут Лёша сам не понял как у него вырвалось:
— Это Ева… — выпалил он. — Она, наверное, ножкой дёрнула и задела шнур. Мы не видели, но, наверное, она…
Он замолчал, потому что врать было страшно. Но ещё страшнее было признаваться.
Мама посмотрела на Еву, которая уже почти успокоилась и только всхлипывала во сне.
— О господи… — прошептала мама. — А я ведь даже не подумала, что этот шнур так опасно болтается! Это же надо быть такой невнимательной! — Она прижала Еву крепче и поцеловала её в макушку. — Прости меня, моя маленькая. Мама не уследила.
Она убрала осколки, вытерла пол и ушла на кухню — успокаивать нервы чаем.
А Маша и Лёша остались одни.
— Ты чего наделал? — зашептала Маша, дёргая брата за рукав. — Зачем ты на Еву сказал? Она же маленькая совсем, она даже не понимает ничего!
Лёша сначала молчал, переваривая случившееся. А потом вдруг улыбнулся.
— А ты посмотри, — сказал он. — Мама поверила. И никого не ругала. Еву ругать нельзя — она кроха. А нас бы точно отчитали. А так — все целы, мама спокойна, и мы не виноваты.
Маша замерла.
— То есть… — медленно проговорила она. — Если мы будем говорить, что это Ева… нас никогда не накажут?
— Ну да! — Лёша даже обрадовался своей гениальной идее. — Это же чудесно! Она маленькая, ей всё равно, а мы — в безопасности!
Маша задумалась. А ведь и правда…
Часть четвёртая: Привычка лгать.
Прошло несколько дней.
И дети начали пользоваться своим открытием.
Через пару дней Лёша играл в коридоре в мяч, хотя мама сто раз говорила: «В доме мяч не бросать!» Мяч, конечно, улетел прямо в мамину любимую вазу, которая стояла на тумбочке. Ваза жалобно звякнула и разбилась.
— Это опять Ева? — устало спросила мама, заглядывая в комнату.
— Ага, — кивнул Лёша, глядя в пол. — Она ползти пыталась и ручкой задела. Мы не успели остановить.
Мама вздохнула, убрала осколки и сказала только: «Ну что за невезуха…»
А Лёша с Машей переглянулись. Сработало!
В другой раз Маша решила «помочь» маме и постирать свои кукольные платья в мамином любимом креме для лица. Крем, конечно, испортился. Платья тоже стали какими-то жирными и странными.
— Ева? — спросила мама, заходя в ванную.
— Да, — выпалила Маша, краснея до ушей. — Она дотянулась до баночки, пока я отвернулась.
Мама только покачала головой и убрала крем подальше в шкаф.
Потом был разлитый сок на диване. Потом — оторванные страницы в папиной книге. Потом — сломанный пульт от телевизора.
И каждый раз мама вздыхала, говорила: «Ах, Ева, ну что же ты у нас такая непоседа» — и всё убирала.
Ева, конечно, не понимала, что происходит. Она просто лежала в своей кроватке, пускала пузыри и радовалась жизни. Ей было всего ничего, и слова брата с сестрой для неё были просто шумом.
Но что-то начало меняться.
Часть пятая: Зелёный свет.
Прошла неделя.
Маша проснулась ночью от странного чувства. Ей показалось, что в комнате кто-то есть. Она приподнялась на локте и посмотрела в сторону детской кроватки, где спала Ева.
Лунный свет падал из окна, и в его холодном сиянии Маша увидела… глаза.
Глаза Евы были открыты. Широко-широко. И смотрели прямо на Машу.
Но самое страшное — они светились. Слабым, зеленоватым светом, как у кошки, если поймать её взгляд в темноте.
— Лёша… — прошептала Маша, не в силах отвести взгляд. — Лёша, проснись…
Она толкнула брата.
— Чего тебе? — буркнул он спросонья.
— Посмотри на Еву…
Лёша нехотя приоткрыл глаза, глянул в сторону кроватки и… ничего особенного не увидел. Ева спала как обычно, свернувшись калачиком.
— Ну спит она, — зевнул Лёша. — Чего ты меня будишь?
— Она светилась! — зашептала Маша. — Я сама видела! У неё глаза светились!
— Кошмары снятся, — отмахнулся Лёша и повернулся на другой бок. — Спи давай.
Но Маша не спала. Она смотрела на кроватку до самого утра.
Утром за завтраком Маша заметила, что Ева какая-то бледная. Совсем бледная, будто прозрачная. И смотрит она как-то… странно. Не по-детски, не весело, а будто изучает их.
— Ты заметил? — шепнула Маша брату.
— Что?
— Она бледная. И смотрит не так.
— Нормально смотрит, — Лёша пожал плечами, но в голосе его уже не было прежней уверенности. — Тебе кажется.
Днём Ева вела себя обычно. Гукала, улыбалась, тянула ручки к погремушкам. Но стоило кому-то из детей пройти мимо её кроватки, она провожала их долгим, немигающим взглядом.
Маше становилось не по себе.
— Слушай, — сказала она Лёше вечером, когда они чистили зубы. — А может, это из-за того, что мы на неё всё время сваливаем? Ну, что мы врём, что это она всё ломает?
— Глупости, — отрезал Лёша, хотя внутри у него что-то ёкнуло. — Она маленькая, она не понимает. Откуда ей знать?
Но Маша чувствовала: что-то не так.
Часть шестая: Красный оскал.
В ту ночь Лёша проснулся сам.
Сначала он не понял, что его разбудило. В комнате было тихо. Маша мирно сопела на нижней полке кровати. А кроватка Евы стояла в углу.
И вдруг он услышал звук.
Странный, влажный, чавкающий звук. Будто кто-то… жуёт? Или ползёт?
Лёша приподнялся и глянул в сторону кроватки.
Сердце его сначала пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле.
Ева не спала.
Она сидела в кроватке.
Но Ева же еще не умела сидеть! Она ещё даже не ползала толком, только переворачивалась с боку на бок. А тут — сидела. Ровно, как кукла. И смотрела прямо на Лёшу.
Глаза её горели красным.
Настоящим, алым, как у монстра из самого страшного фильма.
И она улыбалась.
Но это была не детская улыбка. Это был оскал. Холодный, чужой, страшный.
— Ма-а-а-а-ма! — заорал Лёша так, что, кажется, задрожали стены.
Он спрыгнул с кровати и пулей вылетел в коридор, врезавшись плечом в косяк. Влетел в родительскую спальню, чуть не сбив с ног папу, который уже вскакивал с кровати.
