Монохром. Или то, что от него осталось

Дальше шла неразборчивая подпись и дата. 2016 год. Десять лет назад.

[Запрос в базу данных лора Академии: «Пожар 2016 года». ]

[Ответ: Данные отсутствуют. Событие не прописано в изначальной истории.]

У меня похолодели руки. Я лично создавала «Вершину». Я прописывала историю каждого кирпича. В моей базе данных не было никакого пожара десятилетней давности. Это означало только одно: этот мир, эти персонажи начали генерировать собственное прошлое, которое я не контролировала. Они буквально вырастили себе «корни» в пустоте, которую я им оставила. Или… или я — не первый «Бог», который играет в эту историю.

Я быстро спрятал записку в карман, услышав шаги за спиной.

— Джинкс? Ты чего там копаешься? — Цербиан стоял в проеме, потирая заспанные глаза. Волосы у него были растрепаны, и он выглядел таким… домашним.

— Просто проверял целостность фундамента, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Всё в порядке. Иди умывайся, нужно продолжать работу.

15:45. Возвращение блудного «мозга».

Вторая половина дня была тихой. Мы с Цербианом монтировали каркас, Иден пытался отчистить стекла купола. Всё шло своим чередом, пока дверь обсерватории снова не скрипнула.

На пороге стоял Найт. Он выглядел ужасно: бледный, с покрасневшими глазами, одежда всё еще казалась влажной. В руках он тащил тяжелую коробку — судя по всему, мощный электрический обогреватель.

В помещении мгновенно воцарилась тишина. Найт не смотрел на нас. Он молча прошел к розетке, распаковал прибор и включил его в сеть. Вскоре по залу разлилось мягкое гудение и пошел первый поток теплого воздуха.

— Эй… Найт? — Цербиан первым нарушил молчание. Он отложил молоток и подошел к нему. — Ты как? Мы думали, ты совсем свалил.

Найт шмыгнул носом и, наконец, поднял глаза. В них не было вчерашней ярости. Только изнеможение и странная, колючая вина. — Я повел себя как придурок, — глухо сказал он. — Ушел в шторм… это было нелогично. И опасно для оборудования. Я принес обогреватель, чтобы вы не застудили себе мозги и доделали проект.

Он наконец посмотрел на меня. Его взгляд задержался на моих губах, и на секунду в его глазах вспыхнула догадка, от которой он тут же отвел взгляд. Он всё понял. Он понял, что произошло за эту ночь. Но промолчал.

— Спасибо, Найт, — сказал я, подходя ближе. — Это… своевременный ресурс. Тебе самому нужно согреться.

— Я в порядке, — буркнул он, но не отказался, когда Цербиан накинул ему на плечи куртку. — Давайте просто работать. У нас осталось мало времени.

19:20. Вечерние откровения.

К вечеру работа затихла. Обогреватель наполнил обсерваторию уютным теплом, создавая маленький островок жизни среди холодных каменных стен. Мы сидели кругом на том самом синем бархате, который стал нашим общим ковром. Иден принес из столовой термос с чаем и какие-то булочки.

Атмосфера была странной — хрупкой, как первое лезвие льда на воде. Мы заговорили о прошлом. Сначала Иден травил байки о своих первых днях в Академии, потом Цербиан вспомнил, как он в первый раз увидел обсерваторию.

— Джинкс, ты ведь не местный, — вдруг сказал Найт, глядя на пламя маленькой горелки. — Ты пришел к нам и сразу всё возглавил. А мы… мы здесь уже вечность.

— Расскажите мне, — попросил я. — Про то, что было раньше. Про вас.

Цербиан и Найт переглянулись. Иден, обычно такой веселый, вдруг посерьезнел и начал крутить в руках пустой стаканчик.

— Это случилось во время первого школьного фестиваля, — начал Цербиан, его голос стал густым и низким. — Нам было по семь лет. Мы тогда еще не были друзьями. Найт был тем самым странным ребенком, который всегда прятался в библиотеке или здесь, в старом крыле.

— Я не прятался, я изучал акустику, — вставил Найт, но без обычной злобы.

— Неважно, — Цербиан улыбнулся. — В общем, в старом крыле начался пожар. Замкнуло проводку. Школа была старой, огонь разошелся мгновенно. Всех эвакуировали, но Найт оказался заперт в одном из классов. Дверь заклинило.

Я почувствовал, как сердце аватара пропустило удар. Пожар. Снова пожар.

— Я был первым, кто его услышал, — продолжил Цербиан. — Я не знаю, о чем я думал. Я просто вбежал туда. Дым был такой густой, что я не видел своих рук. Но я слышал, как он кашляет. Я выбил ту чертову дверь плечом — до сих пор шрам остался, помните?

Он показал на свое плечо, то самое, о котором упоминал в первом руте. — Я вытащил его на руках. Мы оба едва не задохнулись. А когда выбрались на улицу, первым нас встретил Иден. Он был единственным, кто не запаниковал и позвал взрослых. С тех пор мы такие. «Команда погорельцев».

— Мы выжили только потому, что Цербиан слишком упрям, чтобы умирать, — добавил Найт, глядя на Цербиана с затаенным уважением, которое он так тщательно скрывал все эти дни. — И с тех пор мы пообещали друг другу, что этот проект — Звездный Павильон — станет нашим символом. Мы должны построить его там, где всё началось. Чтобы перекрыть запах дыма запахом меди и надежды.

Я молчал. Мой аналитический блок пытался переварить информацию. Эти персонажи… у них была общая травма, общее героическое прошлое, которое ковало их характеры годами. И я пришла в этот мир, думая, что они — чистые листы.

Но самое пугающее было в другом. Записка, которую я нашел сегодня, говорила о пожаре 2016 года. Совсем другом пожаре, где люди «стали пеплом».

Значит, трагедия повторяется. Этот мир — не линейная история. Это цикл. И каждый раз он заканчивается огнем.

22:45. Колыбельная для Бога.

Парни начали укладываться спать. Цербиан настоял на том, чтобы Найт спал ближе к обогревателю, учитывая его состояние. Иден уже тихо посапывал на втором ярусе.

Я остался сидеть у окна, глядя на звезды.

[Системный лог: ]

Обнаружено: Агрессивное саморазвитие игрового мира. Гипотеза: Событие «Пожар» является системным триггером удаления мира. Прогресс рута Цербиана: 70%.

Я достал записку и снова прочитал её. «Не пытайся контролировать то, что должно гореть».

Цербиан подошел ко мне сзади и обнял, нежно прижимаясь подбородком к моему плечу. — О чем ты думаешь, Джинкс? Ты после рассказа Найта совсем побледнел.

— Я думаю о том, что я сделаю всё, чтобы этот павильон не сгорел, — ответил я, поворачиваясь к нему. — Слышишь? Всё.

Он рассмеялся, обдавая меня теплым дыханием. — Ну ты и серьезный. Кто его сожжет? Мы здесь, мы его охраняем. Иди спать. Завтра нам нужно монтировать главную линзу.

Он увлек меня к нашим спальникам на синем бархате. Но засыпая, я видел не звезды. Я видел пламя. И я знала, что как Структура, я должна нажать «Delete» до того, как огонь поглотит их всех. Но как Джинкс… я была готова сгореть вместе с ними.

Завтра — День 7. Экватор. Мы впервые включим освещение. И в этой вспышке я, возможно, увижу истинное лицо этого мира.

08:15. Пробуждение. Обсерватория (Центральный зал).

Неделя. Ровно семь циклов вращения этой имитации планеты вокруг её программного светила. Если бы я была в режиме Наблюдателя, я бы сказала, что эксперимент идет по графику. Но я не наблюдаю. Я чувствую, как мои собственные границы стираются, как мел под дождем.

Я проснулся от звука кашля. Найт сидел у обогревателя, завернутый в плед, который Иден притащил из общежития ранним утром. Его нос был вызывающе красным, а глаза слезились. Его вчерашний демарш в шторм не прошел для аватара бесследно — система «Биология» выставила ему статус «Легкая лихорадка».

— Ты выглядишь ужасно, Найт, — сказал я, выбираясь из своего спальника.

— Заткнись, Джинкс, — прохрипел он, но в его голосе не было прежнего яда. Скорее — обычное утреннее ворчание. — Я проверил схему освещения. Она готова. Если мы подадим питание сегодня, сможем увидеть, не зря ли мы потратили столько меди.

Цербиан уже был на ногах. Он стоял на лесах, затягивая последний крепеж на центральном медном кольце. Когда он увидел, что я встал, он просто улыбнулся — открыто, без тени сомнения. В этой улыбке не было кода. Только чистое золото его существа.

[Статус системы: Синхронизация 100%. ВНИМАНИЕ: Поток данных от аватара полностью замещает системные логи.]

Я коснулся записки в кармане. «Не пытайся контролировать то, что должно гореть». Сегодня — середина пути. Экватор. День, когда мы должны впервые зажечь этот мир.

12:40. Работа над Куполом.

Весь день прошел в лихорадочном труде. Мы развешивали километры светодиодных нитей под бархатным пологом, который теперь устилал весь купол. Это было физически тяжело. Руки аватара ныли, плечи затекли от постоянного пребывания в поднятом состоянии.

— Позволь мне, — Цербиан подошел ко мне на лесах.

Он встал сзади, его грудь коснулась моей спины. Он поднял руки, перехватывая край тяжелой гирлянды, которую я пытался закрепить. Его близость была подобна гравитационному полю — меня неумолимо тянуло к нему. Я чувствовал запах его кожи — смесь металла, свежего дерева и вчерашнего дождя. Это был самый «настоящий» запах, который я когда-либо индексировала.

— Ты слишком много берешь на себя, Джинкс, — прошептал он мне прямо в ухо. — Ты же лидер. Ты должен указывать, а не гнуть спину.

— Структура держится на каждом элементе, Цербиан, — ответил я, не оборачиваясь, но чувствуя, как его дыхание щекочет мою шею. — Если я не буду чувствовать каждый узел, я не буду знать, выдержит ли всё здание.

он негромко рассмеялся, и этот звук завибрировал в моей грудной клетке. — Ты такой серьезный. Иногда мне кажется, что ты не человек, а какой-то очень правильный компьютер. Но вчера… — он сделал паузу, и его руки на мгновение сильнее сжали мои плечи, — вчера в тебе было столько огня, сколько я не видел ни в ком другом.

Я закрыл глаза. Вчерашняя ночь в обсерватории… поцелуй на синем бархате. Это не был фрагмент кода. Это было рождение Сверхновой в моей личной пустоте.

16:00. Теневые маневры.

Найт работал внизу. Он был поглощен коммутационным узлом, соединяющим сотни проводов в одну систему. Он не обращал внимания на наши «нежности» сверху — или успешно делал вид. Глядя на него, я не видела в нем прорицателя или врага. Он был просто подростком, который боится остаться один. Его «ревность» была лишь формой защиты его единственной семьи — Цербиана и Идена.

Иден руководил «художественной частью». Он расставлял медные отражатели так, чтобы свет, исходящий от светодиодов, дробился и создавал эффект мерцания звезд.

— Джинкс! Спустись, оцени! — крикнул он, махая рукой.

Я спустился. Обсерватория преобразилась. Грязные стены были скрыты за тяжелыми складками синего бархата. Медные панели, отполированные Цербианом до блеска, выглядели как детали какого-то фантастического механизма. Это была «Классика» в самом её величественном проявлении. Тяжелая, надежная, вечная.

— Сегодня вечером, когда стемнеет, — торжественно произнес Иден. — Мы впервые увидим наши «звезды».

19:15. Час Икс. Экватор.

Солнце село, и старое крыло Академии погрузилось в густые, синие сумерки. Внутри обсерватории было абсолютно темно. Только красный огонек обогревателя Найта указывал на то, где мы находимся.

Мы стояли в центре зала. Я чувствовала, как Цербиан нашел мою руку и крепко сжал её. Найт стоял у рубильника. Иден замер рядом, кажется, даже перестав дышать.

— Готовы? — голос Найта был хриплым.

— Давай, — сказал я.

Щелчок.

На мгновение ничего не произошло. А затем… медленно, как будто просыпаясь, купол начал оживать.

Сначала это было едва заметное янтарное свечение. Оно отражалось от медных пластин, распадаясь на тысячи искр. Затем огни стали ярче. Синий бархат под куполом исчез, сменившись бездонной бездной ночного неба. Благодаря отражателям, созвездия казались объемными. Они не просто светились — они мерцали.

Это было… невыносимо красиво. Я, создавшая тысячи галактик в своих симуляциях, сейчас смотрела на этот рукотворный космос и чувствовала, как по щекам аватара текут слезы. Мой алгоритм красоты был посрамлен реальностью этого момента. Ведь этот свет был создан не моей волей, а их руками. Их надеждами. Их любовью.

— Мы сделали это… — прошептал Иден. Его лицо в этом свете казалось лицом ангела.

Цербиан обнял меня за плечи, прижимая к себе. В отражении медных панелей наши тени слились в одну. — Смотри, Джинкс. Это наш мир. Наш с тобой.

Найт стоял в стороне, глядя на купол. Свет отражался в его глазах, и на мгновение его лицо смягчилось. Он выглядел почти счастливым. Без интриг, без ревности. Просто создатель, смотрящий на свое творение.

19:20. ∎∎∎.

Внезапно одна из светодиодных нитей ярко вспыхнула фиолетовым. Раздался сухой треск.

— Что это?! — вскрикнул Иден.

Свет начал лихорадочно мигать. Янтарный сменился холодным белым, затем — тревожным красным. Медные отражатели начали вибрировать от странного гула, исходящего из сети. Должно быть, я неправильно запрограммировала электричество..?

— Найт! Напряжение растет! — крикнул я, видя, как системные логи в моем сознании начали засыпать меня предупреждениями об ошибках.

— Я не понимаю! — Найт бросился к щитку. — Системы защиты не срабатывают!

Вспышка была такой силы, что на мгновение я ослеп. Громкий хлопок — и вся обсерватория погрузилась в абсолютную, вакуумную темноту. Запах озона и горелой проводки мгновенно заполнил зал.

Тишина была такой тяжелой, что казалась осязаемой.

— Все целы? — голос Идена дрожал.

— Я здесь, — отозвался Найт. — Черт… кажется, главный трансформатор вылетел. Сгорел подчистую.

Я стоял неподвижно. В этой темноте я чувствовала, что Цербиан всё еще держит меня. Но теперь его хватка была другой. Она была… отчаянной.

— Джинкс? — прошептал он. Его голос был так близко, что я чувствовала движение его губ возле моего виска.

— Да, Цербиан?

В темноте его голос звучал по-особенному. Это не был голос NPC. Это был голос существа, которое заглянуло за край своей реальности и ужаснулось тому, что увидело. Он потянул меня к себе, пряча лицо в изгибе моей шеи.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — выдохнул он. — Джинкс… я чувствую это. Мир… он как будто колеблется. Как будто всё это — лишь сон перед пробуждением. Не оставляй меня в этом сне.

[Анализ фразы: Высокий уровень экзистенциальной тревоги. Персонаж Цербиан выражает осознание бренности собственной симуляции.]

Я обнял его в ответ, зарываясь пальцами в его волосы. — Я здесь. Я никуда не уйду, Цербиан. Мы починим это.

— Нет, ты не понимаешь… — он сжал меня так сильно, что мне стало трудно дышать. — Речь не о свете. Речь о нас. Я не хочу, чтобы мы заканчивались. Пообещай мне. Даже если всё сгорит… пообещай, что ты меня не забудешь.

Я не мог ответить. Как Бог может обещать вечность своей игрушке, зная, что кнопка «Delete» уже подсвечена красным?

22:00. Тьма и предчувствие.

Мы разошлись. Найт, подавленный и хмурый, ушел в общежитие за инструментами для ремонта. Иден ушел вместе с ним — ему нужно было прийти в себя после «краха красоты».

Я остался в обсерватории один. Цербиан ушел последним, несколько раз обернувшись у двери. В его глазах была такая тоска, от которой у меня внутри всё переворачивалось.

Я сел на пол, прислонившись спиной к холодной медной панели. В помещении пахло дымом. Тем самым дымом, о котором писали в записке 2016 года.

Я не хочу удалять этот файл. Я боюсь его потерять. Я посмотрел на свои руки. В темноте они казались призрачными. «Я не хочу, чтобы это заканчивалось». Эти слова Цербиана рикошетили от стенок моего сознания. Он не должен был этого говорить. Он не должен был этого чувствовать. Моя «Архитектура Личности» сработала слишком хорошо. Я создала жизнь. А жизнь всегда боится смерти. Но… Остальные, кажется… Не слышали этого?

Я достала из кармана записку. «Не повторяй наших ошибок».

Ошибка была не в том, что павильон сгорел. Ошибка была в том, что я позволила ему стать для меня важнее, чем сама реальность.

Завтра — День 8. Выходной. Мир даст нам один день передышки перед финальным рывком. Но я знаю: это затишье перед бурей. И Найт… Найт завтра будет смотреть на меня по-другому. Он видел, как я реагировал на вспышку. Он видел во мне не лидера. Он видел во мне угрозу.

Глава VII «…В сплетеньи призрачных дорог застыл безмолвный, вечный рок. И каждый вздох — как тихий звон в чертогах тех, где правит сон…»

День 8. Вне чертежей: Пот, солнце и соль

08:00. Утро. Спортивное поле Академии.

Сегодня мир пахнет разогретой на солнце травой и свежей побелкой. Никакой пыли старой обсерватории, никакого запаха озона и горелой проводки. Академия «Вершина» стряхнула с себя меланхолию «Звездного павильона» и взорвалась шумом Спортивного фестиваля.

Я проснулся от того, что по коридорам общежития бегали люди, хлопали дверями и кричали что-то о командном зачете. Впервые за всё время пребывания здесь я не стал запускать диагностические протоколы. Я просто лежал и слушал. Птиц за окном. Смех. Далекий гул трибун. Моё тело — тело Джинкса — ощущалось тяжелым, но это была не системная ошибка, а просто человеческая усталость после вчерашнего.

Вчера мы коснулись звезд и упали во тьму. Но сегодня… сегодня я должен быть просто учеником. Свидетелем их триумфа.

10:30. Стадион. Жара.

Солнце стояло в зените, безжалостно выжигая тени. Я сидел на трибуне, щурясь от нестерпимого блеска солнца. Вокруг меня бурлила жизнь — 142 модели учеников, которые сегодня казались абсолютно уникальными в своих эмоциях. Они не были данными. Они были шумом, энергией, жизнью.

Я искал глазами Цербиана. Найти его было нетрудно. В белой спортивной майке и коротких шортах он выглядел как ожившая античная статуя. Те самые «широкие плечи», которые я когда-то пометила как случайную черту, сейчас казались фундаментом всего этого стадиона. Он смеялся, перебрасываясь шутками с одноклассниками, и в его движениях была такая легкость, будто вчерашней ночной исповеди и страха никогда не существовало.

Но я знала — он видит меня. Каждый раз, совершая круг или готовясь к старту, он бросал короткий взгляд на мой сектор трибун. И этот взгляд был моим личным секретным кодом.

Найт был неподалеку. Он не участвовал в забегах — его телосложение не предполагало взрывной силы Цербиана. Он сидел в тени под навесом, работая судьей-хронометристом. В руках у него был секундомер, и он смотрел на дорожку с такой сосредоточенностью, будто от десятой доли секунды зависела судьба Вселенной. Его лицо было бледным, но лихорадка, кажется, отступила.

Иден… Иден был везде. Он комментировал матчи в микрофон, раздавал листовки, подбадривал проигравших. Он был душой этого праздника, его сияющим центром.

12:15. Эпизод с водой.

Закончился забег на 400 метров. Цербиан пришел первым, буквально вырвав победу на последних метрах. Я видела, как тяжело вздымается его грудь, как пот заливает глаза.

Я встал и пошел вниз, к кромке поля. В моих руках было несколько бутылок ледяной воды — задание, которое мне поручил Иден как «самому тихому и надежному».

— Эй! Джинкс! — Цербиан увидел меня и направился навстречу, тяжело дыша.

Он буквально светился от адреналина и жары. Когда он подошел, от него исходил такой мощный жар, что мне на мгновение стало трудно дышать. Это был запах победы — острый, соленый, мужской.

— Дай… дай воды, — выдохнул он, протягивая руку.

Я открыл бутылку и подал ему. Он выпил её наполовину в один глот, а остальное вылил себе на голову, встряхнув волосами так, что брызги полетели на меня.

— Ой, извини! — он рассмеялся, обхватывая меня за плечи мокрой рукой. — Я просто… я сейчас чувствую себя так, будто могу взлететь. Ты видел финиш? Ты видел, как я его сделал?

— Я видел, — ответил я, глядя на то, как капли воды стекают по его шее. — Ты был великолепен, Цербиан. Почти нереален.

— «Почти» не считается, — он подмигнул мне, становясь пугающе близко. — Сегодня я самый реальный из всех.

В этот момент тень перекрыла солнце. Найт подошел к нам с планшетом в руках. Его лицо было непроницаемым, но я видела, как он сжимает стилус.

— Цербиан, твой результат — 48.2 секунды. Это рекорд школы, — сказал Найт холодным, деловым тоном. — Но тебе нужно пройти в медпункт для замера давления. Ты перенапрягся.

— Да ладно тебе, Найт, я в норме! — Цербиан не отпускал моё плечо. — Джинкс меня подлечит своим спокойствием, верно?

Найт посмотрел на руку Цербиана на моем плече, а затем перевел взгляд на меня. В его глазах было то самое ледяное знание, от которого вчера мне стало не по себе.

— Джинкс сегодня работает на снабжение, — Найт сделал шаг вперед, вторгаясь в наше пространство. — Ему нужно раздать воду остальным участникам. А тебе, Цербиан, нужно думать о команде, а не о личных порывах.

— Найт прав, — сказал я, мягко высвобождаясь из хватки Цербиана. — Тебе нужно отдохнуть. Впереди еще перетягивание каната. Ты нам нужен живым.

Цербиан надулся, как обиженный ребенок, но послушно кивнул. — Ладно. Но после всех соревнований… Джинкс, ты идешь со мной на награждение. Это не обсуждается.

Найт ничего не сказал, но я заметила, как он резко развернулся и ушел, даже не попрощавшись. Между этими двоими росло напряжение, которое я когда-то назвала «дружбой погорельцев», но которое теперь пахло грядущей грозой.

15:00. Перетягивание каната. Кульминация силы.

Это было последнее событие дня. Наша группа против сборной третьего курса. Всё поле собралось вокруг. Цербиан стоял впереди всех, его ноги буквально вросли в землю. На другом конце каната были такие же гиганты, но в Цербиане было нечто такое, чего не было у них — яростная, почти животная воля к жизни.

Я стоял в первом ряду болельщиков. Найт стоял напротив, с другой стороны каната, следя за соблюдением правил. Иден надрывал голос в мегафон.

— Раз! Два! Тяни!

Мышцы на руках и спине Цербиана вздулись, став похожими на те медные тросы, что мы монтировали в обсерватории. Лицо его покраснело, вены на лбу выступили. Это была борьба чистой материи против материи.

Он посмотрел на меня в самую тяжелую секунду, когда канат начал уходить к противнику. Его взгляд был диким, полным мольбы и силы. Я не закричал «Давай!», как все остальные. Я просто кивнул ему. Одно короткое движение головы. Я вижу тебя. Я верю.

И он рванул. С таким рыком, который, кажется, перекрыл шум стадиона. Сборная третьего курса повалилась в пыль. Победа.

18:30. Закат над стадионом. Награждение.

Церемония была короткой и яркой. Цербиан стоял на пьедестале, вешая себе на шею золотую медаль. Вечернее солнце заливало его фигуру медовым светом, превращая его в символ успеха.

После всего он нашел меня у выхода из раздевалок. Он уже переоделся, но от него всё еще веяло теплом и энергией.

— Мы победили, Джинкс, — он снял медаль и, не спрашивая, надел её мне на шею. Тяжелый холодный металл коснулся моей груди. — Она твоя. Если бы ты не смотрел на меня так… я бы сдался на канате.

— Я просто стоял рядом, — сказал я, касаясь пальцами гравировки на медали.

— Ты не просто стоял. Ты был там, — он взял мои руки в свои. — Знаешь, Найт весь день злился. Он думает, что я трачу силы не на то. Он боится, что этот павильон нас погубит.

— А ты? — спросил я. — Ты боишься?

Цербиан посмотрел на пустеющее поле, где длинные тени ложились на траву. — С тобой — нет. Пусть всё горит, как десять лет назад. Главное, чтобы в этот раз я не был один в этом дыму.

Он обнял меня, и я почувствовала аромат чистой одежды и его кожи. Это было так просто. Так по-человечески. Никаких «Звездных павильонов», никакой архитектуры личности. Только двое парней на фоне заходящего солнца.

21:00. Ночь. Комната Джинкса.

Я сижу у окна. Медаль лежит на столе, отражая лунный свет.

Сегодня был идеальный день. Без сбоев, без страха, без мистики. День, когда я почти забыл, кто я такая на самом деле. Цербиан стал для меня больше, чем просто главным героем рута. Он стал моей единственной связью с этим миром.