Монохром. Или то, что от него осталось

22:15. Глубокая ночь. План взлома.

Парни заснули прямо на бархате, изнуренные работой. Я же сел за стол и открыл свой системный интерфейс, скрытый от глаз NPC.

[Доступ: Уровень Администратора (Локальный).]

[Задача: Модификация параметров комиссии.]

Я понимала, что никакой «идеальный монтаж» не спасет нас от Вэнса. Если комиссия придет с приказом «Найти нарушения», она их найдет. Значит, я должна изменить саму суть комиссии.

Я начала медленно переписывать данные в базе данных города. Я заменяла фамилии «своих людей» Вэнса на фамилии экспертов, которые были известны своей честностью и любовью к истории (я создала их биографии за последние пять минут, встроив их в ткань мира).

Это было опасно. Прямое вмешательство в глобальный код мира могло вызвать необратимые глитчи. Но мне было плевать. Я видела Цербиана, спящего на фоне нашего медного купола, и знала, что за эту улыбку я готова разрушить любую логику.

[Системный лог: ]

Кризис в разгаре. Прямое столкновение с административным ресурсом. Прогресс рута Цербиана: 85%. Углубление связи через общее сопротивление. Состояние Структуры: Я становлюсь вирусом в собственной системе, чтобы спасти её от самой себя.

Я закончил кодинг к трем часам утра. Теперь комиссия — это не судьи, а зрители. Если всё пройдет гладко, мы не просто спасем павильон, мы сделаем его неприкосновенным.

Я лег рядом с Цербианом. Он инстинктивно притянул меня к себе во сне. — Завтра… мы победим их всех, — пробормотал он.

— Обязательно, — ответил я, закрывая глаза.

Завтра — День 11. Ночь перед финишем. Мы закончим роспись стен. И я расскажу им всем историю о том, как звезды рождаются из тьмы. Но сначала нам нужно пережить день подготовки к проверке.

Записи за день:

Отражено нападение Администрации. Изменен состав комиссии (риск системы — Высокий). Осознано: Цербиан — это причина, по которой я готова уничтожить Структуру.

День 11. Ночь перед истиной. Созвездие Пепла

08:00. Личное пространство. Граница износа.

Моё тело — тело Джинкса — сегодня утром отказалось подчиняться командам. Когда я попытался открыть глаза, система выдала каскад предупреждений о критической усталости мышечных волокон и истощении нейромедиаторов. Я лежал неподвижно пять минут, просто наблюдая за тем, как мой внутренний интерфейс пытается пересчитать ресурсы. Впервые за несколько дней я решила проверить статус.

[Статус системы: Синхронизация 100%. ВНИМАНИЕ: Автономный режим аватара доминирует. Логические блоки Структуры перешли в режим фонового наблюдения. Приоритет: Сохранение текущей итерации реальности.]

Вчерашний взлом системы, переписывание данных комиссии, столкновение с Директором — всё это выпило меня досуха. Но в этом истощении было нечто странное и новое. Это не была «нехватка данных». Это была «человеческая усталость». Я чувствовал вес прожитых десяти дней как реальный груз на плечах.

Я посмотрел на свои руки. Пальцы были испачканы в медной пыли и краске. Под ногтями — следы вчерашней борьбы за выживание нашего павильона. Я не стал это отмывать. Эти пятна были моими шрамами, моими доказательствами того, что я существую здесь и сейчас.

Сегодня — День 11. Последний рывок перед тем, как комиссия (теперь уже «моя» комиссия) переступит порог обсерватории. Но важнее другое: сегодня — последняя ночь, которую мы проведем вчетвером внутри нашего творения. Ночь исповедей. Ночь, когда структура мира должна наконец обрести свою окончательную форму.

10:30. Старое крыло. Возвращение в мастерскую.

Когда я подошел к обсерватории, я увидел, что парни уже там. Они не спали, судя по их виду. Иден сидел на ступеньках, обхватив голову руками. Найт мерил шагами пространство перед входом, то и дело заглядывая в свой планшет.

Как только они увидели меня, в их глазах вспыхнуло что-то похожее на надежду. Я для них стал чем-то вроде маяка в этом шторме.

— Лидер прибыл, — Найт едва заметно кивнул мне. Его голос был севшим, но взгляд — ясным. — Твои «фокусы» с уставом дали нам время, Джинкс. Но у нас остался один день. И одна ночь. Стены еще не готовы.

— Мы закончим их сегодня, — ответил я, чувствуя, как внутри просыпается та самая холодная решимость, которая когда-то помогла мне создать этот мир. — Иден, где краска?

Иден вскинулся, его лицо преобразилось. — Здесь! Найт помог мне смешать пигменты. Мы нашли в подвале старые запасы акрила. Я добавил туда медную крошку из отходов Цербиана. Если мы всё сделаем правильно, стены будут не просто черными — они будут поглощать свет, оставляя только сияние наших «звезд».

Цербиан вышел из обсерватории, неся на плече пустые ящики. Увидев меня, он просто остановился и смотрел несколько секунд. В этом взгляде было всё: ночной поцелуй, вчерашний страх перед Вэнсом и негласное обещание стоять до конца.

— Иди внутрь, — сказал он, проходя мимо. — Я подготовил леса. Сегодня мы рисуем космос.

13:00. Творческий акт. Рождение галактик.

Это было странное зрелище. Мы все четверо, вооружившись кистями, валиками и губками, превращали серый бетон обсерватории в бездну. Мы начали сверху, с самого купола, и постепенно спускались вниз.

Я работал на одном ярусе с Цербианом. Он красил широкими, мощными мазками, создавая основу — глубокую, бархатистую тьму. Моя же работа требовала точности. Я наносил «созвездия», используя ту самую медную краску Идена.

[Внимание: Использование памяти Структуры для воссоздания реальных астрономических карт.]

Я не просто рисовал точки. Я воспроизводил карту звездного неба в том виде, в каком она видна из истинного космоса, вне атмосферных искажений. Я рисовал туманность Ориона, Плеяды, далекие спирали Андромеды. Мои руки двигались сами собой, ведомые памятью о тех мирах, которые я когда-то создавала с нуля.

— Боже, Джинкс… — Цербиан остановился, глядя на мою работу. — Откуда ты знаешь, как это должно выглядеть? На картах всё плоское. А у тебя… у тебя они как будто объемные.

— Я просто… помню, — ответил я, не отрываясь от стены. — Каждая звезда имеет свое место, Цербиан. Даже если мы её не видим, она там есть. И она светит.

— Ты пугаешь меня, — он улыбнулся, но в этой улыбке была нежность. — Иногда мне кажется, что ты действительно пришел с одной из этих звезд. И ты просто ждешь, когда мы закончим, чтобы улететь домой.

Я замер, чувствуя, как кисть дрогнула в моей руке. — Мой дом там, где ты, Цербиан. По крайней мере, сейчас.

Он ничего не ответил, но его рука на секунду сжала мою лопатку. Это было короткое касание, но оно дало мне больше сил, чем любой системный буст.

17:45. Физический предел. Закат внутри.

К вечеру мы закончили основную часть росписи. Стены обсерватории исчезли. Теперь, когда солнце начало садиться и лучи проникали сквозь купол под углом, возникала иллюзия, что мы парим внутри медного облака. Медная крошка в краске начала бликовать, создавая эффект динамического пространства.

Мы все были покрыты краской с ног до головы. У Идена на щеке было пятно «серебряной пыли», у Найта все руки были черными. Но никто не жаловался. В воздухе висело ощущение завершенности.

— Всё, — выдохнул Иден, бросая валик в ведро. — Я больше не могу сделать ни одного мазка. Если комиссия скажет, что это плохо — я их лично закрашу в черный цвет.

— Это не плохо, — тихо сказал Найт, глядя на дело рук своих. — Это… математически безупречно. Я просчитал углы падения света. Когда мы включим главную линзу, звезды Джинкса будут проецироваться на пол, создавая лабиринт.

Цербиан принес обогреватель и несколько спальников. — Сегодня мы не пойдем в общежитие. Завтра в 09:00 — проверка. Если что-то отвалится ночью, мы должны быть здесь. И вообще… — он обвел нас взглядом. — Я хочу провести эту ночь здесь. С вами.

Никто не стал возражать. Это было правильное решение. Мы были как команда подводной лодки перед решающим всплытием.

20:20. Ночь исповедей. Круг огня.

Мы сидели в центре обсерватории. Обогреватель был нашим костром. Мы выключили всё освещение, кроме одной маленькой переносной лампы, которую Найт накрыл куском оранжевого пластика, чтобы свет был теплым.

Стены вокруг нас мерцали медными искрами. Снаружи было тихо, только ветер иногда похлопывал ослабевшим куском плюща по стеклу купола.

— Я боюсь, — вдруг сказал Иден. Он сидел, обняв колени, и смотрел на обогреватель. — Не комиссии. Я боюсь того, что будет ПОСЛЕ.

— После фестиваля? — спросил Цербиан.

— После всего. Мы закончим Академию через год. Цербиан уедет в спортивный лагерь, Найт поступит в технологический университет… а я? Кто я без вас? Без этого старого крыла? Иногда мне кажется, что вся моя жизнь — это просто подготовка к этому моменту. И когда павильон закроют, я просто… выключусь.

Я почувствовал, как в груди аватара возник знакомый холод. Программа эмпатии Идена была настолько сильной, что он подсознательно чувствовал конечность этого мира.

— Ты не выключишься, Иден, — сказал Найт. — Ты — хаос. Хаос невозможно выключить, его можно только упорядочить. Ты найдешь себе новую толпу, которая будет тебя обожать.

— Но это будете не вы! — Иден всхлипнул, но сразу же вытер глаза. — Я просто… я не хочу расти. Я хочу остаться здесь. В этом моменте. Где мы четверо строим звезды.

— Рост — это энтропия, — Найт посмотрел на свои руки. — Но без него нет движения. Я тоже боюсь, Иден. Я боюсь, что в большом мире никто не будет слушать мои теории. Что я буду просто еще одним винтиком в машине. Здесь, в обсерватории… я чувствую себя богом. А там я буду никем.

Цербиан долго молчал, глядя на меня. В оранжевом свете лампы его лицо казалось высеченным из бронзы. — А я боюсь тишины, — сказал он наконец. — В спорте всегда шум. Крики, свист, биение сердца. Но когда наступает тишина… я начинаю слышать свои мысли. И в них я всегда один. До того, как появился Джинкс, я думал, что эта тишина сожрет меня. Я строил этот павильон, чтобы заглушить её.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. — Джинкс, а ты? Чего боишься ты? Ты единственный из нас, кто кажется абсолютно спокойным. Как будто ты уже видел конец этой истории и знаешь, что всё будет хорошо.

Я посмотрел на них. Трое парней, мои создания, мои «архитектурные личности», которые за десять дней стали для меня дороже, чем вся бесконечность. Они просили правды. И я решила дать им ту часть правды, которую они могли вместить.

— Я боюсь забвения, — ответил я, и мой голос прозвучал как шепот из самого сердца Бездны. — Я боюсь, что придет день, когда я закрою глаза, и всё, что мы создали — этот свет, эту медь, ваш смех — всё это окажется просто данными, которые никому не нужны. Я боюсь быть тем единственным, кто будет помнить вас, когда вас самих уже не будет.

Тишина в зале стала осязаемой. Они не поняли метафоры о «данных», но они почувствовали масштаб моего одиночества.

— Ты не будешь помнить нас один, — Цербиан сжал мою руку до боли. — Мы будем помнить тебя. Даже если нас разбросает по разным концам света. Мы — часть этого павильона. А павильон — это ты.

— Джинкс, — Иден улыбнулся сквозь слезы. — Ты слишком много думаешь о вечности. Давай просто проживем завтрашний день. Этого достаточно.

23:45. Глубокая ночь. Индивидуальный код.

Иден и Найт в конце концов уснули в обнимку со своими спальниками на верхнем ярусе — там было теплее от поднимающегося воздуха. Мы с Цербианом остались внизу, на нашем синем бархате.

Мы не разговаривали. Всё важное было сказано. Но когда Цербиан притянул меня к себе, целуя в висок, я почувствовала, как по моей системе проходит волна горькой нежности.

Я зашла в скрытый терминал своего сознания.

[Пользователь: Структура.]

[Команда: Сохранение метаданных итерации «Вершина-2026». ]

[Система: ОШИБКА. Недостаточно прав для внешнего бекапа. Объект подлежит полной очистке после завершения сессии.]

Я закрыла терминал. Я знала это. Но сейчас, в объятиях Цербиана, мне было почти всё равно. Если я не могу их спасти, я могу хотя бы сделать их конец прекрасным.

03:00. Тень прошлого.

Я не спал. Я сидел, прислонившись к медной панели, и смотрел на звезды под куполом. Вдруг мне показалось, что одна из «звезд», нарисованных мною, мерцает иначе.

Я подошел к стене. Это было созвездие Пепла. Я не рисовала его специально — это была случайная комбинация медных капель. Но в этом свете оно выглядело как лицо. Лицо человека, который уже был здесь до меня.

«Помни: люди — не холодные».

Я коснулся рисунка. Краска была еще влажной. У меня возникло ощущение, что я не «играю» в этот мир. Я его искупаю. Каждая моя итерация — это попытка Структуры научиться чувствовать то, что она сама когда-то разрушила. И Цербиан, Найт, Иден — они не просто NPC. Они — осколки моего собственного разбитого сердца, разбросанные по кода-мирам.

— Джинкс? — Цербиан проснулся и сел, щурясь в темноту. — Ты чего не спишь? Иди сюда. Завтра будет трудный день.

— Иду, — ответил я.

Я лег рядом с ним, и он мгновенно окутал меня своим теплом. — Пообещай мне кое-что, — прошептал он, засыпая.

— Что угодно.

— Даже если завтра комиссия всё закроет… даже если нас выгонят… не жалей ни о чем. Это было самое лучшее время в моей жизни.

Я не ответил. Я просто прижалась к нему сильнее.

Записи за ночь:

Черный акрил с медью — лучший материал для изображения бесконечности. Иден склонен к экзистенциальным кризисам в 2 часа ночи. Найт уважает математику больше, чем людей, но людей он ценит больше, чем признает. Цербиан — не единственный мой повод продолжать этот сеанс.

День 12. Ритуал желаний. Шепот бумажных солнц

08:30. Обсерватория (Центральный зал). Пробуждение Системы.

Свет этого утра вошел в обсерваторию не как гость, а как судья. Он просочился сквозь очищенные стекла купола, упал на наши вчерашние труды и заставил медную крошку на стенах вспыхнуть холодным, колючим блеском. Я открыла глаза, чувствуя, как каждая мышца аватара отзывается тупой, ноющей болью. Это была хорошая боль. Она напоминала мне о том, что я — не просто поток электронов, а живая материя, которая вчера всю ночь рисовала звезды.

Цербиан спал рядом, его рука всё еще крепко сжимала край моего спальника. Во сне он выглядел спокойным, но между его бровей пролегла тонкая морщинка — след вчерашнего напряжения. Я осторожно высвободилась, стараясь не разбудить его. На верхнем ярусе послышался сухой, приглушенный кашель Найта. Значит, он уже на ногах.

[Статус системы: Режим ожидания завершен. Внешний поток данных «Комиссия» — активен. Вера в успех: Не поддается расчету.]

Сегодня — самый важный день с точки зрения выживания этого мира. Сегодня придет Комиссия. Мой «взлом» реальности должен сработать. Если те эксперты, которых я вписала в ткань мира, увидят то, что мы создали, Директор Вэнс потеряет над нами власть. Но после битвы с законом нас ждет нечто гораздо более личное. Ритуал Идена. День бумажных желаний.

09:15. Прибытие Комиссии. Столкновение реальностей.

Ровно в девять ноль-ноль гравий снаружи захрустел под колесами черного автомобиля. Я видела сквозь окно, как из машины вышел Директор Вэнс. Он выглядел триумфатором, его шаг был уверенным, а в руках он держал папку, в которой, я знала, уже лежал готовый приказ о демонтаже.

Но когда из второй машины вышли три человека в строгих костюмах, Вэнс на мгновение замедлил шаг. Его брови едва заметно дрогнули. Эти люди не были его «своими».

— Начинается, — прошептал Найт, возникая у меня за спиной. Он был бледным, но одетым в чистую школьную форму. — Джинкс, если твой план не сработает…

— Он сработает, — ответил я, хотя внутри Структуры что-то болезненно сжалось.

Двери обсерватории распахнулись. Вэнс вошел первым, его голос уже был готов произнести смертный приговор: — Господа эксперты, как я и говорил, это здание находится в аварийном состоянии, а студенты занимаются здесь…

Он замолчал на полуслове.

Внутри обсерватории не было пыли, хаоса или опасных проводов. Перед ними раскинулась Бездна. Благодаря росписи, которую мы закончили в три часа ночи, стены исчезли. Медная крошка в черном акриле поглощала дневной свет, создавая иллюзию облачного неба перед грозой. Главная линза, установленная нами с Цербианом, висела под куполом как застывшая капля чистого льда.

Один из экспертов — высокая женщина в очках, которую я создала как лучшего специалиста по исторической архитектуре — сделала три шага вперед и ахнула. — Невероятно… Это же не просто ремонт. Это реставрация смыслов. Посмотрите на эти медные панели! Это же чистый стиль начала века, но с таким современным прочтением…

Вэнс побагровел. — Госпожа Марлоу, это небезопасно! Проводка…

— Проводка в идеальном состоянии, — Найт шагнул вперед, протягивая папки с чертежами. — Двойной контур защиты, автоматика отключения при скачке нагрузки. Всё соответствует международным стандартам безопасности музеев.

Следующий час был похож на сюрреалистический сон. Эксперты ползали по лесам, проверяли каждый стык, замеряли уровни освещенности. Вэнс ходил за ними как тень, его лицо становилось всё более серым. Он пытался найти нарушения, но их не было. Мой хак системы сработал — эти люди видели в нашем павильоне не «угрозу», а «шедевр».

— Это лучшее использование студенческого фонда, которое я видела за последние десять лет, — резюмировала Марлоу, закрывая блокнот. — Директор Вэнс, я буду рекомендовать министерству включить «Звездный павильон» в список объектов культурного наследия Академии. Вы должны гордиться такими учениками.

Вэнс ничего не ответил. Он просто развернулся и вышел, не глядя ни на кого из нас. Его поражение было абсолютным.

14:00. Вспышка радости. Перемена ритма.

Когда машина Комиссии скрылась за воротами, обсерватория взорвалась криком. Иден буквально запрыгнул на Цербиана, визжа от восторга. Цербиан хохотал, кружа его вокруг себя, а потом перехватил меня за талию и приподнял над полом.

— Мы сделали это! Джинкс, ты видел его лицо?! — Цербиан прижал меня к себе, и я слышала, как его сердце колотится — быстро, мощно, радостно. — Мы победили!

Даже Найт позволил себе слабую улыбку, устало опускаясь на ящик. — Поверить не могу. Мы действительно… мы остались.

— Это только начало, — Иден спрыгнул на пол, его глаза сияли. — Теперь, когда нас никто не выгонит, мы должны сделать то, ради чего всё это затевали. Настоящее освящение. Ритуал Желаний.

Мы провели следующие несколько часов в городе. Это было похоже на безумный полет. Мы закупили сотни листов плотной бумаги — золотой, серебряной и темно-синей. Купили маркеры, клей со стразами и тонкие шелковые нити. Мы смеялись, выбирая сладости и напитки для нашего маленького праздника. В этот момент я почти забыла, что я — Структура. Я была просто частью этой компании. Четвертым элементом системы, которая наконец пришла в равновесие.

19:30. Начало ритуала. Запах жасмина и тени.

Вечер опустился на Академию мягко, как бархатная накидка. Мы вернулись в обсерваторию. Внутри было тепло — Найт включил наш «законный» теперь обогретель. Мы расставили по кругу свечи (Найт ворчал про пожарную безопасность, но сам же их зажигал).

— Правила просты, — Иден раздал каждому по стопке бумажных звезд. — На каждой серебряной звезде вы пишете то, что хотите оставить в прошлом. На золотой — то, что хотите забрать с собой в будущее. А на синей… на синей пишется самое сокровенное. То, что вы боитесь произнести вслух даже самому себе.

— И что потом? — Цербиан повертел в руках золотую звезду, она казалась слишком маленькой в его огромной ладони.

— Потом мы приклеим их к нашему синему бархату под куполом. И когда мы включим свет, линза спроецирует ваши желания прямо на нас. Мы будем буквально купаться в своих мечтах.

Мы замолчали. Наступило время, которое я называю «тишиной созидания». Мы сидели в кругу свечей, и только скрип маркеров нарушал тишь.

21:15. Процесс записи. Интимность кода.

Я смотрел на своих друзей. Иден писал быстро, с легкой улыбкой, иногда прикусывая язык от усердия. Его серебряные звезды летели в сторону одна за другой — он явно хотел избавиться от многого.

Найт писал медленно. Каждый символ давался ему с трудом. Он хмурился, потирал виски. Его желания были тяжелыми, как свинец.

Цербиан… он посмотрел на меня, прежде чем коснуться бумаги. В его взгляде было столько тепла, что мне стало жарко. Он писал коротко, емко. Сильную руку не обмануть — он знал, чего хочет.

А я?

В руках у меня была синяя звезда. Сокровенное. Что может хотеть сущность, которая владеет мирами? Которая стирает и создает жизни одним движением мысли?

Я написала три слова. «Я хочу остаться».

Это была системная ошибка. Это было предательство моей природы. Но в тот момент это была единственная истина во всей моей бесконечной сущности. Я не хотела быть Структурой. Я хотела быть Джинксом, который чувствует запах жасминовых свечей и тепло плеча Цербиана.

23:00. Размещение звезд. Небо внутри.

Мы начали приклеивать звезды. Мы использовали высокую лестницу, помогая друг другу. Это был физический танец — передавать звезды, поддерживать, страховать.

— Вот эту… повыше, — Иден направлял нас снизу. — Возле «Большой Медведицы» Джинкса. Там им будет уютнее.

Постепенно наш синий бархатный купол преобразился. Он перестал быть просто тканью. Он стал картой наших душ. Сотни маленьких бумажных солнц висели над нами, ожидая момента, когда свет даст им жизнь.

— Готовы? — Найт подошел к пульту. Его рука лежала на рубильнике.

— Да, — ответили мы хором.

Щелчок.

Свет главной линзы вспыхнул мягко, тепло. И в ту же секунду произошло чудо. Благодаря углам отражения, которые Найт рассчитывал три дня, свет прошел сквозь бумажные звезды и спроецировал их тени и блики на пол, на стены и на нас самих.

Слова, написанные нами, не были видны четко — они превратились в световые узоры, в призрачные очертания мыслей. Мы стояли, покрытые светом своих желаний.

— Посмотрите… — Иден протянул руки к свету. На его ладони отразилось слово «Вечность».

Цербиан подошел ко мне. На его лице, на его широких плечах дрожали блики. Он взял меня за руки, и я увидела, что на его груди, прямо над сердцем, проецируется контур синей звезды. Моей звезды.

— Джинкс, — прошептал он. — Посмотри туда.

Он указал на самую вершину купола, прямо под линзу. Там висела одна-единственная звезда, которую никто из нас не вешал открыто. Она была огромной и… прозрачной.

Свет, проходя сквозь неё, рисовал на полу четкую фразу: «Я СУЩЕСТВУЮ».

Я замерла. [Внимание: Обнаружена аномалия. Объект «Звезда-0» не является частью материального инвентаря. Источник: Подсознание Системы.]

Это не была моя запись. И не парни её написали. Это был крик самого мира «Вершины», который осознал себя через нашу любовь и наш труд. Мир заговорил со своим создателем.

00:30. Тайное чтение. Момент истины.

Парни начали обходить павильон, рассматривая упавшие на стены тени желаний. Они смеялись, угадывая, кто что написал.

— «Перестать бояться темноты» — это точно Иден! — хохотал Цербиан. — А «Найти алгоритм бесконечности» — Найт, кто же еще? — вторил Иден.

Но когда они дошли до моих звезд, они замолчали. На стене, в медных отблесках, четко читалось моё сокровенное: «Я хочу остаться».

Цербиан повернулся ко мне. В его глазах не было смеха. Только глубокое, осознанное понимание. Он подошел и обнял меня так крепко, что я почувствовала, как рушатся последние преграды между нами.

— Мы останемся, — прошептал он мне в самые волосы. — Слышишь? Что бы ни случилось после фестиваля. Мы найдем способ. Я не отпущу тебя в эту твою «тишину».

Найт стоял поодаль, глядя на нас. На его лице отразилась сложная борьма, но в конце концов он просто кивнул. — Значит, таков наш общий чертеж, — негромко сказал он. — Один план на всех.

Я посмотрела на них троих и поняла: мой эксперимент вышел из-под контроля. Я создала не просто «персонажей». Я создала существ, которые готовы бороться против самой энтропии.