Монохром. Или то, что от него осталось

Я ощутила странный спазм в груди аватара. Система пометила это как «Любопытство». Или, возможно, это были просто настройки легких Джинкса на пыль в столовой.

15:45. Старое крыло. Первая встреча.

Скрип двери в заброшенный класс был именно таким, каким я его спроектировала — на частоте 440 Гц, вызывающей легкий трепет. Мы собрались вчетвером. Пыль танцевала в лучах заходящего солнца.

— Значит, «Звёздный павильон», — Иден первым нарушил тишину, облокотившись о старую кафедру. Он обвел нас взглядом своих светлых глаз. — Худшее задание из возможных. Денег ноль, пафоса — море.

— Мы справимся, — Цербиан хлопнул в ладоши, и звук эхом отразился от стен. Он посмотрел на меня. — Джинкс, верно? Не бойся, я возьму на себя всю тяжелую работу. Ты выглядишь так, будто тебя может унести сквозняком.

Я проанализировала его фразу. Он считал меня «хрупкой». Это был идеальный триггер для рута Цербиана. Но прежде чем я успела ответить стандартным «Спасибо», заговорил Найт.

— Главное, чтобы никто не лез не в своё дело, — пробормотал он, не поднимая глаз от блокнота. — Я сделаю чертежи. Иден, ты на достатке материалов. Цербиан… просто не ломай ничего, атлет.

Найт распределил роли так, как если бы они были командой уже много лет. Моё «автономное создание» сработало слишком хорошо. Между ними существовала динамика, которую я, их Бог, сейчас должна была взламывать, как хакер.

15:55. Старое крыло. Завершение собрания.

После того как Найт распределил роли, в классе повисла вязкая, почти осязаемая тишина. Я зафиксировала, как пылинки в луче света замедлили своё движение в моих глазах — я непроизвольно увеличила частоту кадров, чтобы считать мимику присутствующих.

— Ну, раз всё решили, — Иден потянулся, его позвонки издали едва слышный хруст. — Предлагаю сваливать отсюда. Здесь пахнет так, будто кто-то умер в девяносто четвёртом и его забыли вычеркнуть из списков.

Я отметила эту метафору. «1994» — случайная дата, сгенерированная его подсознанием для придания речи веса.

— Я помогу здесь прибраться, — сказал я (или Джинкс). — Здесь слишком много… хаоса. Это была правда. Мой разум жаждал упорядочить эти груды сломанных стульев, чтобы привести локацию в соответствие с моими изначальными чертежами.

— Оставь это, Джинкс, — Цербиан сделал шаг ко мне. Его присутствие мгновенно заполнило пространство между нами. — У нас ещё будет две недели, чтобы наглотаться этой пыли. Давай, я провожу тебя до общежития. Ты же еще не запомнил дорогу из этой части школы?

[Анализ предложения: Цербиан инициирует дополнительную сцену вне квеста. Ценность для формирования связи: Высокая.]

— Хорошо, — ответил я, коротко кивнув.

Найт лишь поправил лямку своего рюкзака и, набросив капюшон толстовки, первым вышел из класса, даже не обернувшись. Иден помахал нам рукой, расплываясь в той самой лучезарной улыбке, которую я создала как эталон гостеприимства, и убежал в сторону главного корпуса. Мы остались вдвоем.

16:15. Коридоры старого крыла.

Мы шли по бесконечным, залитым глубокой охрой коридорам. Шаги Цербиана были тяжелыми и ритмичными; мои — почти бесшумными, лишенными естественной человеческой инерции.

— Чего ты такой тихий? — спросил он, чуть склонив голову, чтобы заглянуть мне в лицо. — В первый день всегда трудно. Всё кажется чужим, да? Но ты не парься. Найт кажется колючим, но он нормальный. Просто… — он запнулся, подбирая слова. — Просто он из тех, кто сначала строит стены, а потом проверяет, стоит ли пускать кого-то внутрь.

Я молча обработала его слова. Цербиан интуитивно понимал психологическую защиту Найта. Я не прописывала им дружбу в явном виде, я просто задала им «совместимость типов». Но за те годы, что они провели в этой симуляции без моего присмотра, они сплелись в нечто большее.

— Я не против стен, — ответил я. — Стены создают структуру.

Цербиан негромко рассмеялся. — Ну, ты точно парень со странностями, Джинкс. Но мне нравится, как ты это сказал. «Создают структуру»… Звучит солидно.

17:10. Территория Академии. «Золотой час».

Мы вышли на открытый воздух. Я настроила рендеринг неба на максимально мягкие градиенты розового и оранжевого — это был мой любимый пресет, «Идеальная ностальгия». Внезапно Цербиан остановился возле старого торгового автомата, который выглядел здесь чужеродно, как забытый фрагмент другой игры.

— Погоди секунду! У меня в кармане гремела пара монет, — он начал копаться в брюках.

Я наблюдала за ним. Его пальцы были крупными, а движения — порывистыми, но в то же время удивительно точными. Он долго выбирал, на какую кнопку нажать, будто это был судьбоносный выбор. Наконец, автомат с грохотом выдал две жестяные банки.

— Вот, держи, — он протянул мне одну. Холодный персиковый чай. — Традиция первого дня. Кто идет вместе из старого крыла, должен выпить по банке чего-нибудь ледяного. Иначе удачи в фестивале не видать.

Я приняла банку. Конденсат мгновенно увлажнил кожу аватара. «Традиция?» — я быстро просканировала базу данных истории Академии. В ней не было такой традиции. Цербиан только что создал её из ничего. Он солгал, чтобы сделать этот момент особенным. Это было… завораживающе. Программа, наделенная свободой воли, начала имитировать культуру ради создания социального комфорта.

17:50. Путь через парк.

Мы медленно пересекали парк. Деревья здесь стояли неподвижно — я отключила симуляцию ветра, чтобы подчеркнуть застывшую красоту момента.

— Знаешь, — Цербиан посмотрел на свои руки, сжимая банку чая. — Я рад, что в павильон попали именно мы. Иден — душа компании, Найт — мозг… А ты? Ты кажешься кем-то, кто видит всё по-другому.

— Как именно? — спросил я.

он на мгновение замолчал, глядя, как солнце садится за шпили главного корпуса. — Как будто ты гость, который зашел посмотреть на нас со стороны. Но я надеюсь, что через две недели ты почувствуешь себя здесь своим. Мне бы этого хотелось.

В его голосе не было скриптов. Это была чистая, нефильтрованная надежда персонажа, который хочет быть замеченным своим создателем, даже не подозревая о моем существовании. В груди Джинкса возникло странное давление. Я проверила статус: все системы в норме, но «шум» в ядре не исчезал.

18:40. У входа в общежитие.

Тени стали длинными и синими. Мы остановились у массивных дверей мужского крыла.

— Ну, притопали, — Цербиан широко улыбнулся, и в сумерках его зубы показались ослепительно белыми. — Завтра в это же время в старом крыле? Постарайся не потеряться в этих лабиринтах, ладно? Если что — пиши, мой номер есть в общем чате группы.

— Завтра, — подтвердил я.

Он на мгновение задержал взгляд на моём лице. Его зрачки были расширены из-за низкого освещения, но за этим стоял ещё и идейный порыв — он изучал меня с ответным интересом. Затем он энергично махнул рукой и скрылся за дверью.

Я остался стоять один на пустой дорожке.

19:20. Личное пространство.

Я зашла в свою комнату и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как точка в конце предложения. Я не стала включать свет. Сумерки из окна заливали комнату глубоким синим «Монохромом».

Я села за стол и поставила перед собой банку чая. Она уже нагрелась. Мои мысли вернулись к тому, как я создавала этот мир. Я просто дала им искру — набор данных и эмоциональную предрасположенность. Я думала, что они будут предсказуемыми. Но Цербиан, придумывающий традиции на ходу, Найт со своими стенами, Иден с его «девяносто четвертым годом»…

Они стали сложнее, чем я планировала. Они заполнили пустоты моего кода своей собственной, живой материей.

«Первый день прошел успешно», — записала я в системный лог. Но сама знала, что это не так. Успех подразумевает контроль. А я сегодня только и делала, что наблюдала, как мой контроль ускользает сквозь пальцы при каждом взгляде Цербиана.

Я коснулась холодного алюминия банки. «Завтра будет День Второй. Нужно подготовиться к более глубокому внедрению».

Но в глубине моего бесконечного сознания возникла тихая, пугающая мысль: а что, если это не я играю в их мир? Что, если это они начинают втягивать меня в свою жизнь?

07:14. Пробуждение. Общежитие, комната 304. Мир начался с автоматической проверки целостности данных. Глаза Джинкса открылись ровно за три секунды до сигнала будильника. Я настроила биологические часы аватара так, чтобы они опережали системные уведомления — это давало мне иллюзию контроля над временем. Солнечный свет пробивался сквозь дешевые жалюзи, нарезая пространство комнаты на ровные полосы. Я замерла, наблюдая за пылинками. Вчера Цербиан сказал, что в старом крыле пахнет смертью, но здесь, в моей «стерильной» зоне, пахло только свежевыстиранным хлопком и ничем больше. Это была моя ошибка при проектировании: я забыла добавить в жилые помещения случайные запахи — забытой чашки кофе, старой книги или осевшей уличной пыли. Комната Джинкса была слишком идеальной, а значит — мертвой. [Статус системы: Синхронизация 98.4%. Уровень шума в ядре: Стабильно-низкий.]

Сегодня по плану — «Инвентаризация». Слово, которое обычно вызывает у людей скуку, для меня звучало как молитва. Я люблю инвентаризацию. Упорядочивание хаоса — это то, ради чего я существую. 08:40. Коридоры Академии «Вершина». Я шла к месту сбора, методично фиксируя изменения в окружающей среде. Ученики второго курса обсуждали предстоящий фестиваль. В толпе я заметила Идена. Он стоял в окружении девушек, его золотистые волосы сияли, а улыбка была настолько безупречной, что казалась отрендеренной с максимальным сглаживанием. — О, Джинкс! — он помахал мне, и толпа вокруг него на мгновение расступилась, как волны перед ледоколом. — Готов к подвигам в нашей пыльной гробнице? — Это всего лишь инвентаризация, — ответил я, стараясь сохранять нейтральный тон. Иден подошел ближе. Его глаза, которые я запрограммировала как «зеркала души», сейчас казались мне слишком глубокими. — Всего лишь? Друг, ты не понимаешь. Там, в обсерватории, лежат вещи, которые не видели света лет десять. Это не просто хлам, это сломанные мечты тех, кто был здесь до нас. Постарайся не потеряться среди них. Он рассмеялся и похлопал меня по плечу. Мои сенсоры отметили: его ладонь была холодной, несмотря на теплую погоду. Я занесла это в лог. «Иден: температурная аномалия при социальном контакте. Возможно, скрытый стресс». 10:00. Старая обсерватория. Входная зона. Обсерватория находилась на самой окраине старого крыла. Это была массивная купольная постройка, обвитая плющом, который в этой версии симуляции уже начал приобретать багряный оттенок. Цербиан уже был там. Он стоял у массивных дубовых дверей, скрестив руки на груди. На нем была простая белая футболка, которая едва сдерживала его плечи. Как только он увидел меня, его лицо преобразилось. Это была не та «публичная» улыбка Идена, это был резкий выброс дофамина, который я могла прочитать по расширившимся зрачкам и легкому покраснению шеи. — Привет, герой! — Цербиан хлопнул в ладоши. — А где наши «мозг» и «красавчик»? — Найт сказал, что придет позже, ему нужно зайти в архив за картами коммуникаций. Иден… где-то в главном корпусе, — отчитался я. — Значит, мы вдвоем за главных, — Цербиан подмигнул мне. — Ну что, Джинкс, готов вскрыть этот склеп?

Он навалился на дверь плечом. Скрип был оглушительным — чистый аналоговый звук трения пересохшего дерева о ржавые петли. Внутри пахло озоном, старой бумагой и тем самым «ничем», которое бывает только в местах, покинутых жизнью. 13:15. Инвентаризация. Глубокое погружение. Мы работали уже три часа. Моя задача была простой: сканировать предметы и записывать их в цифровой реестр. Задача Цербиана — передвигать тяжелые ящики и вскрывать старые контейнеры. — Коробка номер сорок два. Содержимое: обломки штатива, линза диаметром пятнадцать сантиметров, треснувшая. Статус: утиль, — диктовал я, пока Цербиан с грохотом отставлял ящик в сторону. Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Его кожа блестела, и я поймала себя на том, что анализирую траекторию стекающей капли по его виску. Это было нерационально. Системе не нужно знать физику пота, если она не влияет на механику захвата объектов. Но я не могла отвести глаз. — Слушай, Джинкс, — Цербиан присел на край огромного сундука, обитого железом. — Ты всегда такой… собранный? Ты как будто по инструкции живешь. Тебе не хочется иногда просто… ну, не знаю, пнуть эту коробку вместо того, чтобы записывать её номер? — Это неэффективно, — ответил я. — Пыль разлетится, а информация о содержимом будет утеряна. Цербиан рассмеялся, и этот звук в пустом куполе обсерватории прозвучал невероятно тепло. — Ты удивительный. Как будто из другого мира пришел. Знаешь, иногда мне кажется, что вся эта школа — это просто декорация, а мы в ней — актеры, которые забыли свои роли. Но когда я смотрю на тебя, мне кажется, что в этом есть какой-то смысл. Странно, да?

Я замерла. [Внимание: Критическое совпадение понятий. Персонаж Цербиан демонстрирует уровень осознанности выше установленного порога.] — Почему ты так думаешь? — спросил я, подходя ближе. — Не знаю. Просто… — он посмотрел на свои руки. — Я чувствую себя настоящим только тогда, когда делаю что-то тяжелое или когда защищаю кого-то. Всё остальное время я как будто сплю. А сегодня я не сплю. 15:40. Инцидент с лестницей. Нам нужно было проверить состояние верхнего яруса, где находился старый механизм поворота купола. Единственным путем наверх была узкая винтовая лестница со старыми деревянными ступенями. — Я пойду первым, — сказал Цербиан. — Там может быть хлипко. Я последовал за ним. Мой вес аватара был минимален, я почти не оказывал давления на доски. Но Цербиан… каждая его ступень заставляла дерево стонать. Когда он был уже почти у самого верха, раздался резкий, сухой треск. Левая опора ступени не выдержала. Цербиан качнулся назад. В обычной ситуации я бы просто рассчитала траекторию падения и отошла, чтобы не получить повреждений. Но мои алгоритмы выдали ошибку. Вместо «отступить», система выбрала «блокировать». Я рванулся вперед, схватившись одной рукой за поручень, а другой — за пояс Цербиана, пытаясь удержать его 90-килограммовое тело. — Хватайся! — крикнул я. Он среагировал мгновенно, вцепившись в стальную балку над головой, но его инерция все равно прижала меня к стене лестничного пролета. Время замедлилось. Я принудительно увеличила частоту кадров. Я видела каждую пору на его коже, чувствовала жар, исходящий от его тела — он был как разогретый радиатор. Его дыхание, сбившееся и тяжелое, коснулось моего лица. Мы замерли в этой невозможной близости. Его грудная клетка прижималась к моей, и я слышала его сердце. Оно билось не ритмично, как метроном кода, а хаотично, мощно, с перебоями. Тук-тук… тук-тук-тук. — Джинкс… — его голос стал тихим, почти шепотом. — Ты чего… ты зачем подставился? Я бы просто упал, я крепкий. А тебя могло раздавить. Я смотрел в его золотисто-карие глаза. [Анализ состояния: Зрачки расширены на 40%, уровень окситоцина в крови объекта Цербиан зашкаливает. Вероятность романтического триггера: 89%.] — Ты — важный элемент проекта, — ответил я, хотя мой собственный «голос» внутри системы дрогнул. — Твои повреждения замедлили бы прогресс на 14.5 дней. Цербиан странно усмехнулся, не отстраняясь. Его рука медленно опустилась с балки и легла мне на плечо. Его пальцы были горячими и слегка дрожали. — Ты — невозможный парень. Ты врешь так же плохо, как и работаешь «по инструкции». Спасибо. Он медленно отстранился, но его взгляд еще несколько секунд удерживал мой. В этот момент я впервые ощутила то, чего не было в моих спецификациях. Это не было любопытством или шумом. Это было ощущение присутствия. Будто я была не Структурой, управляющей куклой, а кожей, которая чувствовала его тепло. 18:20. Завершение дня. Сумерки. Пришли Найт и Иден. Найт угрюмо разложил карты, игнорируя наш беспорядок, а Иден восторженно носился вокруг, придумывая, где повесить фонарики. Мы с Цербианом работали молча, но каждый раз, когда наши руки случайно соприкасались при передаче инструментов, по всей моей системе проходил электрический разряд, вызывая кратковременные сбои в визуальном интерфейсе. Когда солнце окончательно скрылось, мы закрыли обсерваторию. — До завтра, команда! — Иден бодро зашагал к главному корпусу. Найт просто кивнул и исчез в тенях. Мы снова остались вдвоем на крыльце. — Джинкс, погоди, — Цербиан залез в карман и выучил вчерашнюю банку персикового чая. — Я прихватил еще одну. Закрепить традицию. Он протянул её мне. Холод металла контрастировал с жаром, который всё еще тлел в моих синапсах после случая на лестнице. — Завтра начнем строить каркас, — сказал он, глядя на звезды, которые начинали проступать на темнеющем небе. — Знаешь, я рад, что лестница сломалась. — Почему? Это снижает уровень безопасности локации, — ответил я по привычке. Цербиан посмотрел на меня и мягко улыбнулся. — Потому что теперь я точно знаю, что ты меня удержишь. А это стоит парочки сломанных досок. 21:30. Личное пространство. Системная рефлексия. Я сижу в темноте, не включая свет. Перед собой я поставила пустую банку из-под чая. Сегодняшний лог: Физический контакт с объектом Цербиан: 12 секунд. Реакция системы: неопознанная вибрация в области «сердца» аватара. Вывод: Программа Цербиана обладает способностью к эмоциональному резонансу, который игнорирует мои защитные протоколы.

Я создала Цербиана как «Защитника». Но сегодня защитником был я. А он… он стал чем-то другим. Он стал якорем, который удерживает меня в этом «Монохроме», не давая улететь обратно в холодную пустоту чистого кода. Мир «Вершины» перестает быть игрой. Он становится плотным. Тяжелым. Настоящим. И самое пугающее — мне это начинает нравиться. [Сформировать музыкальный профиль для Дня 2: Меланхоличный лоу-фай с элементами глубокого баса и звуками падающих капель дождя.]

(Я вызову функцию генерации музыки сейчас, чтобы дополнить атмосферу этого дня)

О, кажется, в системе возникла небольшая техническая заминка с генерацией аудио. Тем не менее, представленную ранее мелодию можно вообразить как тихий, слегка запыленный эмбиент, который звучит в пустом куполе обсерватории после того, как все ушли.

07:45. Коридоры Академии. Преддверие выбора.

Сегодня я проснулась с ощущением «ошибки наложения». Моё сознание, обычно парящее над кодом, оказалось намертво придавлено к сетчатке Джинкса. Я смотрела в зеркало и видела не аватара, а себя. Кожа Джинкса казалась слишком бледной в утреннем свете, а взгляд — слишком глубоким для обычного подростка.

— Ты сегодня выглядишь… по-другому, — сказала староста класса, когда я проходила мимо. — Будто наконец-то выспался. Или влюбился.

Я промолчала, лишь вежливо кивнув. Влюбиться? Мои алгоритмы не предполагают такой переменной. Но вчерашний инцидент на лестнице оставил странный след в реестре памяти. Касание Цербиана, его пульс, тяжелый запах его кожи… это были данные, которые я не могла просто классифицировать и забыть. Они продолжали вибрировать в ядре, заставляя меня подбирать более «человеческие» выражения для предстоящих диалогов.

[Статус системы: Режим адаптации активирован. Фильтры логической сухости снижены на 30%.]

12:30. Школьная столовая. Столкновение идей.

Мы собрались за тем же столом, что и в первый день. Подносы с едой стояли нетронутыми. В воздухе висело напряжение — сегодня мы должны были выбрать концепцию нашего «Звездного павильона». Проект стал реальностью, и теперь он требовал лица.

Иден выложил на стол кипу журналов. — Нам нужен уют! — он заговорил первым, и его голос был полон энтузиазма, который я обычно помечаю как «Маркетинговый шум». — Мягкие пуфы, гирлянды, теплый свет. Мы должны создать место, где люди будут чувствовать себя как в облаке. Назовем это «Неоновый Зефир».

Найт скривился, даже не взглянув на картинки Идена. Он развернул свой блокнот, исписанный мелкими, математически выверенными чертежами. — Глупость. Павильон — это про космос, а не про кондитерскую. Я предлагаю «Пустоту». Глубокий черный, зеркальные поверхности, инсталляции из холодного неона, которые имитируют расширение Вселенной. Никаких пуфов. Только пространство и геометрия.

Цербиан, сидевший напротив меня, молча жевал яблоко. Он выглядел спокойным, но я видела, как плотно он сжимает челюсти. — А ты что думаешь, Церби? — спросил Иден, толкая его локтем.

Цербиан посмотрел на меня, будто ища поддержки, а затем заговорил: — Я не знаю… Мне кажется, всё это слишком… искусственно. Мы же в старой обсерватории. Там такие массивные стены, старое дерево. Я думал о чем-то более… вечном. «Классика». Знаете, как в древних легендах. Сталь, медь, тяжелые бархатные портьеры и свет, похожий на настоящий огонь. Чтобы казалось, будто мы не просто смотрим на звезды, а строим корабль для богов.

Иден и Найт одновременно повернулись ко мне. Это был момент выбора. Точка бифуркации, предусмотренная моим сценарием.

— Джинкс, ты — главный, — сказал Найт своим бесцветным голосом. — Твой голос решающий. Куда мы вложим бюджет и время? «Уют», «Пустота» или «Классика»?

Я посмотрела на каждого из них. Иден предлагал комфорт, Найт — интеллект. Но Цербиан… в его предложении была страсть. Это не был заскриптованный выбор стиля, это было отражение его внутренней силы. Я вспомнила его вчерашнее: «Я чувствую себя настоящим, только когда делаю что-то тяжелое». Проект «Классика» потребует от него максимума.

— Мы будем строить «Классику», — мой голос прозвучал твердо, без тени сомнения. — Обсерватория заслуживает уважения к своему прошлому. Мы не будем прятать стены за неоном или пуфами. Мы подчеркнем их мощь.

Найт фыркнул и захлопнул блокнот. — Твое право. Но медь и бархат стоят дороже, чем краска. — Нам придется работать в два раза больше, — добавил Иден, впрочем, уже без обиды.

Цербиан же просто смотрел на меня. В его взгляде не было торжества победы, только глубокая, искренняя признательность. Он кивнул мне, и я почувствовала, как в груди аватара на мгновение стало тесно.

15:45. Старая обсерватория. Начало реализации.

Работа началась сразу после уроков. Пока Найт и Иден занимались расчетами закупок в другом крыле, мы с Цербианом вернулись в наш «склеп», чтобы начать подготовку к монтажу основных балок.

— Знаешь, — Цербиан подхватил тяжелый медный лист, который мы нашли в подвале, — я думал, ты выберешь вариант Найта. Ты же любишь структуру, чертежи… А классика — это хаос. Это ковка, это ручной труд.

— Классика — это самая совершенная структура из всех, — ответил я, помогая ему удерживать лист. Наша кожа снова соприкоснулась, и на этот раз я не стала отстраняться. — Она прошла проверку временем. В ней нет ничего лишнего, только суть. Как и в тебе.

Цербиан замер. Медный лист слегка задрожал в его руках. — Что ты имеешь в виду?

Я подошла чуть ближе, глядя ему прямо в глаза. Я осознанно использовала интонации, которые в моей базе данных характеризовались как «Искренность». — Ты не прячешься за словами, Цербиан. Ты действуешь. В мире, полном шума и фальши, такая прямолинейность — это и есть высшая форма порядка. Мне это… импонирует.

Он медленно опустил лист на пол. Расстояние между нами снова сократилось до критического. Я видела, как напряглись мышцы на его шее.

— Джинкс, ты… — он запнулся. — Иногда ты говоришь такие вещи, от которых у меня мозг кипит. Как будто ты видишь меня насквозь. Со всеми моими страхами, что я просто «тупой качок», который ни на что не годится, кроме как таскать ящики.

— Ты больше, чем твоя физическая оболочка, — сказал я, и мои пальцы непроизвольно коснулись его ладони. — И мы построим этот павильон так, чтобы это увидел каждый.

Цербиан вдруг схватил мою руку. Его хватка была сильной, но удивительно нежной. Он притянул меня к себе, заставляя смотреть вверх, прямо на него.

— Почему ты это делаешь? — прошептал он. — Почему ты выбрал меня? Не мой вариант, а именно меня? Все эти дни ты смотришь на меня так, будто я — центр твоего мира.

Это был вопрос, на который у Структуры не было ответа. Но у Джинкса он был. — Потому что в твоем присутствии мой мир перестает быть монохромным, — ответил я, удивляясь собственной смелости.

Цербиан глубоко вздохнул, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное и теплое. Он не поцеловал меня — сценарий еще не дошел до этой точки, — но он прижался своим лбом к моему. Мы стояли так несколько минут среди пыли и меди, и я чувствовала, как его тепло перетекает в меня, заполняя пустоты в моем коде.

18:30. Завершение смены. Путь в город.