Нулевой маршрут

— Это ваша школа?

— Я не обязан отвечать.

— Значит, ваша.

— Я сказал другое.

— Но имели в виду это.

— Вы постоянно подменяете слова собеседника.

— Вы постоянно прячетесь внутри точности.

— Точность не является уклонением.

Автобус резко повернул. Вадим Павлович потерял равновесие и схватился за поручень. Его билет выскользнул из пальцев и упал на пол. Данила поднял.

На секунду в его руке билет стал тяжёлым. Не метафорически — бумага потянула кисть вниз. Данила выругался и попытался бросить его, но билет прилип к ладони. — Заберите.

Вадим Павлович не двигался. — Это ваше.

— Я не признаю документ.

— Ему всё равно.

Данила дёрнул руку. На его запястье проступили красные следы, словно он держал пакет с кирпичами. Кирилл взял билет за край. Вес исчез.

Данила отступил. — Что это было?

Кирилл не ответил. На билете Оксаны два круга снова потемнели. На билете Данилы «МОЁ» стало почти чёрным. Система не объясняла себя, но явно любила демонстрации.

Вадим Павлович вытер ладонью лоб. — Я ничего не просил.

— Здесь это не помогает, — сказала Оксана.

— Никто не имеет права назначать мне ответственность без установления фактов.

Как только он произнёс слово «ответственность», табло над дверью загорелось. Сначала появилась красная линия. Затем название остановки:

Я НЕ МОГ ЗНАТЬ

Автобус ускорился. — Что вы сделали? — спросил Вадим Павлович.

— Ничего, — ответил Кирилл.

— После ваших слов изменился маршрут.

— Это были ваши слова.

— Я говорил о фактах.

— Автобус услышал другое.

— Автобус не может слышать.

Из динамика над кабиной раздался щелчок.

Голос водителя — если это был водитель — произнёс: — Следующая остановка. Я не мог знать наверняка.

Вадим Павлович закрыл папку обеими руками. За окнами возникли спортивные прожекторы. Они горели посреди ночи, освещая пустое футбольное поле. Вдоль забора висели фотографии детей с медалями. Лица на снимках были размыты дождём. На центральном баннере сохранилась только надпись:

ГЛАВНОЕ — РЕЗУЛЬТАТ

Автобус проехал мимо ворот школы. В одном из окон второго этажа стоял ребёнок. Он смотрел на дорогу. Вадим Павлович отвернулся первым.

Ася подняла диктофон, но не включила громкость. Красная точка продолжала гореть. — Мы умерли? — спросила она.

На этот раз вопрос был обращён не к Кириллу, а ко всем. Оксана перекрестилась, быстро и сердито, словно поставила подпись под документом, который ей не нравился.

Данила сказал: — Я, возможно.

Вадим Павлович промолчал.

Кирилл смотрел на пустую водительскую кабину в зеркале. Фигура за рулём сидела на месте, но зеркало по-прежнему отражало только салон. — Не знаю, — сказал он.

Ася кивнула. — Первый честный ответ за вечер.

Диктофон в её руке щёлкнул.

Из динамика прозвучал голос Кирилла: — Людям нужны были простые ответы.

На этот раз фраза стояла в прошедшем времени.

Глава 4. Правильный ответ

Автобус не остановился у спортивной школы. Он проехал мимо ворот, мимо пустого поля и ребёнка в окне, затем свернул на дорогу, которой за зданием быть не могло. Асфальт поднялся между гаражами, прошёл над крышами пятиэтажек и опустился к круглосуточному торговому центру. Вывески работали. Двери были закрыты. На огромном экране женщина в спортивной одежде снова и снова начинала новую жизнь с понедельника. Вадим Павлович сидел с папкой на коленях. Он больше не пытался доказать, что надпись на билете является клеветой. Просто держал ладонь поверх фотографии раздевалки, закрывая ребёнка.

Диктофон Аси продолжал записывать без батареек. — Может, его разбить? — спросила Оксана.

— Кого? — уточнила Ася.

— Диктофон.

— Я уже подумала.

— И?

— Он сейчас единственный работает нормально.

— Нормально — это когда выключается.

— У людей тоже.

Оксана ничего не ответила. Она сидела, упираясь обеими ладонями в край сиденья. Плечи у неё поднялись, будто пальто стало теснее. Пакет с тапочками стоял между ног. Одна ручка натянулась почти до разрыва.

Кирилл заметил, что она дышит ртом. — Вам плохо?

— Нормально.

— Вы побледнели.

— Освещение.

— Оксана.

— Не начинайте.

Она попыталась встать и сразу села обратно. Пакет опрокинулся. Коробки лекарств рассыпались по полу в третий раз за ночь. Одна пачка остановилась возле ботинка Вадима Павловича. Он посмотрел вниз, но не наклонился. Автобус затормозил. На этот раз остановка находилась перед стеклянным зданием с вывеской «ЦЕНТР ПОМОЩИ». Последнее слово не горело. Получалось «ЦЕНТР». Под навесом стояла женщина лет пятидесяти в длинной стёганой куртке. Рядом с ней лежали две большие сумки: медицинская и хозяйственная, клетчатая, из тех, в которых перевозят вещи, когда не знают, вернутся ли за ними. Женщина говорила по телефону, но экран у телефона был чёрным.

— Нет, Лен, слушай меня. Никуда не выходи. Закрой дверь. Нет, цепочку тоже. Позвони участковому ещё раз и скажи, что он вернулся. Не объясняй им всю историю, скажи коротко: угроза жизни. Коротко, Лен. Сейчас не время быть вежливой.

Двери открылись.

Женщина продолжала разговор, подхватила обе сумки и поднялась в автобус. — Я перезвоню через десять минут. Если не отвечу, звони Свете. Нет, не ему. Свете. Я тебе номер отправила.

Она убрала выключенный телефон в карман, посмотрела на салон и сразу увидела Оксану. — У неё давление?

— Мы не знаем, — сказал Кирилл.

— А спросить?

Женщина бросила сумки у передней площадки и подошла к Оксане. — Как зовут?

— Оксана.

— Тошнит?

— Нет.

— Голова кружится?

— Немного.

— Боль за грудиной?

— Нет.

— Руки немеют?

— Нет.

— Таблетки принимаете?

Оксана посмотрела на рассыпанные коробки. — Не мои.

Женщина присела перед ней, взяла за запястье и посмотрела на часы. Часы у неё тоже не работали, но пульс она продолжила считать по привычке. — Медленно вдохнули. Выдохнули. Ещё раз.

— Я и без вас дышу.

— Пока да.

— Оставьте её, — сказал Кирилл.

Женщина не обернулась. — Вы врач?

— Нет.

— Тогда не мешайте.

— А вы врач?

— Тоже нет. Поэтому делаю только то, от чего она вряд ли умрёт.

Она сняла с Оксаны шарф и расстегнула верхние пуговицы пальто.

Оксана перехватила её руки. — Не трогайте меня.

— Вам тесно дышать.

— Мне тесно от вас.

— После стресса люди часто не понимают, что им нужно.

— А вы понимаете?

— Сейчас — лечь.

— Я не лягу.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Женщина наконец выпрямилась. В её лице не появилось раздражения. Только небольшая задержка, как у приложения, получившего команду, которой не было в меню. — Хорошо. Тогда сидите, но голову опустите ниже колен.

— Не буду.

— Оксана, вы можете потерять сознание.

— Тогда поймаете. Вы же для этого приехали.

Ася тихо включила громкость диктофона. Тот воспроизводил шум салона с секундной задержкой. Фразы возвращались чуть более плоскими, будто уже прошли монтаж.

Женщина посмотрела на Асю. — Выключите запись.

— Не могу.

— Тогда уберите.

— Это могу.

Ася положила диктофон в рюкзак. Красная точка просвечивала сквозь ткань.

Женщина собрала с пола лекарства, сверила названия с коробками и сложила обратно в пакет. Каждое движение было быстрым, аккуратным и слегка сердитым. — Марина Костина, — сказала она. — Кризисный центр «Берег». Если у кого-то есть травмы, хронические заболевания, лекарства или аллергии, говорите сейчас.

— У меня аллергия на людей, которые сразу распределяют обязанности, — сказала Ася.

— Значит, не смертельная.

Марина осмотрела остальных.

Её взгляд задержался на разбитой губе Кирилла. — Вас ударили?

— Скорее уточнили позицию.

— Лёд нужен?

— Здесь его нет.

Марина открыла медицинскую сумку. Внутри лежали бинты, перчатки, антисептик, тонометр, фонарик, несколько зарядных устройств, упаковки воды и шоколадные батончики. — Лёд редко бывает там, где он нужен, — сказала она. — Прижмите салфетку.

Кирилл взял предложенную салфетку. На упаковке стоял логотип благотворительного фонда и фраза «Вы не одни». Он приложил её к губе. В автобусе находилось шесть человек, но фраза всё равно звучала как угроза.

Марина достала тонометр. — Оксана, руку.

— Нет.

— Мне нужно проверить давление.

— Вам нужно. Мне — нет.

— Вы чуть не упали.

— Потому что автобус дёрнулся.

— Автобус дёргался раньше.

— Вы недавно здесь, а уже ведёте наблюдения?

— Мне хватает.

Оксана прижала пакет к себе. Билет оставался в кармане пальто. Край фотографии выглядывал рядом с платком.

Марина заметила. — Это что?

— Билет.

— На что?

— Мы тоже хотели бы знать.

— Покажите.

— Нет.

— Почему?

— Потому что он мой.

Марина посмотрела на Кирилла. Форма снова сделала своё дело. — Что происходит?

— Если найдёте короткий ответ, сообщите, — сказала Ася из-за рюкзака.

Кирилл убрал салфетку от губы. — Автобус собирает людей из разных мест и, возможно, разных дат. У каждого появляется билет с фотографией и фразой. Водитель не отвечает. Двери открываются только на остановках, которые выбираем не мы.

Марина выслушала без выражения. — Возможно, мы умерли, — добавила Ася.

— Не все, — сказал Данила.

Марина повернулась к нему.

Он сидел в конце салона, прижав правую руку к животу. Лицо стало серым. Билет лежал на колене. — У вас что болит?

— Ничего.

— Рука?

— Нормально.

— Уберите её.

— Зачем?

— Я посмотрю.

— Нет.

Марина подошла.

Данила поднялся. — Не надо.

— Если у вас внутреннее кровотечение, вы можете не чувствовать боли сразу.

— У меня нет кровотечения.

— Откуда знаете?

— Потому что знаю.

— Люди после аварий часто—

Данила резко отступил. — Я сказал: не надо.

Марина остановилась, но не отступила. — Хорошо. Сядьте.

— Я сам решу.

— Вы можете упасть.

— Все сегодня хотят поймать меня до того, как я упал.

Он прошёл к задней площадке.

Марина посмотрела ему вслед. В её лице появилась не обида, а профессиональная настороженность человека, обнаружившего клиента, который ещё не понял, что является клиентом. — У него шок, — сказала она.

— У него имя Данила, — ответила Оксана.

— Одно другому не мешает.

— Вам обязательно сразу превращать людей в состояние?

Марина закрыла медицинскую сумку. — Мне обязательно понимать, кому нужна помощь.

— А если никому не нужна?

— Тогда люди обычно не оказываются ночью неизвестно где с разбитыми лицами и билетами, которые боятся показать.

Кирилл почувствовал знакомое уважение. Марина говорила быстро, уверенно и без пауз, которые позволяли собеседнику вставить лишнюю сложность. Он сам годами учился этому. Сначала на сцене, потом в разговорах с близкими. Уверенность экономила время. Особенно чужое.

— Давайте установим порядок, — сказала Марина. — Кто вошёл первым?

— Кирилл уже был здесь, — ответила Оксана.

— Водитель?

— Не отвечает.

— Двери?

— Не открываются по кнопке.

— Окна?

— Не бьются, — сказал Данила.

— Связь?

— Нет.

— Аптечка есть теперь у вас, — сказала Ася. — Уже прогресс.

Марина посмотрела на схему маршрута над окнами. На ней всё ещё горели пять фраз. Рядом появилась шестая:

БЕЗ МЕНЯ ОНИ ПРОПАДУТ

Марина прочитала, но ничего не сказала. — Кто-нибудь пытался остановить автобус вручную?

— Ручник за перегородкой, — сказал Кирилл. — Водительская кабина закрыта.

— Стекло?

— Целое.

— Разбить.

— Уже пытались.

— Чем?

Данила показал аварийный молоток. Металлическая головка была погнута.

Марина кивнула, словно получила отчёт от смены. — Тогда распределимся. Двое проверяют задние двери и люки. Один следит за водителем. Один собирает всё, что есть в салоне. Остальные—

— Мы уже всё проверили, — сказал Кирилл.

— Значит, проверим ещё раз.

— Зачем?

— Потому что вы могли что-то пропустить.

— Или потому что вам нужно, чтобы все были заняты? — спросила Ася.

— Паника уменьшается, когда у человека есть задача.

— А если задача бессмысленная?

— Он узнает об этом позже.

Автобус качнуло. Марина схватилась за поручень, но продолжила: — Вы с диктофоном — задний люк. Молодой человек — двери. Вадим Павлович—

— Откуда вы знаете моё имя? — спросил он.

— Вы представились, когда я вошла.

— Нет.

Марина посмотрела на него. — Представились.

— Я молчал.

— Вы сказали: Руденко Вадим Павлович.

— Это было до вас, — сказал Кирилл.

Марина впервые потеряла темп. Совсем немного. Моргнула, посмотрела на всех и достала телефон. — Запись разговора могла идти через гарнитуру.

— Телефон выключен, — сказала Оксана.

Марина нажала кнопку. Экран остался чёрным. — Заряд закончился.

— Здесь у всех закончился, — ответила Ася. — Даже у устройств без батареек.

Марина убрала телефон. — Хорошо. Это проверим позже.

— Что именно? — спросил Кирилл.

— Почему я это знаю.

— А сейчас?

— Сейчас Оксане нужно измерить давление.

Оксана закрыла глаза. — Вы неизлечимая.

— Обычно так говорят люди, которых я не оставила в покое вовремя.

— И вы считаете это комплиментом?

Марина уже доставала манжету. — Руку.

— Нет.

— Тогда хотя бы воду.

— Я не хочу.

— Выпейте несколько глотков.

— Не буду.

Марина открыла бутылку сама.

Кирилл встал между ними. — Она отказалась.

— У неё может быть гипертонический криз.

— Может. А может не быть.

— Вы предлагаете ждать?

— Предлагаю услышать слово «нет».

Марина посмотрела на него внимательно. — Вы тот самый Савельев?

— Смотря для чего.

— «Автор собственной жизни»?

— Это название курса.

— Я была на вашем выступлении для фондов.

Кирилл вспомнил конференц-зал гостиницы, холодный кофе и людей с одинаковыми бейджами, которые говорили о выгорании между звонками тем, кто выгорал у них. — В каком году?

— Три назад. Вы рассказывали, что нельзя помогать человеку больше, чем он готов помогать себе.

— Возможно.

— После выступления одна сотрудница уволилась.

— Это хорошо или плохо?

— Она забрала с собой базу подопечных.

— Это незаконно.

— Вы ей сказали выбирать себя.

— Я не говорил красть базу.

— Она услышала то, что ей было нужно.

— Это не делает меня соучастником.

— Я и не обвиняю.

Марина произнесла это слишком быстро.

Оксана открыла глаза. — Здесь все пока не обвиняют.

Автобус свернул с дороги. За окнами возникло помещение. Не улица и не тоннель — огромный подземный паркинг. Белые стены, разметка, зелёные лампы свободных мест. Машин не было. На каждом столбе висела табличка «ВЫХОД», стрелки указывали в разные стороны. Двигатель стал слышнее. Низкий гул прошёл по полу. Оксана снова побледнела.

На этот раз она не успела сказать, что всё нормально. Её тело наклонилось вперёд. Марина поймала её за плечи. — Ложитесь.

— Не надо.

— Сейчас не обсуждается.

— Отпустите.

— Держите голову, — приказала Марина Кириллу.

Он не двинулся. — Кирилл!

— Она просит отпустить.

— Она теряет сознание.

Оксана попыталась оттолкнуть Марину. Пакет выпал из рук. Лекарства снова рассыпались. Данила вздрогнул при звуке падающих коробок, будто узнал их. — Белую пачку не на пол, — сказал он.

Все посмотрели на него.

Данила смотрел на одну из коробок возле сиденья. — Её потом не найдёшь.

— Откуда вы знаете? — спросила Оксана.

Он не ответил.

Марина всё же уложила Оксану на два сиденья. Та сопротивлялась уже слабее. — Ноги выше, — сказала Марина. — Подложите сумку.

Вадим Павлович поднял медицинскую сумку и поставил под ноги Оксаны. — Не эту, — резко сказала Марина. — Там ампулы.

Он переставил клетчатую. — Дышите спокойно.

— Вы мне рот закроете, если я буду дышать неправильно? — спросила Оксана.

— Главное, что разговариваете.

— Это вам главное.

Кирилл поднял с пола билет Оксаны. Фотография изменилась. За больничным окном теперь было видно не палату, а кухню. Оксана стояла возле стола, а мужчина в инвалидной коляске смотрел на закрытую дверь. На холодильнике висело расписание, исписанное её почерком. Фраза оставалась прежней:

Я ВСЁ ДЕЛАЛА РАДИ ТЕБЯ

Два круга потемнели. — Что там? — спросила Оксана.

Кирилл не показал. — Ваш брат давно в центре?

— Три месяца.

— Почему вы его туда устроили?

Она посмотрела на него снизу вверх. — Сейчас?

— Возможно, билет связан с этим.

— Возможно, у вас просто зуд задавать вопросы.

— Оксана, если мы поймём—

— Я устала.

— Именно поэтому.

— Нет. Не поэтому. Просто устала.

Марина держала два пальца на её запястье. — Не разговаривайте.

— Отпустите руку.

— Пульс частый.

— В автобусе мёртвых это редкость?

Марина не убрала пальцы.

Кирилл посмотрел на фотографию снова. Мужчина в коляске теперь сидел один. На столе стояла чашка. В дверном проёме виднелась спина Оксаны. — Вы считаете, что бросили его? — спросил Кирилл.

Оксана закрыла глаза. — Я считаю, что вы сейчас получите второй раз.

— Вы восемнадцать лет за ним ухаживали?

Она открыла глаза. — Откуда знаете?

Кирилл сам не знал. Возможно, Оксана называла цифру раньше. Возможно, билет подсказывал не словами. В голове появилась уверенность, слишком гладкая, чтобы быть воспоминанием. — Долго, — исправился он.

— Достаточно.

— И потом выбрали себя.

Марина посмотрела на него. — Не начинайте лекцию.

— Я не начинаю.

— У вас уже голос изменился.

Кирилл услышал собственную интонацию. Спокойнее, ниже, с небольшими паузами перед ключевыми словами. Голос, которым он сообщал человеку, что тот уже знает ответ. — Оксана, решение устроить брата в центр приняли вы?

— Я.

— Он просил?

Она отвернулась. — Неважно.

— Важно.

— Вы всё равно решите, что важно.

— Если вы приняли решение, возможно, билет требует признать именно это.

— Что я виновата?

— Что это было ваше решение.

— Одно и то же удобными словами.

Кирилл держал билет у компостера.

Марина заметила. — Что вы собираетесь делать?

— Проверить.

— На человеке?

— Автобус уже делает это с нами.

— Значит, надо ему помочь?

— Остановка не меняется. Оксане становится хуже. Билет реагирует.

— Вы не знаете правил.

— Никто не знает.

— Тогда не трогайте.

— Если ничего не делать, мы продолжим ехать.

— Это ваш страх, не её лечение.

Кирилл посмотрел на Марину. Она была права, и это раздражало сильнее, чем если бы ошибалась.

Оксана приподнялась на локте. — Что вы хотите пробить?

— «Моё».

— Почему?

— Потому что решение приняли вы.

— Всё?

— Нет. Но начать нужно с того, что принадлежит вам.

Фраза вышла готовой. Даже слишком. Он слышал, как её можно поставить в конец короткого видео. Белые субтитры. Медленная музыка. Комментарии людей, которые напишут: «До мурашек».

Оксана смотрела на него. — А если не моё?

— Тогда билет не примет.

— Вы уверены?

Кирилл не был уверен. Но вокруг него уже стояли люди, ожидавшие решения. Марина держала Оксану за руку. Вадим Павлович ждал фактов. Ася наблюдала. Данила смотрел на компостер, как на оружие, которое однажды направят и на него.

Уверенность снова стала услугой. — Да, — сказал Кирилл.

Марина отпустила запястье Оксаны и встала. — Не делайте этого.

— Почему?

— Потому что она не согласилась.

— Она спросила.

— Это не согласие.

— А автобус спрашивал нас?

— Вы не автобус.

Кирилл приставил зубцы компостера к кругу «МОЁ».

Оксана потянулась к билету. — Подождите.

Он уже сжал ручки. Щелчок оказался громче всех предыдущих. Свет в салоне погас и сразу вернулся. Автобус дёрнуло так, что Марина упала на колено, Вадим Павлович ударился плечом о стекло, а Ася выронила рюкзак. Диктофон выкатился в проход. Красная точка мигала. Билет исчез из руки Кирилла.

Оксана вскрикнула. — Где он?

Кирилл раскрыл ладонь. Между пальцами осталась маленькая круглая вырубка бумаги. На ней можно было прочитать половину буквы «М». — Где билет?

Они искали несколько секунд. Первым его нашёл Данила.

Он стоял у задней двери, прижав обе руки к животу. Из кармана куртки торчал край жёлтой бумаги. — Достаньте, — сказал Кирилл.

Данила не двигался. — Это не мой.

— Мы знаем.

— Тогда почему он у меня?

Марина подошла к нему. — Не трогайте, — сказал Данила.

— Я не буду. Достаньте сами.

Он медленно вытащил билет. Круг «МОЁ» был пробит. «НЕ МОЁ» оставался целым.

Фотография показывала Оксану на кухне. Но теперь рядом с мужчиной в коляске сидел Данила. Он держал в руках коробку лекарств и смотрел в расписание на холодильнике. — Что это? — спросила Ася.

Данила уронил билет.

Он схватился за голову. — Восемь утра — белая таблетка.

Оксана села. — Что?

— После еды. И половина синей. Синюю нельзя на голодный.

— Откуда вы знаете?

— В десять перевернуть. Иначе плечо болит.

Оксана встала слишком быстро. Марина попыталась удержать, но она оттолкнула её. — Замолчите.

Данила зажмурился. — Ключи в банке с гречкой. Запасные. Он знает, но каждый раз спрашивает.

— Замолчите!

— По четвергам приходит Лена. Она опаздывает. Всегда пишет, что автобус—

Оксана ударила его по лицу. Данила даже не защитился. Отступил к двери, прижимая ладонь к щеке. В салоне наступила тишина. Из рюкзака Аси шёл шорох записи.

Оксана смотрела на Данилу так, будто он вошёл в её квартиру и открыл шкаф, который она не показывала даже врачам. — Вы были у нас?

— Нет.

— Знаете моего брата?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Я не знаю.

— Как его зовут?

Данила открыл рот. — Не говорите, — сказала Оксана.

Он закрыл. Кирилл поднял билет с пола.

Бумага стала тяжелее. Не сильно, но вес уже не соответствовал размеру. Так могла весить фотография, если на ней оставался человек, которого нельзя вынести из комнаты. — Это я сделал, — сказал Кирилл.

Марина посмотрела на него. — Наконец-то факт.

— Билет перешёл к Даниле после прокола.

— Потому что вы решили за неё.

— Возможно.

— Не «возможно».

Оксана стояла у окна. Её дыхание выровнялось. Бледность исчезла. Вместе с ней исчезло что-то ещё — напряжение вокруг глаз, которым она всё время удерживала в голове список дел. Она достала телефон. Экран впервые включился. На заставке была фотография мужчины в инвалидной коляске. Худой, с короткими волосами, в зелёном свитере. Он улыбался не в камеру, а женщине, которая его снимала.

Оксана долго смотрела на экран. — Что? — спросил Кирилл.

Она приблизила фотографию двумя пальцами. Провела по лицу мужчины. — Не знаю.

— Что именно?

Оксана подняла телефон. — Кто это?

Глава 5. Аварийный выход

Кирилл не ответил. На экране телефона мужчина в зелёном свитере продолжал улыбаться кому-то за пределами фотографии. У него была тонкая шея, впалые щёки и привычка слегка наклонять голову, будто собеседник говорил слишком тихо. За его спиной стояла новогодняя ёлка. На ветках висели бумажные звёзды и одна синяя перчатка вместо украшения.

Оксана увеличила снимок ещё раз. — Я его фотографировала, — сказала она.

Никто не возразил. — Телефон мой. Комната наша. Свитер я покупала.

Она провела пальцем по лицу мужчины. — Но я не знаю, кто это.

Данила стоял у задней двери, прижав ладонь к щеке. В его кармане лежал билет Оксаны, и от этого он держался так, словно ему выдали чужой ребёнка без инструкции и попросили не уронить.

Марина первой двинулась к Оксане. — Сядьте.

— Не подходите.

— У вас провал памяти.

— Я заметила.

— Это может быть острое состояние.

— А автобус у нас хронический?

Марина остановилась. Оксана открыла галерею. Там были сотни фотографий мужчины. За столом. В больничной палате. В парке. В машине со специальным подъёмником. На одном снимке он спал, повернув голову к окну. На другом сердито смотрел в объектив, пока Оксана держала перед ним тарелку супа.

Она пролистывала быстрее. — Я знаю, что это брат, — сказала она. — Я помню слово. Помню, что у меня есть брат. Помню расписание, врачей, фамилии, где лежат документы. Но лица нет.

Она подняла глаза на Данилу. — А у вас есть?