Нулевой маршрут

Кирилл поднял билет. — Ваш?

Данила не взял. — Покажите.

Кирилл протянул ему билет. Данила посмотрел на фотографию, и ссадины на его левой руке снова раскрылись. На коже выступила кровь. — Где вы это достали?

— Было в сумке.

— Удалите.

— Это бумага.

— Тогда порвите.

Кирилл попробовал надорвать край. Билет не поддался. Бумага сгибалась, но не рвалась. Он взял её обеими руками. Ничего. Данила выхватил билет и попытался сам. Потом смял его в кулаке.

Когда разжал пальцы, билет был ровным. — Там брат, — сказал он.

Оксана перестала перебирать лекарства.

Кирилл посмотрел на фотографию ещё раз. Фигура у перил могла быть кем угодно. Мужчиной, женщиной, пожарным. Дым делал людей одинаковыми. — Он погиб? — спросил Кирилл.

— Да.

— Вы были рядом?

— Я вышел.

— А он остался?

Данила кивнул. — Сколько вам было?

— Двадцать.

— Ему?

— Пятнадцать.

Автобус проехал под мостом. Свет в салоне мигнул. Запах дыма усилился. — Вы пытались вернуться? — спросил Кирилл.

Данила не ответил. — Данила.

— Не называйте меня так.

Оксана посмотрела на него. — Сегодня модно запрещать имена.

— Я вышел, — сказал Данила. — Стоял во дворе. Окно было видно. Второй этаж. Он там.

Кирилл ждал. — И?

— Ничего.

— Пожарные приехали?

— Приехали.

— Вы могли войти обратно?

Данила резко повернулся. — Я должен был.

Это была не та формулировка, которую Кирилл ожидал. Он ожидал «мог». Слово «должен» меняло устройство разговора. Оно не описывало возможность. Оно назначало приговор. — Вы не ответили, — сказал Кирилл.

— На что?

— Могли ли вы физически вернуться.

— Я вышел. Значит, мог войти.

— Не обязательно.

— Вот. Именно это.

— Что?

— Вы опять.

Кирилл почувствовал раздражение. Не на Данилу, а на бесформенность разговора. В нормальном помещении были бы стулья, вода, время, хотя бы дверь, через которую можно выйти. Здесь автобус качался на поворотах, водитель молчал, а Оксана слушала так внимательно, будто собиралась использовать каждое слово как доказательство.

— Я пытаюсь отделить факт от чувства вины, — сказал Кирилл.

— А я не просил.

— Вы сказали, что это из-за меня.

— Да.

— Тогда объясните.

Данила поднёс билет к лицу. На обратной стороне проступали слова. Сначала едва заметные. Потом чёрные, жирные, будто их печатали старой лентой:

ЕСЛИ БЫ Я ВОШЁЛ ОБРАТНО

Он прочитал и перестал дышать на несколько секунд.

Оксана встала. — Сядьте, — сказал Кирилл.

— Почему?

— Он может потерять сознание.

— Так поддержите.

Данила ударил кулаком по стеклу. Один раз. Второй. Стекло не треснуло. За ним снова показался сгоревший дом. Теперь автобус ехал прямо вдоль фасада, почти касаясь окон. На втором этаже в чёрном проёме стоял мальчик. Он не горел.

Просто стоял и смотрел. — Это он? — спросила Оксана.

Данила прижал ладони к ушам. — Не смотрите.

— Данила.

— Не смотрите на него.

Кирилл подошёл ближе. В оконном проёме уже никого не было. Только обгоревшая занавеска двигалась внутри комнаты. — Это не обязательно воспоминание, — сказал он. — При сильном чувстве вины мозг может—

Данила ударил его. Кулак попал в скулу. Не слишком сильно, скорее неловко, потому что автобус качнуло. Кирилл отступил и врезался плечом в поручень. Во рту появился металлический вкус.

Оксана встала между ними. — Ещё раз — и я сама вас ударю.

— Его или меня? — спросил Кирилл.

— Пока не решила.

Данила тяжело дышал. Смотрел не на Кирилла, а на свои руки. — Вы сказали, — произнёс он. — Если человек снова и снова возвращается к одному моменту, значит, он ещё не принял свой выбор.

Кирилл провёл языком по внутренней стороне щеки. — Мог сказать.

— Вы сказали, что вина — это способ не брать ответственность.

— Иногда.

— Иногда.

— Да.

— В ролике не было слова «иногда».

Кирилл вспомнил десятки записей. Фрагменты по двадцать секунд. Каждая фраза была обрезана до точки, в которой человек переставал сомневаться. Сомнение плохо удерживало внимание. — Возможно, монтаж, — сказал он.

Данила рассмеялся. Звук получился коротким и неприятным. — Конечно.

— Я не снимаю с себя ответственность за свои слова. Но я не могу отвечать за каждую нарезку.

— А за что можете?

Кирилл не ответил сразу.

Вопрос оказался хуже удара. Не потому, что был сложным. Потому что звучал знакомо. Кирилл сам задавал его людям, когда хотел перевести их от жалоб к действиям. — За то, что произнёс, — сказал он.

— Тогда произнесите сейчас.

— Что?

— Что я должен был войти.

— Я этого не говорил.

— Скажите, что не должен был.

— Я не знаю обстоятельств.

— Вот и я не знаю. Семь лет.

Оксана посмотрела на билет Данилы. — Где вы были сегодня?

Он поднял глаза. — Что?

— До автобуса.

— Не помню.

— Дом давно сгорел.

— Да.

— Почему вы стояли перед ним сейчас?

Данила сжал билет. — Я не стоял.

— Мы вас там забрали.

— Нет.

— Тогда откуда?

Он посмотрел в окно. Сгоревший дом исчез. За стеклом тянулась широкая дорога, освещённая фонарями. Впереди не было ни одной машины. — Я ехал, — сказал Данила.

— Куда?

— Не знаю.

— На машине?

Он кивнул. — Один?

Данила снова кивнул. — И что потом?

— Отбойник.

Слово прозвучало почти беззвучно.

Кирилл увидел его телефон. Разбитое стекло. Кровь на костяшках. Мокрые волосы при отсутствии дождя. Правая рука всё это время оставалась в кармане не из-за холода. Она дрожала. — Вы попали в аварию? — спросил он.

— Не знаю.

— Вы ехали быстро?

— Да.

— Это было случайно?

Данила посмотрел на него. Кирилл понял, что вопрос задан слишком рано. Но отозвать его уже нельзя. Над дверью загорелось табло:

ОСТАНОВКА ПО ТРЕБОВАНИЮ

Затем буквы сменились.

ПОЖАР ПОСЛЕ ПОЖАРА

Автобус ускорился. Оксана упала на сиденье. Коробки лекарств покатились по полу. Данила схватился за поручень. Кирилл прижал сумку к телу. За окнами вспыхнули огни. Сначала редкие, потом десятки. Горели окна домов, рекламные экраны, балконы, автомобильные фары. Всё без дыма. Город выглядел так, будто кто-то включил одновременно каждую точку света, оставленную людьми на потом. Компостер в руке Кирилла нагрелся. Он посмотрел на билет Данилы. Под фразой появились два круга.

МОЁ

НЕ МОЁ

Данила протянул билет. — Пробивайте.

— Я ещё не понимаю.

— Вы всегда понимаете.

— Нет.

— Тогда зачем вы говорили так, будто понимаете?

Кирилл держал компостер и не двигался.

Данила схватил его за запястье и приставил металлические зубцы к кругу «МОЁ». — Давайте.

— Это может быть ошибкой.

— Ошибки уже были.

— Если я пробью не там—

— Что случится?

Кирилл посмотрел на билет Оксаны. Она всё ещё держала его у груди. — Не знаю.

— Наконец-то.

Данила отпустил его руку. Автобус проезжал мимо домов, в которых горели все окна. В каждом окне на секунду появлялся силуэт человека. Мужчина у плиты. Женщина перед зеркалом. Ребёнок на полу. Старик в кресле. Потом свет гас, и следующий дом принимал их место.

Кирилл убрал компостер. — Я не буду пробивать, пока не пойму.

— Тогда автобус не остановится.

— Откуда вы знаете?

— Потому что он уже знает, кто вы.

Кирилл хотел спросить, что это значит. Данила смотрел на его грудь. На форменной куртке, чуть ниже левого кармана, проступил прямоугольник светлой бумаги. Кирилл опустил глаза. Там не было кармана. Билет медленно выходил из ткани, как чек из терминала. Сначала чистый край. Потом часть фотографии.

Данила успел увидеть раньше него. — У вас тоже есть.

Кирилл потянулся к билету. Автобус погас.

В темноте металлический голос объявил: — Следующая остановка. Пожар после пожара.

Глава 3. Люди, которые опоздали

Свет вернулся не сразу. Сначала включились аварийные полосы вдоль пола. Тусклые прямоугольники проступили под сиденьями и сделали ноги пассажиров отдельными от тел. Затем загорелись плафоны над дверями. Последним ожило табло. Оно несколько раз мигнуло, словно автобус сомневался, стоит ли продолжать обслуживание. Надпись «ПОЖАР ПОСЛЕ ПОЖАРА» исчезла. Осталось время:

03:18

Кирилл посмотрел на мёртвые часы на запястье. Экран по-прежнему был чёрным. — Сколько сейчас? — спросил он.

Оксана достала телефон, хотя уже проверяла его несколько раз. — У меня не включается.

— До того как села в автобус.

Она задумалась. — Около десяти.

— Вечера?

— А что, могло быть утра?

Данила стоял у окна и смотрел на собственное отражение. За стеклом ничего не было видно, кроме салона. Тёмный проход продолжался снаружи, как будто автобус ехал внутри другого, большего автобуса. — У меня было утро, — сказал он.

— Какое утро? — спросила Оксана.

— Обычное.

— Когда вы ехали в машине?

— Светло было.

— Вы сказали, что не помните.

— Я помню свет.

Оксана посмотрела на Кирилла. Он видел, как ей хотелось, чтобы человек в форме объяснил разницу во времени, но вслух она ничего не попросила. Это было хуже прямого вопроса. Прямой вопрос позволял ответить. Молчаливое ожидание оставляло только необходимость соответствовать.

Автобус ударило снизу. Где-то под полом прошёл длинный металлический скрежет. Кирилл схватился за поручень, Оксана прижала пакет ногой, Данила даже не повернул головы. — Мы не могли сесть в одно и то же время, — сказал Кирилл.

— Спасибо, — ответила Оксана. — Уже полезнее.

— Значит, время снаружи здесь не имеет значения.

— А внутри имеет?

Кирилл посмотрел на табло. 03:18 сменилось на 03:17.

Потом на 03:19. — Пока неясно.

— Снова ваш первый рабочий день?

— Похоже, затянулся.

Автобус выехал из темноты. За окнами был город, но другой. Не тот аккуратно выключенный центр с рекламными экранами и пустыми перекрёстками. Здесь стояли панельные дома, железные гаражи, круглосуточные ларьки, закрытые пластиковыми ставнями. Над дорогой висели провода. На одном из них застрял белый пакет и медленно разворачивался, хотя деревья не двигались. Впереди горел светофор. Красный свет отражался на мокром асфальте длинной дорожкой. Автобус остановился, хотя улица была пустой. Справа находилась остановка. Под стеклянным навесом стояла женщина в коротком пуховике. Она держала диктофон перед лицом и что-то говорила в него. Рядом на скамье лежал велосипедный шлем, большой рюкзак и бумажный стакан с крышкой.

Автобус открыл двери.

Женщина не вошла. Продолжала говорить, глядя на красную точку записи. — Здесь нет ни одного такси, приложение показывает, что машина подъедет через две минуты уже двадцать семь минут, заряд семь процентов, и я всё ещё не понимаю, почему нахожусь в районе, в котором никогда не была.

Она остановила запись, посмотрела на автобус и подняла диктофон снова. — Прибыл транспорт с номером ноль. Возможно, муниципальная программа по борьбе с надеждой.

Двери начали закрываться.

Женщина сунула между ними рюкзак. Створки сжали ткань, несколько секунд удерживали, затем разошлись. — Прекрасно, — сказала она. — Хотя бы техника признаёт сопротивление.

Она вошла, забрала рюкзак и сразу увидела Кирилла.

Узнавание не было восторженным. Женщина просто задержала на нём взгляд, как на товаре, который видела в рекламе и не собиралась покупать. — Вы, — сказала она.

— Бывает.

— Не ожидала, что загробная жизнь окажется совместным проектом общественного транспорта и книжного рынка.

Оксана подняла голову. — Почему загробная?

Женщина посмотрела на неё, потом на Данилу, на пустой салон, на водителя без лица и на Кирилла в форме. — Вы серьёзно рассматриваете другие варианты?

— Рассматриваем, — сказал Кирилл.

— Как идёт?

— Неравномерно.

Она повесила рюкзак на спинку сиденья, сняла мокрый пуховик и села. Под ним была чёрная толстовка с маленьким логотипом студии звукозаписи. На шее висели проводные наушники. Не беспроводные, а обычные, со спутанным шнуром. Это вызывало доверие сильнее, чем всё остальное.

— Ася Волкова, — представилась она. — Журналист, автор документальных подкастов, человек, который планировал сегодня лечь спать до двух.

— Сегодня? — спросил Кирилл.

— Четверг.

— Число?

Ася назвала дату.

Оксана выпрямилась. — Это завтра.

— Для вас?

— Для всех.

— Смелое утверждение после автобуса с нулём.

Данила отвернулся от окна. — У меня понедельник.

Оксана посмотрела на него. — Вы уверены?

— Нет. Но календарь был.

— В машине?

— На заправке.

Ася включила диктофон. — Один пассажир сообщает, что прибыл из понедельника. Вторая пассажирка считает, что сейчас среда. Известный специалист по ответственности временно работает кондуктором.

— Не записывайте, — сказал Кирилл.

— Почему?

— Никто не давал согласия.

Она посмотрела на него с интересом. — Неожиданно.

— Что именно?

— Что именно вы решили начать с согласия.

Кирилл не успел спросить, что она имеет в виду. За дверями появилась ещё одна остановка. Автобус не успел разогнаться. Между двумя остановками было не больше ста метров, хотя вокруг уже не осталось домов. Асфальт тянулся через пустое поле, освещённое редкими фонарями. Под одним из них стоял мужчина в длинном тёмном пальто. В руках он держал синюю папку с резинкой. На ногах были офисные туфли, покрытые белой пылью. Он смотрел на автобус так, словно тот опоздал на совещание. Двери открылись.

Мужчина поднялся в салон и первым делом спросил: — Кто ответственный?

Все посмотрели на Кирилла. — Внешние признаки обманчивы, — сказал он.

Мужчина изучил куртку, сумку и компостер. — Фамилия?

— Савельев.

— Ваша?

— Тоже.

— Я имел в виду мою?

— Было бы логично.

Мужчина не улыбнулся. — Руденко. Вадим Павлович. Мне необходимо понять, куда следует данный транспорт и на каком основании изменён маршрут.

— Мы пытаемся выяснить.

— Кто «мы»?

Кирилл указал на салон. — Временная рабочая группа.

Ася подняла диктофон. — Название уже есть.

Вадим Павлович увидел её устройство. — Запись прекратите.

— Все сегодня начинают с этого.

— Вы не имеете права фиксировать мой голос.

— А вы имеете право представляться полным именем в автобусе-призраке?

— Не вижу связи.

— Я тоже. Поэтому записываю.

Он сел возле средней двери, положил папку на колени и проверил резинку. На синей обложке имелась потёртая наклейка спортивной школы. Кирилл успел прочитать только слово «СЛУЖЕБНОЕ».

Автобус тронулся. — Какое сегодня число? — спросил Кирилл.

Вадим Павлович ответил без колебаний. Дата отличалась от всех предыдущих на три дня.

Оксана пересчитала на пальцах. — Так не бывает.

— Что именно?

— У нас у каждого разный день.

Вадим Павлович посмотрел на неё так, словно она неправильно заполнила заявление. — Возможно, вы ошибаетесь.

— Все трое?

— Массовое заблуждение не становится фактом только из-за количества участников.

Ася наклонилась к диктофону. — Пятый пассажир, вероятно, работал в системе образования.

— Я слышу вас.

— На это и рассчитано.

Кирилл открыл сумку. В ней появились два новых билета. Первый — с фотографией Аси. Она сидела перед экраном монтажной программы, прижав ладони к лицу. На втором мониторе была открыта звуковая дорожка, разбитая на сотни коротких фрагментов. Рядом стоял стакан, на котором маркером написали чужое имя. Под фотографией пока ничего не было. На билете Вадима Павловича была пустая спортивная раздевалка. Деревянные лавки, металлические шкафы, забытый детский рюкзак. На полу лежала одна перчатка.

Кирилл спрятал билеты обратно. — Что там? — спросила Ася.

— Пока ничего.

— Вы всегда смотрите чужие документы и говорите, что ничего?

— Они лежат в моей сумке.

— Сумка тоже не ваша.

— Вы быстро освоились.

— Профессиональная деформация. Когда люди начинают вести себя странно, журналисту становится легче. Появляется знакомая среда.

Вадим Павлович открыл папку. Внутри лежали распечатанные таблицы, письма и несколько заявлений. Все листы были чистыми.

Он перебрал их ещё раз, провёл пальцем по белой бумаге. — Это невозможно.

Ася навела на него диктофон. — Расскажите подробнее.

— Выключите.

— У него тоже всё пропало? — спросила Оксана.

Вадим Павлович закрыл папку. — Документы могли намокнуть.

— До полной белизны?

— Иногда краска нестойкая.

— На лазерном принтере?

Он посмотрел на неё с раздражением. — Вы специалист?

— По стирке документов — нет.

Данила сидел на полу возле колеса. Билет он держал в кулаке. Фраза «ЕСЛИ БЫ Я ВОШЁЛ ОБРАТНО» больше не исчезала. Два круга оставались непробитыми.

Ася заметила билет. — Можно посмотреть?

— Нет.

— Что там?

— Нет.

— Это не ответ.

— Для вас — ответ.

Она не настаивала. Записала что-то себе в телефон, хотя экран был чёрным. — Телефон не работает, — сказал Кирилл.

— Знаю.

— Тогда зачем печатаете?

— Привычка. Иногда телу надо дать старую работу, чтобы голова не мешала.

Кирилл хотел назвать это способом заземления, но удержался. Термин уже стоял у него во рту, готовый сделать наблюдение менее живым и более удобным.

Ася заметила паузу. — Что?

— Ничего.

— Вы только что не объяснили меня?

— Стараюсь.

— Тяжело?

— Непривычно.

— Соболезную.

Автобус выехал на широкую магистраль. Над дорогой висели рекламные щиты. На каждом был Кирилл. Первая реклама показывала его в белой рубашке с закатанными рукавами. Под фотографией стояло:

СТАНЬ АВТОРОМ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ

На следующем щите:

ПЕРЕСТАНЬ ЖДАТЬ РАЗРЕШЕНИЯ

На третьем оставалась только его улыбка. Текст исчез. Кирилл смотрел на лицо размером с квартиру. Фотографии было четыре года. Тогда ему ещё ретушировали лоб меньше, а зубы больше. Он помнил съёмку: сорок минут стоял перед серым фоном, пока фотограф просил выглядеть одновременно уверенным и доступным. Уверенность получилась. Доступность добавили на обработке.

— Красиво, — сказала Ася. — Даже здесь рекламная интеграция.

— Это не моя кампания.

— Но лицо ваше.

— Моё.

— Тогда всё честно.

— Лицо не равно контролю над размещением.

— Интересно, сколько страниц понадобилось бы вашей книге, чтобы объяснить эту мысль человеку, чьё лицо использовали без разрешения.

Вадим Павлович поднял голову. — Можно прекратить личные разборки? Нам нужно установить факты.

— Отлично, — сказала Ася. — Начинайте.

Он разложил чистые листы на соседнем сиденье. — Первое. Мы находились в разных местах и, возможно, в разные даты. Второе. Все устройства связи неисправны. Третье. Транспорт не реагирует на требования остановиться. Четвёртое. Водитель не вступает в контакт. Пятое—

— Мы могли умереть, — перебила Ася.

Вадим Павлович медленно повернулся к ней. — Это не факт.

— Это версия.

— Необоснованная.

— Мы едем в автобусе, который собирает людей из разных дней, показывает фотографии, которых у кондуктора быть не должно, и не выпустил человека после аварии.

Она указала на Данилу.

Вадим Павлович посмотрел на него. — Какая авария?

— Неважно, — сказал Данила.

— Если она связана с происходящим, важно.

— Для вас всё служебное?

— Я не понимаю вопроса.

— В этом и ответ.

Кирилл встал между ними, хотя никто ещё не двигался. — Ася, почему вы решили, что мы умерли?

— Потому что это самое простое объяснение.

— Простое не значит правильное.

— Зато экономит время.

— Вы журналист. Вам должно быть важно подтверждение.

— Я автор подкастов. Мне важен монтаж. Подтверждение появляется ближе к финалу.

— Это не расследование.

— А вы не терапевт.

— Я никогда не называл себя терапевтом.

— Тем лучше для терапевтов.

Оксана не выдержала: — Можно без ваших старых счетов? Мне надо в центр.

— К брату? — спросила Ася.

Оксана прижала пакет к ногам. — Да.

— Он жив?

— Конечно.

— Вы уверены?

В салоне стало тихо.

Оксана смотрела на неё несколько секунд. Потом встала. — Ещё раз спросите таким тоном — диктофон будете искать внутри себя.

Ася убрала руку с устройством. — Принято.

— И не записывайте меня.

— Хорошо.

— Выключили?

Ася нажала кнопку. Красная точка погасла. — Выключила.

Диктофон продолжал вращать цифры на экране. Время записи шло.

Кирилл заметил это первым. — Он не выключился.

Ася посмотрела. Нажала кнопку ещё раз. Экран мигнул, но запись продолжалась.

Она вынула батарейный отсек. Он был пуст. — Батарейки где? — спросил Кирилл.

— В рюкзаке.

— Значит, он работал без них с остановки?

— Похоже на то.

Оксана села подальше. — Выбросьте.

— Зачем?

— Потому что он сам записывает.

— Это ещё не худшее качество устройства.

Ася поднесла диктофон к уху. Из маленького динамика шёл тихий шорох. Она увеличила громкость. Сначала они услышали шум колёс. Потом голос Оксаны: «Мне до центра на Садовой». Следом — Кирилла: «Скажу».

Запись началась до того, как Ася вошла в автобус. — Это вы записывали? — спросил Вадим Павлович.

— Меня здесь не было.

Диктофон воспроизвёл щелчок компостера.

Затем голос Кирилла, чуть ниже и спокойнее, чем сейчас: — Людям нужны простые ответы.

Он не произносил эту фразу в салоне. Ася нажала остановку. Устройство не отреагировало.

Голос продолжил: — Сложный ответ оставляет человека один на один с выбором. Простой позволяет хотя бы двинуться с места.

Кирилл узнал запись. — Это с выступления.

— Какого? — спросила Ася.

— Не помню. Возможно, Казань. Или Екатеринбург.

— Вы везде говорили одно и то же?

— Ключевые темы повторялись.

— Удобно для гастролей.

Диктофон зашипел.

Другой голос — женский, молодой — сказал: — А если ваш простой ответ окажется неправильным?

Кирилл не узнал женщину. Возможно, вопрос был из зала.

На записи он ответил: — Тогда человек получит возможность найти свой.

Ася выключила громкость. — Красиво.

— Это было в контексте—

— Конечно.

— Вы хотите что-то предъявить?

— Пока собираю материал.

— На что?

— Пока не знаю.

Кирилл посмотрел в окно. Рекламные щиты исчезли. Вместо них вдоль дороги стояли пустые рамки. Город за рамками выглядел так, будто его уже подготовили для новой кампании.

Вадим Павлович постучал пальцами по папке. — Допустим, устройство воспроизводит заранее загруженные записи.

— Без питания? — спросила Оксана.

— Возможна резервная батарея.

— Которой нет.

— Встроенная.

— В пустом отсеке?

— Я не специалист по диктофонам.

— Заметно.

Ася снова включила звук. Теперь из динамика доносились чужие голоса. Мужские, женские, детские. Они говорили одновременно, и невозможно было разобрать слова. Под этим хором слышался регулярный стук. Компостер. Кирилл открыл сумку. Билеты Аси и Вадима Павловича изменились. Под фотографией Аси появились слова:

ПРАВДА ВАЖНЕЕ ЧУЖОГО КОМФОРТА

На билете Вадима Павловича:

Я НЕ МОГ ЗНАТЬ НАВЕРНЯКА

Кирилл смотрел на вторую фразу.

Вадим Павлович заметил его лицо. — Что?

— Ничего.

— Покажите.

— Пока рано.

— Вы не уполномочены решать, рано или нет.

— Я вообще ни на что не уполномочен.

— Тогда передайте документы.

— Это билеты.

— Тем более.

Он протянул руку. Кирилл достал билет Аси, но Вадим Павлович уже увидел свой. Он выхватил оба.

Ася прочитала свою фразу первой. — Неплохо.

— Что именно? — спросил Кирилл.

— Формулировка. Я бы сократила.

Вадим Павлович побледнел. — Это клевета.

— На билете? — спросила Оксана.

— Я никогда такого не говорил.

— Может, подумали.

— Мысли не являются доказательством.

— Здесь, похоже, являются.

Он попытался стереть слова пальцем. Бумага осталась чистой и сухой. — Кто изготовил это?

— Мы не знаем, — сказал Кирилл.

— Откуда фотография?

На снимке Вадим Павлович стоял в пустой раздевалке. Теперь на дальней лавке появился ребёнок. Сидел спиной, опустив голову. Лица не было видно.

Вадим Павлович прикрыл фотографию ладонью. — Это монтаж.

— Вы узнаёте место? — спросила Ася.

— Любая раздевалка выглядит одинаково.