Нулевой маршрут

Кирилл взялся за ремень. — Не трогайте, — сказала Марина.

Он посмотрел на неё. — Теперь вы?

— Вы сами сказали.

— Я хочу проверить.

— У нас уже был один человек, который хотел проверить.

Оксана посмотрела на Кирилла. — Пусть.

— Почему? — спросила Марина.

— Потому что, когда он делает ошибки со своими вещами, мне немного легче.

Кирилл нажал на кнопку пряжки. Ремень не расстегнулся.

Он нажал сильнее. Пластик оказался тёплым. — Заклинило, — сказал Вадим Павлович.

— Всё у вас либо заклинило, либо намокло, — ответила Ася. — Удобная техника безопасности.

Кирилл потянул ремень. Тот не двигался. В отражении окна девушка в светлой толстовке снова сидела на месте. Голова опущена, волосы закрывают лицо. На коленях лежит телефон.

Кирилл не обернулся сразу. — Что вы видите? — спросила Ася.

— Себя.

— Редкое событие.

В стекле девушка подняла голову. Лицо оставалось скрытым темнотой, но Кирилл узнал движение. Лера всегда сначала поднимала глаза и только потом голову, словно проверяла, заслуживает ли происходящее полного внимания. Он резко повернулся. Сиденье было пустым.

Ремень оставался застёгнутым. — Здесь кто-то сидел, — сказал Данила.

Кирилл посмотрел на него. — Вы видели?

— Нет.

— Тогда откуда—

— Я помню.

Оксана подошла ближе. — Что помните?

Данила прижал ладонь к виску. — Девушка. Светлая толстовка. Телефон с наклейкой на чехле.

Кирилл почувствовал холод в животе.

У Леры на чехле была маленькая наклейка с надписью «НЕ СОХРАНЯТЬ». Он подарил ей телефон два года назад, а наклейку считал подростковой попыткой сделать дорогую вещь менее похожей на подарок от отца. — Какая наклейка? — спросил Кирилл.

Данила зажмурился. — Не вижу.

— Постарайтесь.

— Не давите на него, — сказала Марина.

— Какая наклейка?

— Кирилл.

— Это важно.

— Для вас. Не для него.

Данила открыл глаза. — «Не сохранять».

Кирилл отступил.

Ася уже держала диктофон, но впервые не направляла его на говорящего. Устройство висело в опущенной руке. — Это её? — спросила она.

— Откуда он может знать?

— Я спросила вас.

— У многих бывают наклейки.

— С такой фразой?

— Возможно.

— Опять возможно.

Кирилл подошёл к водительской кабине. — Откройте двери.

Силуэт за рулём сидел неподвижно. — Где она?

Никакой реакции.

Кирилл ударил ладонью по перегородке. — Где Лера?

Оксана смотрела на него, но ничего не сказала. Вадим Павлович открыл папку и делал вид, что проверяет документы. Марина стояла возле Данилы. Ася наблюдала.

Кирилл ударил снова. — Я с вами разговариваю.

Водитель медленно повернул голову. В зеркале по-прежнему не было лица.

Из динамиков прошёл короткий треск. Затем женский голос произнёс: — Уважаемые пассажиры, не оставляйте личные вещи без присмотра.

Кирилл замер.

Голос был чуть ниже, чем он помнил. Спокойный, усталый, с раздражением на последнем слове. Лера читала школьные доклады так же — словно текст виноват в том, что его приходится произносить. — Это она? — спросила Оксана.

Кирилл не ответил.

Динамик щёлкнул. — Найденные вещи передаются водителю.

— Лера, — сказал Кирилл.

Голос продолжал: — Ответственность за сохранность багажа несёт пассажир.

Ася посмотрела на сумку кондуктора. Марина — на билет Оксаны в кармане Данилы.

Кирилл прижал ладонь к перегородке. — Лера, ты меня слышишь?

Водитель не двигался. — Где ты?

Тишина.

Кирилл обернулся к остальным. — Это запись.

— Вы уверены? — спросила Ася.

— Она могла записывать объявления.

— Зачем?

— Школьный проект. Реклама. Что угодно.

— Вы помните такую запись?

— Нет.

— Тогда почему уверены?

— Потому что это голос.

— Голос может говорить сейчас.

— Нет.

Слово снова вышло слишком быстро.

Ася спрятала диктофон в карман. — Вы сейчас не её убеждаете.

Кирилл посмотрел на сиденье с инициалами. — Мы должны найти источник звука.

— Динамики по всему салону, — сказал Вадим Павлович.

— Проводка.

— Панель пустая.

— Тогда блок управления.

— Кабина закрыта.

— Мы её вскроем.

Марина подошла к нему. — Сначала сядьте.

— Не начинайте.

— Вы дрожите.

Кирилл посмотрел на руки. Пальцы действительно дрожали. Он сжал их. — Холодно.

— Нет.

— Вам откуда знать?

— Я проверяла температуру в салоне.

— Чем? Часы не работают.

— Телом.

— Очень научно.

— Достаточно, чтобы понять: вам не холодно.

Он отвернулся. Ремень на месте Л. С. сам затянулся. Свободный конец медленно ушёл в катушку. Все услышали металлический щелчок. Пряжка расстегнулась. Ремень лёг на сиденье. Кирилл подошёл первым. Под ним лежал телефон. Тот самый тёмно-зелёный чехол с наклейкой «НЕ СОХРАНЯТЬ». Экран был цел. На нём горело уведомление о новом голосовом сообщении. Отправитель:

ПАПА

Кирилл поднял телефон. — Это её? — спросила Оксана.

Он провёл пальцем по экрану. Телефон не требовал пароля. Открылся чат. Последнее сообщение отправил Кирилл. Дата стояла завтрашняя. Голосовая запись длилась одну минуту сорок семь секунд.

Он не помнил, чтобы записывал её. — Включите, — сказала Ася.

— Нет.

— Возможно, там объяснение.

— Это личное.

— Теперь вы вспомнили про личное?

Кирилл поднял на неё глаза. Ася выдержала взгляд, но не продолжила. Он приложил телефон к уху и нажал воспроизведение.

Несколько секунд слышалось дыхание. Потом его собственный голос сказал: — Лер, я не знаю, когда ты это услышишь. Возможно, уже слишком поздно.

Запись оборвалась.

Экран погас. — Что там? — спросила Марина.

Кирилл убрал телефон во внутренний карман куртки. — Ничего.

Оксана посмотрела на него с усталостью. — В этом автобусе «ничего» весит больше всего.

Над дверью загорелось табло.

ЗАЙМИТЕ СВОИ МЕСТА

Ремень на сиденье Л. С. поднялся сам. Пряжка защёлкнулась вокруг пустоты. Динамик ожил.

Голос Леры объявил: — Следующая остановка. Ради тебя.

Глава 7. Ради тебя

Автобус выехал из депо задним ходом. Никто не видел, как водитель включил передачу. Силуэт за перегородкой не двигался, руль оставался прямым, но ряды машин с нулём на табло медленно поплыли вперёд. Тени в их салонах сидели неподвижно. Некоторые держали билеты у груди. У одного ребёнка на коленях лежал красный воздушный шар, который не касался потолка и не падал на пол. Кирилл стоял возле пустого места Леры и держал её телефон во внутреннем кармане. Аппарат нагрелся от тела. Иногда казалось, что он вибрирует, но уведомлений не было. Запись его собственного голоса оборвалась на фразе «возможно, уже слишком поздно», и с тех пор экран не включался.

— Дайте ещё раз, — сказала Ася.

— Нет.

— Я не прошу читать переписку.

— Вы просите личный телефон моей дочери.

— Который появился под сиденьем в автобусе, где диктофон записывает прошлое. Это уже не совсем семейный архив.

Кирилл посмотрел на неё. — Именно так люди обычно объясняют, почему чужое личное перестаёт быть чужим.

Ася несколько секунд молчала. — Хорошо, — сказала она. — Оставьте.

Ответ прозвучал без привычной насмешки. Кирилл не почувствовал облегчения. Когда Ася отступала, это выглядело не как уступка, а как отметка в невидимом протоколе.

Оксана сидела напротив Данилы. Между ними оставалось одно пустое место. Данила держал руки на коленях и старался не смотреть на неё. В его кармане лежал её билет. Иногда он морщился, словно кто-то говорил ему слишком близко к уху. — Что сейчас? — спросила Оксана.

— Ничего.

— Вы уже говорили.

— Потому что ничего нового.

— Старое тогда расскажите.

Данила провёл ладонью по лицу. — У него по вторникам массаж.

— У кого?

— У брата.

— Как зовут?

Он посмотрел в окно. — Не буду.

— Почему?

— Потому что вы хотите услышать имя и решить, что всё вернулось.

— А вы теперь специалист?

— Нет.

— Тогда отдайте билет.

— Я пытался.

— Нет. Вы держите его в кармане.

— Он возвращается.

Оксана протянула руку. — Покажите.

Данила достал билет и положил на ладонь. Бумага сразу выгнулась к его пальцам, будто хотела завернуться обратно. Он отпустил — билет не упал. Несколько секунд висел у кармана, затем прилип к ткани. — Видите? — сказал он.

Оксана ухватила край. Билет натянулся между ними. Никакой видимой силы не было, но Данилу потянуло вперёд вместе с курткой. — Не рвите, — сказал Кирилл.

— Он не рвётся.

— Мы уже проверяли.

— Вы много чего проверяли на мне.

Она дёрнула сильнее.

Данила ударился коленом о сиденье. — Отпустите.

— Это моё.

— Я знаю.

— Тогда не держите.

— Я не держу!

В салоне вспыхнул свет. Табло над дверью показало:

РАДИ ТЕБЯ

Билет выскользнул из рук Оксаны и снова ушёл в карман Данилы. Автобус перестал сдавать назад. За окнами больше не было депо. С обеих сторон тянулись стены жилого подъезда — почтовые ящики, облупленная краска, объявления о замене счётчиков и двери квартир. Автобус поднимался вверх, хотя пол салона оставался горизонтальным.

На площадке между этажами сидела женщина с маленькой собакой. Она не подняла головы, когда автобус прошёл сквозь лестничный пролёт. Собака посмотрела прямо на Кирилла. На ошейнике светился металлический ноль. — Мой дом, — сказала Оксана.

За стеклом появилась дверь с коричневой обивкой. Возле звонка было приклеено объявление: «ПРОСЬБА НЕ ЗВОНИТЬ. ЧЕЛОВЕК ОТДЫХАЕТ». — Это вы написали? — спросила Ася.

— Да.

— Давно?

— Не знаю.

Оксана коснулась стекла. По ту сторону двери висела связка ключей на красном шнурке. Она увидела её и машинально сказала: — Запасные в гречке.

Данила одновременно произнёс: — В верхнем шкафу.

Они посмотрели друг на друга. Автобус остановился. Двери открылись прямо в квартиру. Не на лестничную площадку, а в прихожую. Коврик с выцветшим рисунком лежал у самой ступеньки. На тумбе стоял санитайзер, миска с мелочью и три пары ключей. Из глубины квартиры доносилось тиканье часов. Над дверью загорелось:

ДО ОТПРАВЛЕНИЯ 18 МИНУТ

— Выходим? — спросила Марина.

— В прошлый раз дверь закрылась, — напомнил Вадим Павлович.

— Сейчас есть время.

— Надпись может быть ложной.

— Тогда останьтесь и зафиксируйте.

Марина подхватила медицинскую сумку и первой шагнула в прихожую. Оксана задержалась у порога. Квартира была её. Она узнавала всё сразу: след от коляски на плинтусе, крючок, который вечно выпадал из стены, жёлтую трещину на зеркале. Но смотрела на вещи как сотрудник клининга, которому дали подробную инструкцию. Назначение понимала. Жизни внутри не чувствовала.

— Я здесь живу, — сказала она.

— Жили, — поправила Ася и тут же добавила: — Возможно.

— Спасибо.

Данила вошёл следом. Как только его нога коснулась коврика, он резко схватился за стену. — Что? — спросил Кирилл.

— Запах.

— Какой?

— Каша. Крем для суставов. Пыль от батареи.

Оксана закрыла глаза. — Он ненавидит гречку.

— Ест с соусом.

— Не любит соус.

— Говорит, что не любит, а потом просит ещё.

Она открыла глаза. — Замолчите.

Данила кивнул, но остался у стены. Его тело знало эту квартиру лучше, чем он сам: плечо повернулось, чтобы не задеть полку, рука автоматически потянулась к выключателю, который находился ниже обычного. Остальные вошли. Двери автобуса остались открыты. За ними горел пустой салон, водитель сидел в прежней позе. От квартиры автобус отделяла одна ступенька, как будто он всегда был припаркован в прихожей. На кухне стоял стол, накрытый прозрачной клеёнкой. На холодильнике висело расписание в цветных файлах. 08:00 — лекарства.

10:00 — упражнения.

12:30 — обед.

14:00 — отдых.

16:00 — прогулка.

18:00 — лекарства.

21:30 — сон. Некоторые строки были исправлены по нескольку раз. Почерк Оксаны легко узнавался по длинным хвостам у букв. Рядом другим почерком было дописано:

«Я не в тюрьме». Фраза была зачёркнута красным маркером. Ася не достала диктофон. Просто прочитала и отвернулась.

Марина открыла один из шкафов. Внутри стояли контейнеры с подписями: «ПОНЕДЕЛЬНИК», «ВТОРНИК», «ЕСЛИ НЕ ЕСТ», «ЕСЛИ ТОШНИТ», «ЕСЛИ ОКСАНА ЗАДЕРЖАЛАСЬ». — Не трогайте, — сказала Оксана.

— Я только смотрю.

— У вас руки при этом работают.

Марина закрыла шкаф.

Вадим Павлович осматривал документы на подоконнике. Он не касался листов, только читал заголовки. — Здесь договор с медицинским центром.

Оксана повернулась. — Не ваше дело.

— На нём две подписи.

— И?

— Одна ваша. Вторая, вероятно, брата.

Она подошла и забрала бумаги. В договоре лежало заявление на имя директора центра. Текст был напечатан, но внизу находилось несколько строк от руки.

Оксана прочитала молча. — Что там? — спросил Кирилл.

— Ничего.

Ася посмотрела на него, но не улыбнулась. — Покажите, — сказал Данила.

Оксана прижала лист к груди. — Зачем?

— Я знаю, что там.

— Тогда не надо показывать.

— Он сам просил.

Кухонные часы остановились. На табло автобуса осталось:

15 МИНУТ

Оксана медленно опустила заявление. — Что просил?

Данила смотрел на стол. — Центр.

— Вы не можете знать.

— Могу.

— Нет.

— Просил сначала на месяц. Потом насовсем.

— Нет.

— Вы сказали, что ему там будет плохо.

— Я не говорила.

— Говорили, что чужие люди не заметят, если ему больно. Что ночью никто не подойдёт. Что он станет пунктом в журнале.

Оксана шагнула к нему. — Это вы сейчас из моей головы достаёте?

— Не знаю, откуда.

— Тогда не говорите.

— Вы спрятали первое заявление.

Она ударила ладонью по столу. Контейнер с таблетками подпрыгнул. — Он ничего не понимал.

— Всё понимал.

— Вы не знаете моего брата.

— Сейчас знаю больше, чем хочу.

Оксана подняла заявление. Руки дрожали. Кирилл прочитал последние строки через прозрачный файл: «Прошу принять меня на постоянное проживание. Решение принято мной самостоятельно. Сестра не согласна, но я не хочу, чтобы её несогласие снова считалось заботой обо мне». Под текстом стояла подпись.