Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы

Ева сама удивилась, как ровно звучал ее голос. Внутри все было далеко не ровно. Усталость клонила к полу. Руки мерзли, хотя щеки горели от бессонной ночи. И все же в присутствии этого мужчины слабость вдруг становилась невыносимой роскошью. Ей нельзя было позволить себе даже опереться о спинку стула — он заметил бы. Кайрен замечал все.

— Вы говорите так, будто уже хозяйка, — произнес он.

— А я не хозяйка?

— Пока — женщина, которую мне вернули из столицы в куда худшем состоянии, чем я рассчитывал.

Это прозвучало почти неосторожно. Почти признанием.

Ева прищурилась.

— Рассчитывали? На что именно, ваша светлость? На тишину? На покорность? На то, что я не замечу ни башни, ни мальчика, ни вашего драгоценного управляющего?

Кайрен резко перевел взгляд на нее.

— Осторожнее с Торвалем.

— Почему? Потому что он вам нужен? Или потому что он знает о вашем доме больше, чем вы сами?

На этот раз молчание затянулось. И именно оно ответило лучше слов.

Вот оно. Трещина.

Небольшая. Но настоящая.

Кайрен доверял Торвалю достаточно, чтобы оставить ему дом. И при этом не был уверен до конца в том, что получил обратно. Это чувствовалось слишком ясно.

— Вы обвиняете всех подряд после одной ночи, — произнес он наконец. — Меня, управляющего, лекарку. На чем, кроме собственного упрямства, строится ваша уверенность?

Ева шагнула к столу, на котором до сих пор стояла отставленная чашка с темным отваром.

— На запахе рвоты в миске у кровати. На пересохших губах у ребенка, которого продолжали поить горечью. На жаровне под носом у мальчика, у которого и без того не было воздуха. На том, что после окна и воды он впервые за ночь сумел сделать полный вдох. Хотите еще?

Кайрен не ответил.

Тогда Ева подошла к кровати, осторожно поправила подушку под спиной Мирена. Мальчик не проснулся, только дыхание на секунду сбилось и снова выровнялось.

— Ему нужен не этот чулан, — сказала она, уже не глядя на мужа. — Ему нужно помещение, где можно проветривать, менять белье, держать воду и чистоту. Нужны люди, которых не запугали до немоты. Нужен постоянный уход, а не издевательство под видом северных правил.

— И вы, разумеется, знаете, как все это устроить.

— Знаю, как начать.

Она выпрямилась и повернулась к нему.

— Мне нужно лечебное крыло.

Если прежде в разговоре была напряженность, то теперь она стала явной угрозой. Кайрен смотрел на нее так, будто услышал не просьбу, а вызов.

— Вы требуете слишком много для первого утра в этом доме.

— Я прошу слишком мало для дома, где уже закрыли место, предназначенное для больных.

— Это крыло давно не используется.

— Потому что его закрыли. Я уже поняла.

— И вы собираетесь открыть его за один день?

— Нет. За один день я собираюсь туда войти, осмотреть, понять, что можно спасти первым, и не дать еще кому-нибудь лечь в постель Мирена следом за ним.

Глаза Кайрена чуть сузились.

— Следом за ним?

— В доме уже кашляют слуги. На кухне режутся мальчишки. У людей обморожения, у конюхов лихорадка. Вас это удивляет?

Он молчал. И в этом молчании Ева вдруг отчетливо услышала собственную дерзость. Любая разумная женщина на ее месте сейчас уже искала бы, как смягчить тон, как уйти в сторону, как напомнить, что она всего лишь жена, возвращенная в ссылку. Но внутри нее слишком сильно жило другое: память о детских хрипах, о горячих ладонях, о том, как легко люди умирают там, где взрослые слишком долго играют во власть.

— Хорошо, — сказал Кайрен.

Одно слово.

Ева не сразу поверила, что услышала его правильно.

— Что именно хорошо?

— Вы получите свое крыло.

Теперь уже точно.

Она едва не переспросила снова — не из глупости, а потому что не ожидала согласия так рано. Но Кайрен продолжил прежде, чем она заговорила:

— Малое западное. Я отдам распоряжение открыть комнаты, выдать ключи и впустить вас туда.

Ева почувствовала, как в груди что-то коротко сжалось. Не радость — осторожность. Слишком легко. Значит, за этим будет цена.

И, конечно, цена прозвучала в следующую секунду.

— На месяц, — сказал Кайрен.

Ева медленно подняла голову.

— Что?

— Вы просили место для лечения. Получите его на месяц. За это время вы докажете одно из двух: либо понимаете, что делаете, либо нет. Если к концу месяца Мирену станет лучше и вы не превратите западное крыло в балаган, я позволю продолжить. Если нет — вы больше не вмешиваетесь ни в его лечение, ни в любые распоряжения по дому. Вообще.

Тишина ударила в виски.

Месяц.

Это было одновременно мало и бесконечно много. Мало — чтобы выстроить дело с нуля, найти людей, наладить порядок, разобрать чужой саботаж. И много — если вспомнить, что еще час назад она была в этом доме только незваной тенью.

— Вы ставите жизнь ребенка на спор? — тихо спросила Ева.

— Нет. Я даю вам шанс, которого вы сами добивались, — ответил Кайрен. — И проверяю, кто вы такая на самом деле.

Вот теперь она поняла все.

Не доверие. Не интерес к лечению. Холодное испытание. Он не верил ей. Возможно, не верил даже собственным глазам. Но увидеть хотел. До конца.

— А если я откажусь? — спросила она.

— Не откажетесь.

Сказано было без самодовольства. Просто как факт.

Ева стиснула пальцы под складками шали, чтобы он не заметил дрожи от усталости.