Отвергнутая невеста для Синей Бороды

Неконтролируемая дрожь тут же родилась где-то глубоко в груди и помчалась по всему телу. Но я вскинула подбородок, сделала это движение чуть дерзко, с вызовом, совершенно неподходящим для моего полуобнажённого вида и шаткого положения.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он неожиданно, наконец-то соизволив обратиться именно ко мне.

Я растерялась от этой простоты и очевидности вопроса. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, скользнул вниз к моим скрещённым на груди рукам.

— Умывалась… — выдавила я, и мой голос прозвучал слабо и глупо.

— Что ты делаешь в этой комнате? — уточнил он, и в его вопросе появилась лёгкая, но явная нотка раздражённого недоумения.

— Ваша мать разместила меня здесь, — ответила, чувствуя, как дрожь усиливается.

Похоже, он и правда просто проходил мимо по коридору и, услышав шум и женские голоса в помещении, смежном с его собственными покоями, решил проверить источник. И теперь выглядел не просто злым, а удивлённо-раздражённым, обнаружив здесь меня, будто предмет, поставленный не на своё место.

Он не считал меня своей настоящей женой — а значит, и эта комната, по его логике, была не для меня. Ирония ситуации заключалась в том, что я была здесь совершенно ни при чём.

Хотя я и не видела на этом мужчине никаких других эмоций, кроме холодности и злости в разных ее оттенках. Умеет ли он вообще улыбаться? Сомневаюсь…

Казалось, его лицо было создано для того, чтобы хранить суровость и отталкивать любое проявление тепла.

Он сделал резкий шаг вперёд, и я тут же отшатнулась назад, наткнувшись спиной на край стола. Жест был жалким и бесполезным — будто я и вправду могла ему что-то противопоставить, захоти он что-то сделать. Но инстинкт самосохранения оказался сильнее разума. Он был очень высоким, широкоплечим, и в его движениях чувствовалась сила, от которой веяло первобытной, необузданной опасностью. И он ужасно пугал.

Заметив мою реакцию, мужчина резко замер. Его взгляд ещё раз, быстрее и оценивающе, прошелся по моей промокшей сорочке, по мокрым, тяжёлым прядям волос, спадающим на плечи, по всему моему жалкому, испуганному виду.

— Скажи ей, чтобы поселила тебя в другой комнате.

Несмело кивнула.

Он развернулся, намереваясь уйти, оставив меня одну. Но что-то внутри меня, уже измученное неопределённостью, вдруг прорвалось наружу.

— Подождите! — вырвалось у меня, и я сама испугалась собственной смелости.

Он остановился, но не обернулся, лишь слегка склонил голову набок, давая понять, что слушает.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох, собирая всё своё мужество, которого оставалось уже на донышке.

— Что будет со мной? — спросила в спину.

Дариан все же обернулся.

И я тут же пожалела о своей смелости.

Он же уже что-то решил по моей судьбе? Наверняка же решил…

— Ты же понимаешь, что навлекла на себя? — произнес он вместо ответа.

Я сглотнула, пытаясь найти слова.

Конечно, я понимала, что играть с королем опасно, но все же надеялась на Богиню, на что-то, что внутри сопротивлялось и настоятельно просило сопротивляться… И вот к чему привела эта вера.

— Вы убьете меня? — сорвалось с уст, — Позвольте мне просто уйти… А всем объявитt о моей смерти… Я уйду так далеко, что никто никогда не найдёт. Вы будете свободны от этого… брака.

Язык заплетался, но отчаяние заставляло молить. Я была уже готова броситься ему в ноги.

Он грубо схватил меня за запястье, притягивая к себе. Я вскрикнула от неожиданности и боли.

— А вот эту вязь, — прошипел он, поднося мою руку к моим же глазам, — ты как сотрёшь с нашей кожи?

Я замерла, смотря на своё запястье. Там, под его пальцами, на бледной коже, отчётливо виднелся сложный, изящный узор в виде переплетающихся листьев и тонких ветвей.

Брачная вязь. Магическая печать, проявившаяся после обряда в храме. Совсем забыла о ней.

Обычно, после… консумации брака, к листьям добавлялись цветы, завершая узор, делая его полным и неразрывным. Пока рисунок незакончен — для любого очевидно, что брак не состоялся в полной мере, что у нас не было близости.

Как и то, что пока эта вязь была на коже — хоть в виде листьев, хоть в виде полного цветущего узора — это значило, что носительница жива.

— Ты думаешь, всё так просто? — проговорил с сарказмом, — Уйду, и всё. Этот знак виден всем. Он говорит, что ты жива. И что ты — моя жена, пусть и в самом формальном смысле. Бегство тебя не скроет. Ты привязана к этому месту, к этому статусу, ко мне этой проклятой меткой. Ты навлекла на себя не просто гнев короля. Ты навлекла на себя плен магии и долга, из которого нет лёгкого выхода. Так что забудь о своих простых решениях. Их для тебя больше нет.

Я стояла, чувствуя, как по запястью, под его пальцами, будто пульсирует этот магический узор — символ моей новой жизни. Точнее, ее окончания. Бежать было бесполезно. Остается один вариант — умереть.

Только смерть освобождала и меня, и его.

Он оттолкнул меня, и я рухнула на пол. Ноги, и без того дрожащие и слабые, тут же окончательно подкосились, отказавшись держать тело.

Дариан смотрел сверху, и я ждала — удара, пинка, приказа убраться с глаз долой. Ждала, что это падение станет первым шагом к тому концу, который теперь казался единственным выходом.

Но он просто развернулся и ушёл.
***

ГЛАВА 6

АЙРИС

Стоило Дариану уйти, как вернулась служанка.

— Госпожа, — бросилась Олика ко мне, призывая подняться, — Ну что же вы на холодном полу… Вставайте, прошу вас. … Сейчас я помогу вам высушить ваши прекрасные волосы и переодеться.

Какая я госпожа? Бесправная пленница…

Как же так?! Я не подумала о брачной вязи. Ведь она только у драконов, у обычных людей этого нет. А теперь я жена дракона! И на мне его метка…

Но почему он просто не убьет меня?! Зачем это все?! Или хочет наиграться со мной перед смертью?!

— Вот, смотрите, — нарушила мои мрачные размышления Олика, вынимая из складок своего передника небольшой, гладкий камень тёмно-багрового цвета, от которого исходило приятное тепло, — Я сбегала и попросила у леди Виледы согревающий драконий камень. С ним ваши волосы высохнут в разы быстрее, чем у огня, и не будут пушиться. Леди сказала, что вам он сейчас нужнее.

Этот простой знак заботы, исходивший от свекрови, сбивал с толку ещё сильнее.

Олика тем временем уже деловито усадила меня в кресло у камина, принялась осторожно промакивать мои волосы полотенцем, а затем, обернув их тканью, вложила внутрь тёплый камень. Действительно, влага начала уходить почти ощутимо.

Девушка подошла к шкафу и достала оттуда платье из плотной шерсти благородного тёмно-синего цвета, с длинными рукавами и высоким воротником.

— Пойдемте, я провожу вас к завтраку в малую столовую к леди Виледе.

Я хотела отказаться и остаться здесь, но вспомнила, что Дариан велел убраться из этой комнаты.

— Хорошо, — тихо согласилась, принимая из её рук платье.

Малая столовая оказалась вполне уютным, светлым помещением с окнами, выходящими во внутренний дворик. Стол был уже накрыт. Простая, но сытная пища была уже расставлена: тёплый ржаной хлеб с хрустящей корочкой, масло в глиняной миске, кусок запечённой в травах речной рыбы… А дымящийся кувшин с настоем лесных ягод пах так соблазнительно, что у меня невольно заурчало в животе. Я ела в последний раз вечером накануне свадьбы. И то тогда от волнения кусок в горло не лез.

Леди Виледа уже сидела во главе стола, прямая и невозмутимая. Она медленно отпивала из глиняной кружки, и её взгляд, спокойный и оценивающий, встретился с моим, когда я застыла на пороге.

— Садитесь, Айрис. Не стойте в дверях. Вам нужно подкрепиться, — сказала она, указывая рукой на стул справа от себя.

Я молча подчинилась.

Мы ели несколько минут в тишине, нарушаемой только звуками приборов. А потом я решилась заговорить.

— Ваш сын…сегодня заходил и сказал, чтобы мне выделили другую комнату.

— Не говорите глупостей, Айрис. Супруга должна жить в смежной комнате мужа. Это правило. Оно существует не просто так.

— Ваш сын этого не желает и приказал, чтобы я покинула те покои.

— Я поговорю с ним.

— Пожалуйста, не стоит! — вырвалось испуганно. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы Дариан думал, будто я жалуюсь, ищу защиты у его матери, строю против него какие-то козни. Хотя, если рассуждать логически, это было бы самым правильным шагом — заручиться ее поддержкой. Ведь в действительности она единственная, кто хорошо относится ко мне. Но именно это неожиданное радушие и вызывало подозрения. Казалось, за ним должно было что-то стоять.

— Леди Виледа… Для чего это все? Вы же знаете, что приказал сделать король… Этот брак просто… мое наказание… Зачем вы… пытаетесь показать меня хозяйкой в этом доме, как будто я и вправду… ваша невестка?

— Дитя, я научилась верить не только в злую волю людей, но и в промысел богини.

Она помолчала, её взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь стены в далёкое прошлое.

— А Авинус… — её тон стал резче, она поджала недовольно губы, — В нём слишком много от его матери, второй жены моего покойного мужа. Она всегда думала, что умнее и хитрее всех, строила козни, плела интриги, а на самом деле была лишь пешкой в руках более сильных магов и в собственных амбициях. Авинус унаследовал это слепое тщеславие.

Она глубоко вздохнула, и в этом вздохе была тяжесть многих лет, прожитых в тени трона.

— Впрочем, — махнула она рукой, будто отмахиваясь от роя назойливых воспоминаний, — тебе, наверное, неинтересны старые дворцовые сплетни о моей жизни. Просто знай: Дариан похож на своего отца. На настоящего короля. У него есть честь, есть чувство долга, и он видит суть вещей, даже если она причиняет ему боль. Но… — она сделала паузу, и её голос стал тише, — даже самый мудрый и сильный правитель, ослеплённый горем или чувством вины, может принять неверные решения. Может оттолкнуть то, что послано ему для спасения. И тогда кто-то должен напомнить ему о здравом смысле.

Она снова посмотрела на меня прямо, и в её взгляде не было уже материнской ласки, а что-то иное. Виледа смотрела на меня как умудрённая годами и потерями женщина, которая с высоты своего опыта терпеливо, почти снисходительно разъясняет очевидные для неё, но недоступные ребёнку истины.

— Вы ошибаетесь… — никакой я не «промысел богини». Я уже потеряла веру и больше не хочу так обжигаться.

— Возможно, — согласилась она с удивительной лёгкостью, но в её согласии не было уступки, — Но вы останетесь в тех покоях. Я поговорю с сыном. А ваша задача, Айрис, — просто быть. Обживайтесь. У нас здесь не так плохо. Посетите оранжерею.

Я была не согласна, но спорить не стала. Она излучала такую уверенную власть, что любое возражение казалось детским лепетом. Я молча кивнула, опустив глаза.

К тому же Леди Виледа, как и любая любящая мать, считает своего сына хорошим, несмотря ни на что, прощает ему многое. Она видит в нём отголоски великого отца, честь, долг. Мне же достанется другая сторона, которая ей неизвестна, которая не предназначена для матери.

Закончив завтрак, я направилась к себе. Олики рядом не было и я боялась заплутать в коридорах.

Немного попетляв, с облегчением вышла в нужный, знакомый коридор с резными стенами. А уже подходя к комнате, замерла, услышав из приоткрытой соседней двери голоса. Мужской голос, низкий и жёсткий, принадлежал, без сомнения, Дариану, а вот женский был незнаком…

— Валери, я устал, — прозвучал голос Дариана из-за двери. Он звучал не просто устало, а опустошённо, как будто в нём не осталось ни капли сил даже на гнев.

— Я понимаю, Дариан, но…

— Чего ты от меня хочешь?! — буквально прорычал. С этой девушкой он позволял себе гораздо больше эмоциональности, чем со мной. В его тоне сквозили раздражение и какая-то отчаянная прямота, которая говорила об одном — с этой девушкой они были достаточно близки, чтобы не притворяться.

— Чтобы я её убил?! Так?! Или, может, ты тоже считаешь, что она послана богиней, как твердит мать?!

Кровь отхлынула от лица. Речь шла обо мне. Я дернулась, как от удара, и задела плечом высокую напольную вазу. Она закачалась и с оглушительно громким звоном в тишине коридора рухнула на каменный пол, разбившись на осколки.

На шум моментально распахнулась дверь. Я застыла посреди хаоса, не зная, куда деться, что сказать. Я не собиралась подслушивать, но выглядело это иначе. Но они могли подумать именно так.

Глаза Дариана горели тёмным, усталым огнём. Он тяжело, с присвистом выдохнул, увидев меня. По его лицу будто прошла судорога боли. Он скривился, сжав челюсти, и… не сказав ни слова, захлопнул дверь, оставив меня наедине с разбитой вазой и той самой девушкой, которая теперь вышла в коридор.

Она впилась в меня взглядом. Оценивающим и цепким.

— Ты, должно быть, Айрис? — спросила она ровно, без дружелюбия, но и без открытой враждебности.

— Да, — прошептала, чувствуя себя полной идиоткой среди осколков, — А вы?

— Я Валери Рудсон. Воспитанница леди Виледы, — представилась, но намеренно опустила какую-либо деталь, объясняющую её присутствие в покоях Дариана и её роль в его жизни.

Я не ревновала. Мысль об этом даже не возникла. Напротив, в моём нынешнем положении это было бы даже… великолепно! Если бы у него и вправду была такая женщина. Красивая, уверенная в себе. Тогда его ярость и нежелание иметь со мной ничего общего обретали бы понятную, человеческую причину. Ведь он был свободным мужчиной до этого навязанного брака. А передо мной стояла настоящая красавица: молодая, лет двадцати пяти, голубоглазая, с тёмными, чуть вьющимися волосами.

С замечательной фигурой, которую не скрывало простое, но хорошо сшитое платье с открытым верхом, демонстрируя округлости.

Но я не понимала его поведение. Почему он не представил нас? Почему просто захлопнул дверь, оставив нас двоих в этой неловкости? Похоже, мы все ему страшно надоели, и он желал наконец остаться в одиночестве. И, пожалуй, лучше было действительно оставить его в покое. Потому что по его последнему взгляду, мелькнувшему перед тем, как дверь захлопнулась, было чётко заметно: он был на пределе. И следующий, кто потревожит его, может сильно пожалеть об этом.

Я просто молчала, ждала ее реакции. Так как те слова, сказанные Дарианом о моем возможном убийстве, висели в воздухе. При всех видимой благожелательности, не уверена, что она мне союзница, как леди Виледа.

Её взгляд был слишком любопытным и заинтересованным моей персоной. Очевидно же, что если у неё с ним действительно были романтические отношения, то моё появление в цитадели в статусе законной жены должно вызывать у нее недовольство.

Но нам, по сути, было нечего делить. Видов на этого мужчину я не имела. Напротив, я была заинтересована в том, чтобы он никогда не переступал порог моей комнаты, и наш брак так и оставался чисто формальным и неподтвержденным.

— Я, пожалуй, пойду в свою комнату, — молчание затягивалось. Она тоже не понимала как со мной общаться и что от меня ждать. Но я видела, какой все же красноречивый взгляд она бросила на дверь. Ей тоже было не по душе мое проживание в этих покоях. Я не обязана была перед ней оправдываться или отчитываться. Пусть, если ее это так волнует, поговорит со своей наставницей. Может, ей удастся ее переубедить отселить меня, и никого не злить. Я не против!

Я закрыла за собой дверь, прислонясь к ней спиной. За смежной находился злой Дариан. Так близко…

Но вся эта ситуация была откровенно странной, в ней не хватало ключевых деталей. Почему тогда леди Виледа так рада моему присутствию, если с её сыном рядом ее воспитанница? Что-то беспокоило меня. Если бы они просто не успели пожениться, она бы так ко мне не относилась. Да и сама Валери… отчего она не боится Дариана, зная, что он убил предыдущих жен… Это же правда, он сам подтвердил это брату… Или ей все равно?

Я бросила взгляд за окно. Метель, бушевавшая всю ночь и утро, наконец утихла.

Я подошла ближе и коснулась стекла, проводя пальцем по причудливому морозному узору, и тут под ладонью что-то вспыхнуло. Именно в том месте, где палец соприкоснулся со льдом. Короткая, серебристая искорка. Будто крошечная молния между моей кожей и стеклом. Я испугалась. Она была настолько неожиданной и неестественной, что я дёрнулась и отпрянула, чуть не вскрикнув.

Она точно исходила от меня. Я замерла, разглядывая свою ладонь. Похоже, это и был тот самый «дар». Не просто абстрактная способность заставить кристалл цвести, а что-то живое, дремлющее во мне и теперь начинающее потихоньку просыпаться. В сердце словно кольнуло — остро и пронзительно, а затем по всему телу разлилось странное сладостное ощущение. Он был пугающим, но и невероятно манящим. Этот пробуждающийся дар словно тянул меня, манил прочь из этих каменных стен, на улицу, под открытое небо, к природе... Желание вырваться стало почти физическим.

Но можно ли мне просто так покидать цитадель? Я была не гостьей, а… кем? Пленницей? Женой? Чтобы не навлечь на себя новый гнев хозяина, который и так был на взводе, может, стоит спросить разрешения у леди Виледы?

Я глубоко задышала, пытаясь унять дрожь, пробежавшую по телу от вспыхнувшей искры и от этого внезапного желания бежать на волю. Мне нельзя показывать, что дар у меня остался, что я не лишилась его. Что магия ледяной розы всё ещё живёт во мне. Иначе… Я даже боялась представить что тогда? Я обманула самого короля. Меня вернут Авинусу?! А что сделает Дариан, узнав, что его «испорченная» жена на самом деле является тем самым сокровищем… его реакция совершенно непредсказуема.

Но как скрывать то, о чём я сама почти ничего не знаю? Я не умела управлять этим даром. Я даже не понимала его природы. Только легенды, передавшиеся из уст в уста. Это дикая, необузданная сила, которая проявляется спонтанно. Как удержать её в узде? Как предотвратить следующую случайную вспышку, которая может выдать меня в самый неподходящий момент?

ГЛАВА 7

АЙРИС

Быть может, есть способ избавиться от дара?! Я вновь хочу стать прежней. Эта мысль, слабая и почти безнадёжная, теплилась в глубине души, как последний уголёк. Я должна все выяснить и узнать как можно больше о нем. Может, у неё есть обратная сторона — способ погасить её, изгнать из себя.

Дома у меня не было времени — все произошло слишком стремительно, а во дворце меня заперли в комнате без возможности покидать ее, готовя к церемонии.

Сейчас я могла быть королевой, лежать под жирным пузом Авинуса, удовлетворенного и блаженного, что он активировал дар, впустил его в себя, захмелев не только от вина. Он стал бы не просто мужем, а хозяином моей магии. Меня передёрнуло от одного лишь мысленного образа, по спине побежали мурашки отвращения. Физическое отторжение было настолько сильным, что меня затошнило в реальности.

Я чувствовала себя какой-то неправильной. Любая другая девушка в королевстве, мечтала бы оказаться на моём месте, даже фавориткой короля, не то что официальной женой и носительницей легендарного дара. Это был путь к неслыханной власти, богатству, влиянию. А я просто хотела сбежать.

Мама воспитала меня иначе. Она научила меня, что есть вещи ценнее тронов и титулов: собственная воля, честь, право распоряжаться своим сердцем и телом. Она говорила, что сила — в умении оставаться собой, даже когда весь мир пытается тебя сломать. И я не могла по-другому. Не могла предать её память и саму себя, превратившись в покорный инструмент для чужих амбиций.

Отец же твердил только о долге и предназначении. Уговаривал смириться, принять «дар богини» как свою судьбу.

Мне повезло, что я вспомнила единственный способ, который знала. Старую легенду, услышанную когда-то краем уха: невинность носительницы дара — ключ.

Но что если другого способа и нет?

Если мою невинность возьмет дракон, то пути назад не будет. Ледяная роза расцветёт в полную силу, пустив корни в чуждую мне кровь, и я навеки стану привязана к этому роду, к этой магии. Я не желала этого.

Но тогда оставался один путь — измена. Осквернение дара намеренно, с простым человеком. С Уиллом я бы смогла… мысль о нём, о его тёплых руках и знакомом запахе, вызвала острую, режущую боль в груди. Это могло бы быть даже не насилием над собой, а… продолжением нашей любви, отчаянной попыткой сохранить что-то своё. Но он отказался.

Сейчас я чужая жена. Пусть ненужная и ненавистная.

Мысль о преднамеренной измене с кем-то незнакомым вызывала во мне такое же отвращение, как и брак с Авинусом. Я должна что-то придумать! Оставаться в этом подвешенном состоянии, ждать, когда Дариан, под давлением матери или по какому-то своему расчёту, вдруг решит «воспользоваться» своим правом мужа, было невыносимо.

Дариан сказал, что решения нет. Он наверняка бы знал, если можно было расторгнуть этот брак. Освободить нас обоих…

В дверь постучали. Я вздрогнула. Но это была всего лишь Олика.

— Госпожа, вам что-нибудь нужно?

— Да, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, — Можешь принести мне шубу? И обувь с шапкой, — порыв, возникший у окна, снова нахлынул с новой силой. Меня слишком тянуло на воздух, прочь из этих каменных стен. Я не могла больше оставаться в цитадели!

— Шубу? — Олика удивлённо переспросила, — Вы… пойдёте на прогулку?

— Да, — кивнула, — На прогулку. Мне нужен воздух…

— Хорошо, — проговорила, явно сомневаясь, но все же ушла выполнять просьбу или докладывать хозяевам о моем решении.

Вскоре Олика все же вернулась с длинной светло-коричневой шубой, с густым мехом по краям и на воротнике, объемной шапкой-опушкой и парой мягких, тёплых сапог. Помогая мне одеться, она молчала, но её быстрый взгляд снова выдавал любопытство.

— Проводишь меня?

— Да, конечно, госпожа. — поспешно ответила она, — Простите меня, но… я сказала о вашем решении прогуляться леди Виледе, — добавила после паузы, опустив глаза.

— И что она?

— Просила вас быть осторожной. И не отдаляться от стен.

Если бы она запретила, я бы точно задохнулась. Покинуть эту «клетку» было жизненно необходимо!

Олика проводила меня на выход.

Передо мной открылся внутренний двор цитадели, залитый ослепительной белизной снега и резким светом зимнего солнца. Стало так хорошо. Так легко!

Я глубоко вдохнула, и на миг показалось, что тяжёлый камень с груди сдвинулся. Оглядевшись, я увидела массивное здание конюшни в дальнем конце двора, и направилась туда.

Конюшня оказалась просторная и теплая, вполне уютная. В полумраке тихо пофыркивали лошади, переступая с ноги на ногу. И тут я заметила темноволосого мальчика лет шести-семи. Он стоял на небольшой скамеечке и старательно, с серьёзным видом расчёсывал гриву пегой лошади. Рядом дремал пожилой конюх, но мальчик явно делал это не по принуждению. В его движениях была такая нежная, почтительная любовь, что стало ясно — он просто любит лошадей и помогает, чем может.

— Здравствуй, — тихо сказала я, чтобы не напугать его.

Мальчик обернулся. Его лицо, розовое от усердия, было открытым и доверчивым.

— Здравствуйте, госпожа. Вы гостья его светлости? — спросил он, явно пытаясь определить мой статус.

— Да, можно так сказать, — улыбнулась, — А ты кто?

— Я Ленни. Моя мама живет в цитадели. А я тут помогаю конюху Якову. Он говорит, у меня дар.

Я улыбнулась его серьёзности. Мой взгляд скользнул по стойлам и задержался на одном из них. Там стоял конь. Не просто конь — величественное, мощное животное угольно-чёрного цвета, с блестящей, как шёлк, гривой и тёмными, умными глазами. Он был красив.

— Чей это? — спросила я, уже предугадывая ответ.

— Это Ворон, конь его светлости, — почти шёпотом, с благоговеньем сказал Ленни, — Он никого к себе не подпускает, кроме хозяина и конюха Якова. Даже на меня шипит, если я близко подойду.