Отвергнутая невеста для Синей Бороды

Следующим актом шла Печать Домов — оттиск родовых печатей жениха и невесты на одном пергаменте, который затем сжигали в пламени вечного огня, а пепел развеивали над священным озером, символизируя нерасторжимость союза перед лицом предков.

Церемониймейстер, бледный как смерть, поднес к Дариану печать. Это была королевская печать Авинуса — другой просто не было подготовлено. Дариан на миг задержал на ней взгляд, и что-то опасное мелькнуло в его глазах. Дариан прижал её к воску, его движение было резким, с силой. Затем он взял мою руку, его пальцы обхватили моё запястье и также твердо приложил мою руку к тому же воску, поверх оттиска его печати. Наш союз был скреплен.

Финальным актом церемонии, по обычаю, должен был стать поцелуй, скрепляющий клятвы. Но его не было. Даже жрец не осмелился о нем напомнить. Вместо этого Дариан вновь обернулся к алтарю и, ко всеобщему изумлению, опустился на одно колено. Но не перед жрецом или богами. Он склонил голову, коснувшись кончиками пальцев пола. Это был древний, забытый жест воина-изгнанника, отдающего долг земле, на которую его теперь вновь изгоняют, но уже с новой ношей.

Затем он поднялся, отряхнул колено от несуществующей пыли с таким видом, будто стряхивал с себя всю эту церемонию, и, не оглядываясь ни на кого, сделал мне безмолвный знак головой к выходу.

Не было ни музыки, ни поздравлений, ни ритуального шествия к выходу. Было бегство двух теней из храма, в то время как прежний жених, король Авинус, уже повернулся спиной и с громким, довольным смехом что-то говорил своим придворным, попивая вино из кубка, который ему тут же поднесли.

Я так надеялась избежать замужества. Но все обернулось крахом. Я была уверена, что богиня не допустит этого, но оказалось, что я ошибалась. Мне уготовлена другая незавидная участь.

Муж шел размашистым шагом, я еле поспевала за ним. А потом и вовсе перед глазами все поплыло.

Вдруг стало слишком много воздуха. Он врывался в лёгкие ледяными, режущими порциями, но не приносил облегчения. Или всё дело было в переживаниях, в крушении всех надежд… Сейчас они лавиной вырвались наружу, сметая под собой последние силы.

Церемония завершилась, теперь я жена одного из самых опасных мужчин в королевстве.

Ноги, и без того дрожавшие, окончательно перестали слушаться, стали ватными. Сердце громыхало где-то в горле, пульсируя в висках болезненными ударами. Земля ушла из-под ног, сменившись внезапной, бездонной пустотой. Я рухнула в снег, теряя сознание.

Почему я не потеряла его прямо там, в храме?! — пронеслась мысль напоследок.

Сознание возвращалось нехотя, фрагментами.

Я лежала на чём-то мягком — на грубой, но толстой подстилке из овчины. С головы была снята удушающая фата и тот проклятый обруч. Волосы рассыпались по плечам влажными прядями.

Я приоткрыла глаза, стараясь не шевелиться и сохранять ровное, спящее дыхание. Я находилась в какой-то небольшой, аскетичной комнате. Каменные стены, голый деревянный стол, узкая кровать, на которой я лежала, и потрескивающий в углу камин. Видимо, мы остановились на одном из постовых дворов у городских ворот. Хотела осторожно приподняться, как из-за чуть приоткрытой двери в соседнее помещение донеслись голоса.

Похоже, Дарион принес меня сюда и решил все же поговорить с братом. Или Авинус сам его догнал, разъясняя ситуацию.

— Что ты там устроил? — проговорил зло Дариан.

— Не злись, брат, — отозвался Авинус. — Что оставалось делать? Эта дрянь думала, что может обмануть корону и остаться безнаказанной?

— Ну и казнил бы сам, если так хотел крови, — спокойно, почти бесстрастно произнёс Дариан. Эти слова вонзились в меня острее ножа. Ему и дела не было до обретенной жены, до моей судьбы. Я была для него не более чем неприятным последствием, досадной помехой, которую брат сбросил ему на плечи. В груди что-то болезненно сжалось. Стало так горько и обидно. Ведь я живой человек! К глазам подступили слезы, а в носу засвербело, но я держалась и прислушивалась дальше.

— Прости, ничего лучше в тот миг не пришло в голову, — сказал Авинус, и в его тоне не было ни капли раскаяния. — Ярость застлала глаза.

— Ты унизил меня.

— Не утрируй. Я всего лишь показал этой девке, что с королевской семьей нельзя так поступать. Ты мой брат и мы на одной стороне. И все это поняли. Это уже ты сам устроил представление в конце.

— Я не собираюсь с ней спать.

— Она красивая, хоть и «порченная».

— Женитьба не спасет положение, — перевел разговор обо мне в другую сторону.

— Кулара сказала, что только брак с ледяной розой и спасет нас.

— Меньше ты бы слушал эту ведьму, а думал своей головой.

— А твоя голова тебе не особенно помогла, когда ты сбежал от трона, — язвительно бросил Авинус, ударяя в самое больное.

В комнате наступила тишина.

— Не хочешь спать с ней… что ж, — наконец сказал король, и в его тоне появилось что-то коварное, недоброе. — Выкинь ее по пути. Пусть тогда сама замерзнет в снегах где-нибудь по дороге.

Я невольно сжалась от услышанного.

— Мне пора, — сухо оборвал разговор Дариан. — Не собирался здесь задерживаться.

— Можно подумать, там у тебя полно дел. Буртуш что-то затевает. Ты бы поговорил с ним.

— Не думаю, что он желает видеть убийцу своей дочери.

— Он всегда слушал только тебя.

— За что и поплатился.

Послышались тяжёлые шаги, приближающиеся в мою сторону. Сердце у меня в груди заколотилось с новой силой.

— Что ж… «Спасибо» за жену, брат, — бросил язвительно Дариан, распахивая дверь в мою комнату.

Я сильнее зажмурилась, делая дыхание ровным и глубоким, притворяясь погружённой в беспамятный сон. Сильные руки без церемоний подхватили меня. Он пронёс меня через комнату, на улицу, где морозный воздух обжёг лицо, а потом уложил в уже приготовленные, укрытые тёплыми мехами сани. Дверца захлопнулась, раздалась короткая команда, и мы тронулись в путь, на север, увозя меня от королевского двора, от опасных разговоров и в ещё большую неизвестность, где моя судьба висела на волоске.

***
Рада вам сообщить, что эта историяпишется в рамках литмоба "Морозная любовь":

https://litnet.com/shrt/kuhK

ГЛАВА 4

АЙРИС

Долго притворяться спящей было глупо и в конечном итоге бесполезно. Но мне не хотелось открывать глаза и сталкиваться с новой, пугающей реальностью. Спасительный, обморок давно закончился. Ничего не изменилось. Я всё так же была в этих санях. Всё так же была замужем.

Сани уносили меня все дальше от дома. Еще недавно я мечтала о побеге с Уиллом, сбежать туда, где никто нас не найдет, где мы сможем спокойно жить. Но все мечты превратились в прах. Я хотела сбежать с Уиллом, а не оказаться замужем за самым загадочным и опасным мужчиной в королевстве.

Я просила Богиню о свободе. Я так обрадовалась, что обсидиан сработал, и какое же всепоглощающее разочарование и опустошение накатило потом, когда Авинус произнёс свою страшную «милость».

Я все же открыла глаза.

Муж — странно и страшно было даже мысленно называть его так — сидел напротив, недвижимый. Его профиль, освещённый бледным светом, просачивающимся сквозь заиндевевшее окошко, был резким и напряжённым. Он смотрел не на меня, а в темноту за окном. Злость, клокотавшая в нём в храме, вроде бы стихла, растворилась в этом ледяном спокойствии. Но она не исчезла полностью. Она была уже не такая явная, но все же мужчина был еще напряжен.

Он никак не отреагировал на мое пробуждение. Моё осторожное шевеление под мехами, попытка устроиться поудобнее, прошли совершенно «незамеченными».

И я не знала как себя вести. Нужно ли что-то сказать? Каждое возможное слово застревало комом в горле, казалось неправильным.

Да и зачем? Пусть поскорее избавится от меня по дороге, как велел ему брат, и покончим с этим. Остановит сани где-нибудь на глухом перевале, скажет «вылезай» и уедет.

Но сани все мчали вперед, и он не отдавал приказа нигде остановиться. Сквозь щели доносился ровный гул ветра и топот лошадиных копыт. Пытка ожиданием продолжалась.

Он просто ехал, увозя меня в свои владения, и это молчаливое, необъяснимое продолжение пути пугало сильнее, чем любая прямая угроза. Оно означало, что у него все же имеются на меня планы… Какие бы они ни были, но они не ограничивались простым избавлением от груза. И это осознание заставляло сердце биться с новой тревожной силой.

Можно ли верить его словам?! Он мог их просто сказать Авинусу, а сам поступить так, как заблагорассудится. Или передумать и решить воспользоваться «щедрым» подарком брата.

«Она красива, хоть и порченная»…

Ужас все сильнее охватывал меня, было не до сна.

Мы так и ехали молча, не произнося ни слова друг другу.

Я не могла заговорить первой, а почему молчал он — мне неведомо.

И вот, когда первые бледно-лиловые лучи рассвета забрезжили на горизонте, сани замедлили ход. Сквозь заиндевевшее стекло я увидела не просто бескрайние белые равнины, а скалы. Высокие, угрюмые, покрытые шапками снега и сосульками, как клыками.

Дорога сузилась, пошла вдоль края глубокого ущелья, на дне которого, не замерзая полностью, с ревом и пеной несла свои чёрные воды бурная река.

А потом я увидела Цитадель.

Она была не замком в привычном, королевском понимании. Не было высоких изящных башенок, резных балконов. Это была крепость, выросшая прямо из скалы, будто продолжение горы. И чтобы попасть к её воротам, нужно было преодолеть мост.

Мост Ворона, как я позже узнала его название. Он перекинулся узкой темной полосой над рекой, а затем устремляясь вверх. Сани остановились перед самым его началом. Лошади беспокойно заржали.

Дариан вышел из саней, его сапоги глухо стукнули по утоптанному снегу, и, не оглядываясь, пошёл вперед. Его фигура, прямая и чёрная на фоне розовеющего неба, казалась неотъемлемой частью этого сурового пейзажа. Он не предложил мне помощи, просто также как в храме кивнул, чтобы я следовала за ним.

Я выбралась из саней, и ледяной ветер с реки ударил мне в лицо, заставив вздрогнуть. За спиной возница молча разворачивал сани — дальше им пути не было. Мне оставалось только идти вперёд. Я ступила на мост, который «пел» под ногами свою жутковатую песню. Внизу бушевала вода, брызги до нас не долетали, но ярились в надежде достать путников.

Я не смотрела вниз, а на его крепкую спину, отдаляющуюся от меня, и шла, чувствуя, как сердце колотится не столько от страха высоты, сколько от страха того, что ждёт за этими воротами.

Ворота открылись беззвучно, впуская нас во внутренний двор — такой же суровый, вымощенный темным камнем. В воздухе витал запах дыма, снега и железа. И там, на крыльце главного, приземистого здания из того же серого камня, стояла женщина.

Она ждала. Я поняла это сразу. Не вышла посмотреть на шум, а именно ждала. И она была поразительно похожа на Дариана. Та же стать, те же резкие, аристократические черты лица. Подойдя ближе, я смогла рассмотреть те же глаза цвета зимней грозы, только в её взгляде не было ледяной пустоты сына — там горел холодный, пронзительный, оценивающий ум. Её темные, с проседью волосы были убраны в строгую косу, а платье, хоть и простое, сидело на ней с невероятным достоинством.

Её взгляд скользнул по Дариону — короткий, без слов, а затем приземлился на мне. И тут произошло нечто, чего я никак не ожидала. Она улыбнулась мне.

— Так это правда, сын?

Похоже, передо мной стояла моя свекровь. И она была в курсе произошедшего. Мы успели лишь доехать, а кто-то уже оповестил ее. И судя по всему она выглядела отчего-то довольной. На её строгих, аристократических чертах не было и тени того шока, осуждения или жалости, что я читала на лицах в храме. Это настораживало, заставляло внутренне сжиматься. С чего бы такое радушие?! Когда кругом злые и недовольные гримасы, даже обычная улыбка казалась подозрительной.

— Что вы здесь делаете, матушка? — холодно бросил Дариан, но все же останавливаясь перед ней. В его вопросе звучало не просто удивление, а раздражение, будто её присутствие здесь было последней каплей в его чаше терпения.

— Что и положено, — ответила она спокойно ровным и твердым голосом, — Как полагается старой хозяйке этого дома встречать новую. Традиция, сын. Основа порядка.

— Прекратите это представление. Хватит с меня этих традиций! — он резко развернулся и, не оглядываясь, тяжело зашагал прочь, в зияющую темноту дверного проёма, оставив меня наедине с женщиной.

Тишина, наступившая после его ухода, была неловкой. Женщина медленно перевела взгляд с удаляющейся спины сына на меня. Она по-прежнему оставалась доброжелательной, одаривая меня легкой улыбкой.

— Я леди Виледа, — представилась, — Пойдем, милая.

— Айрис.

— Пойдем, Айрис, — повторила она, призывая следовать за ней.

Она не стала комментировать резкий уход сына. Лишь тонкая, почти невидимая складка у губ выдала мимолетное неодобрение, тут же сглаженное ледяным самообладанием.

— Не обращай внимания, дитя, — сказала она, и её голос звучал так, будто для неё его вспышка была чем-то вроде досадной погодной помехи — неприятной, но предсказуемой. — Он всегда бывает резким, когда возвращается из дворца. Пойдём, я покажу тебе твоё новое жилище.

Да уж, а теперь он к тому же вернулся со мной. Мне становилось не по себе от одного воспоминания о его взгляде, который не предвещал ничего хорошего.

Цитадель внутри оказалась не такой мрачной, как снаружи. Здесь не было роскоши столичного дворца, но чувствовалась основательность.

— Вот общая зала, — она показала рукой на просторное помещение с огромным камином, где на стенах висели старые, потускневшие гобелены с изображениями не драконов, а волков и северных медведей, — Здесь мы собираемся по вечерам, если того требует дело. Библиотека — там, — кивок в сторону темно-красной двери, — Дариан обычно именно там проводит много времени.

Мы прошли еще по длинному коридору, и она распахнула неприметную дверь, приглашая.

Это была просторная, светлая комната, с большим окном, выходящим не на ущелье, а на внутренний двор и дальние лесистые склоны. Стены были обшиты светлым деревом, на полу — толстые ковры в сиреневых и серых тонах. Большая кровать с пологом из плотной ткани, сундук, туалетный столик с медным тазом и кувшином, кресло у камина, в котором уже весело потрескивал огонь. Было скромно, чисто и... удивительно уютно. Так непохоже на холодный шик королевских покоев в столице.

— Комната для супруги владетеля цитадели, — пояснила Виледа, следя за моей реакцией, —Здесь есть все необходимое. Одежда на первое время тоже. Если что-то потребуется — скажи мне или служанке Олике. Она будет присматривать за тобой.

Она говорила так, будто моё пребывание здесь было давно решённым и абсолютно естественным делом. Ни слова об «испорченности», об обмане, об унизительных обстоятельствах брака.

— Почему? — сорвалось у меня, прежде чем я успела обдумать вопрос, — Почему вы... почему вы принимаете меня так? После всего, что случилось? Все ведь знают...

А главное — ее сын не желает этого брака и уготовил мне другую участь. Зачем это все?!

Виледа повернулась ко мне. Её пронзительный взгляд заставил меня умолкнуть.

— В этой цитадели мы давно научились ценить не ярлыки, а суть. А суть в том, что ты теперь здесь. Ты — жена моего сына по закону и перед лицом людей и перед богами. И пока это так, эта комната — твоя. Этот дом — твой.

— Вряд ли… он… — я запнулась, не зная, как называть вновь обретенного мужа, — Вряд ли он одобрит.

— Дай ему время. Отдыхай, — закончила она, направляясь к двери, — Обед принесут сюда. Завтра покажу тебе остальное. И, Айрис... — она обернулась на пороге. — Не бойся его. Гнев Дариана направлен не на тебя. Он направлен на судьбу, на брата и на себя самого.

Все это казалось странным. Чем Виледа довольна? Тем, что ее сын привел в дом очередную обречённую жертву, чья участь, предрешена?! Правильно Дариан назвал это все представлением.

Я подошла к окну. За стеклом поднималась буря. Снег закручивался в призрачные вихри, сливая небо с землёй в одно белое, ревущее месиво. Она была такой же, как буря у меня в душе: беспроглядной и неумолимо сметающей всё, что когда-то казалось прочным и живым.

Где-то там, за этими темными лесами, был мой старый дом, Уилл, прежняя жизнь.

Я знала, что Уилл был в храме. Я мельком видела его среди стражников у дальних колонн. Его лицо было искажено мукой и бессилием. Он ничего не сделал. Он стоял как вкопанный, сжимая эфес меча до побеления костяшек, но так и не выхватил его. Что он, в сущности, мог? Броситься на короля? Его бы убили на месте, а его семья была бы уничтожена. Он выбрал долг и выживание — те самые вещи, что помешали нам сбежать. Но было так обидно. Если любовь отступает перед долгом и страхом, то во что тогда верить? Во что вообще можно верить в этом мире? Богиня и то оставила меня…

Я чувствовала не просто грусть, а полное разочарование.

Сняв грязное, помятое свадебное платье, такое красивое и такое ненавистное, обнаружила на стуле простое теплое, похожее на такое же, как у леди Виледы, только сиреневое. Переоделась и села на широкую кровать, закрыв лицо ладонями.

Это просто невыносимо! Почему я просто сижу и жду своей участи… Мысль о побеге, дикая и отчаянная, снова пронеслась в голове, как искра. Может, нужно бежать?! Прямо сейчас! Но я тут же бессильно опустила руки. Куда? Я не знала этих земель. За стенами — ледяная пустыня и смерть от холода за несколько часов. У меня не было еды, тёплой одежды, плана. Не было сил. Ни физических, после всего пережитого, ни душевных, чтобы снова бороться с неизвестностью. Сил не осталось…

ГЛАВА 5

АЙРИС

Не поняла, как заснула. Я просто отключилась, сидя на краю кровати, уставившись в огонь. Проснулась же резко, с сердцебиением, выскакивающим из груди, вскочив на постели в кромешной темноте. Первые секунды не понимала, где я, и лишь судорожно вглядывалась в очертания незнакомой комнаты, пока память не вернулась с ледяной, унизительной ясностью.

Весь вечер провела в мучительном ожидании. Я нервно сидела, прислушиваясь к звукам за дверью. Я ждала, что в любой момент дверь распахнется и на пороге появится Дариан. Что он явится ко мне за «исполнением супружеского долга», как того требовал королевский указ. Я представляла себе этот момент с ужасом: его молчаливое появление, тяжёлый взгляд, возможно, даже отвращение в его глазах. Я готовилась к худшему, сжимаясь внутри от страха и отчаяния.

Но он не пришёл. Часы тянулись, отмеряемые треском дров в камине и рёвом ветра снаружи. Напряжение не ослабевало, а лишь нарастало, превращаясь в изматывающую пытку. А потом, видимо, все не выдержала, и я, как была сидя, погрузилась в беспокойный сон.

За окном стояла глухая ночь. Ветер завывал с новой, свирепой силой, бросая пригоршни снега в стёкла, словно пытаясь вырваться внутрь.

Почему он не пришел? Появились какие-то другие дела и оставил меня на потом?

Эта неопределенность и ожидание дальнейшей моей судьбы терзало и мучило. Я была как приговорённый к казни, которого раз за разом ведут к плахе, а потом в последний момент возвращают в камеру. Нервы были на пределе.

Больше сон не шёл. Я сидела, обхватив колени, и смотрела, как тени от огня пляшут на стене, пока тёмное небо за окном не начало постепенно светлеть до свинцово-серого оттенка зимнего утра.

И тогда дверь скрипнула. Я вздрогнула.

Но в комнату заглянула молодая, круглолицая девушка с пушистыми рыжими волосами, заплетёнными в две аккуратные косы.

— Леди Айрис? — тихо позвала она, почтительно присев в неглубоком реверансе, не переступая порога, — Я ваша служанка, Олика. Леди Виледа приставила меня к вам для услуг. Простите, что потревожила так рано. Нужна какая-то помощь? Может, набрать горячей воды, чтобы умыться и смыть дорожную пыль?

Я растерялась. Мозг, застывший в ожидании одной конкретной опасности, с трудом переключался на бытовые, такие нормальные вопросы. Я просто молча кивнула, не в силах выдавить ни слова. Но этого было достаточно.

Олика шустро принялась за дело. Она вышла и вскоре вернулась с двумя тяжелыми кувшинами — один с ледяной колодезной водой, другой, от которого шёл пар, с горячей. Она налила воду в таз, разложила на столике кусок приятно пахнущего мыла, мягкую льняную тряпицу и гребень.

— Вам помочь, леди? — спросила, видя, что я всё ещё сижу, как окаменевшая.

Мне вдруг отчаянно захотелось смыть с себя всё: и пыль дороги, и запах страха, и память о вчерашнем платье. А ещё почувствовать хоть какое-то подобие заботы, даже если оно было формальным.

— Да… Помогите, пожалуйста, — тихо сказала и встала.

Олика оказалась умелой и тактичной, но не лишённой природного любопытства. Пока она помогала мне снять платье, её быстрый, лукавый взгляд скользил по мне с неподдельным интересом. В цитадели наверняка уже разнеслись слухи, что хозяин вернулся с новой женой.

— Ох, какие у вас волосы, леди, — почтительно, но с восхищением прошептала Олика, осторожно распуская мои спутанные, тусклые от дороги косы. Её пальцы двигались бережно, но я чувствовала, как она изучает каждую прядь, — Белоснежные, как первый зимний снег, и такие густые! Таких я ещё не видела. Прямо как в сказках про ледяных… — она запнулась, не решаясь договорить, но её мысль была ясна. Как у настоящей Ледяной Розы. Этот непроизнесённый намёк висел в воздухе. Для неё я была живой легендой, пусть и опальной.

Никто не говорил так о моих волосах с тех пор, как мама была жива. Я закрыла глаза, позволяя ей поливать тёплой водой мою голову, втирать мыльную пену и бережно массировать кожу. Она с интересом разглядывала свою новую госпожу, пытаясь разгадать загадку. Мне бы и самой хотелось знать ответы.

Именно в этот момент, когда я стояла с мокрой головой, наклонившись над тазом, в тонкой, промокшей на плечах сорочке, которая почти не скрывала тела, дверь в комнату распахнулась с новой, более резкой силой.

На пороге застыл Дариан.

Он явно не ожидал застать такую сцену. Его взгляд, холодный и оценивающий, сначала метнулся на служанку, застывшую с кувшином в руках, а затем медленно, неумолимо приземлился на мне. На моей мокрой, обнажённой шее, на прозрачной ткани, прилипшей к плечам и спине, на всей моей беспомощной и уязвимой позе. В его тёмно-синих глазах пронеслось что-то стремительное. Возможно, раздражение от того, что застал меня в таком неподобающем виде.

В груди все задрожало от его взгляда, и я инстинктивно скрестила руки на груди, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец стыда и страха.

Олика ахнула и замерла. Дариан кивнул ей, указывая уйти. Девушка незамедлительно покинула комнату, оставляя меня с ним наедине.

Его лицо было непроницаемой маской, но в напряжённой тишине комнаты, нарушаемой только завыванием ветра и моим предательски учащённым дыханием, его присутствие ощущалось как физическое давление. Он пришёл.

Я метнулась взглядом сначала по простому платью, лежавшему на кровати, а затем по свадебному, ненавистному, что валялось на полу в углу.

Хотелось броситься натянуть на себя хоть что-нибудь, укрыться от его леденящего взгляда, но пересилила этот порыв. Заставила себя остаться на месте. Бегство показалось бы слабостью, а в этой комнате, перед этим человеком, я уже чувствовала себя достаточно униженной.

Медленно, пытаясь сохранить хоть видимость спокойствия, я провела взглядом по его фигуре. И вдруг осознала, что он был в той же самой одежде, что и на свадебной церемонии. Он что, не был в своих покоях? Не переодевался после возвращения? Не отдыхал?

Взгляд против моей воли поднялся выше, к его лицу, и наши глаза встретились. По-настоящему встретились впервые. За всё время, прошедшее с момента, как он занял место у алтаря, мы не произнесли друг другу ни единого слова. Он говорил со жрецом, бросая ему отрывистые, ритуальные фразы. Говорил с братом, а потом с матерью. Но ни со мной…