Развод с драконом. Дом для его проклятых наследников

— Что ты хочешь мне показать?

Ответа не было.

Только круг на полу едва заметно потеплел.

Я протянула руку и остановила ладонь над выжженным ключом. Вспомнила предупреждение Дамерана: в Доме Семи Порогов есть правила. Вспомнила Лиссара: дом ждёт, когда вы ошибётесь. Вспомнила Мелла: он не привык, что его спрашивают.

— Я не знаю твоих правил, — сказала я тихо. — Но если ты зовёшь меня ради детей, я слушаю.

И коснулась знака.

Тепло ударило в ладонь так резко, что я едва не отдёрнула руку. Пол под пальцами вспыхнул не огнём, а тёплым белым светом, который побежал по выжженным линиям ключа, заполнил круг и поднялся тонкими нитями к очагу. Герб над ним дрогнул. Где-то далеко хлопнула дверь. Потом ещё одна. Потом третья.

Я хотела встать, но не смогла.

Не потому, что знак держал силой. А потому, что в этот миг весь дом заговорил.

Не шорохом. Не скрипом.

Словом.

— Эвира.

Я услышала своё имя так ясно, будто кто-то произнёс его рядом с моим ухом. Голос был старый, глубокий, уставший. В нём было столько боли и облегчения, что у меня перехватило дыхание.

А потом из темноты за моей спиной раздался шёпот Лиссара:

— Что вы сделали?

Глава 3. Трое наследников без огня

— Что вы сделали?

Голос Лиссара прозвучал так тихо, что сначала я решила: мне почудилось. Но в следующую секунду тёплый свет под моей ладонью дрогнул, будто дом тоже услышал этот вопрос и не знал, стоит ли отвечать.

Я медленно обернулась.

Лиссар стоял у входа в старый зал, босой, бледный, с кочергой в руке. Не той уверенной кочергой, которой он пытался держать меня на расстоянии вечером. Теперь он сжимал её так, словно это была единственная вещь в доме, которая ещё подчинялась его воле. За его плечом темнел коридор, но где-то дальше уже слышался испуганный шёпот Тайры и быстрые, сбивчивые шаги Мелла.

— Я не знаю, — ответила я.

Это было не то, что он хотел услышать.

Лиссар сделал шаг в зал, и пыль под его ногами поднялась серым облачком. Свет от выжженного на полу ключа лёг на его лицо снизу, отчего он показался ещё старше, ещё строже. В этом странном свете он выглядел не ребёнком, а маленьким стражем дома, который слишком долго караулил чужую тайну и сам не понимал, кого охраняет — нас от дома или дом от нас.

— Вы его разбудили, — сказал он.

— Он и так не спал.

— Не спорьте со мной.

— Я не спорю. Я слышала, как он звал.

Лиссар резко качнул головой.

— Он не зовёт просто так. Никогда.

От этих слов по спине прошёл холодок, хотя под ладонью всё ещё держалось тепло. Знак ключа не гас, только свет его стал мягче, как тлеющее угольное сердце под слоем золы. Я осторожно убрала руку, ожидая боли или нового шёпота, но ничего не произошло. На коже остался тёплый отпечаток, словно я держала ладонь над очагом, которого в этом зале не разжигали много лет.

— Что происходит? — Тайра появилась за спиной Лиссара в слишком большой для неё серой накидке. Волосы у неё выбились из кос, одна щека была помята после сна, но глаза смотрели настороженно и зло. — Почему он сказал ваше имя?

Мелл выглянул из-за неё, прижимая к груди деревянного дракончика. Он смотрел не на меня, а на пол перед очагом. Его губы беззвучно двигались, будто он повторял услышанное, но не решался произнести вслух.

— Мелл, — позвала я негромко. — Ты тоже слышал?

Он кивнул, не поднимая глаз.

— Он сказал не страшно.

Лиссар обернулся к нему так быстро, что Тайра отступила в сторону.

— Ты опять слушал стены?

Мелл съёжился.

— Я не хотел. Они сами.

— Всегда сами, — глухо сказал Лиссар.

Тайра фыркнула, но в этот раз её смешок вышел совсем слабым.

— А может, стены просто вежливее взрослых. Взрослые обычно говорят, что мы сами виноваты, а стены хотя бы не притворяются, что молчат.

— Тайра, — предупредил Лиссар.

— Что? Я тоже слышала. Дом сказал “Эвира”. Не “убирайтесь”, не “опасность”, не “опять дети всё испортили”. Просто имя. Может, ему понравились гости.

— Я не гостья, — сказала я.

Все трое посмотрели на меня.

Слово вырвалось раньше, чем я успела его обдумать. И всё же, когда оно прозвучало, я поняла, что не хочу забирать его обратно. Гостья уходит, когда становится неудобно. Гостья не имеет права переставлять мебель, спорить с управляющими, вытряхивать пыль из занавесей и решать, что детям нужны комнаты, а не углы для ночёвки.

Я ещё не знала, кем была в этом доме.

Но уже точно не гостьей.

Лиссар медленно опустил взгляд на знак ключа.

— Тогда кто вы?

Вопрос был почти тем же, что задал Мелл у двери: уйдёте или останетесь? Только Лиссар задавал его иначе — не с надеждой, а с требованием доказательств.

— Сегодня — человек, который случайно разбудил старый зал, — сказала я. — Утром, надеюсь, буду человеком, который найдёт, чем вас нормально накормить и куда поставить ваши вещи.

Тайра моргнула.

— Утром уже скоро.

Я посмотрела в тёмные окна зала. За ними ночь посерела. Где-то за деревьями начинало светлеть, и слабая полоска рассвета легла на грязное стекло, не пробиваясь внутрь по-настоящему.

Значит, мы почти не спали.

Тело сразу вспомнило усталость: тяжесть в плечах, ломоту в пояснице после золы, резь в глазах. Но вместе с усталостью пришло странное упрямое спокойствие. Ночь не убила нас. Дом не захлопнул нас в комнатах. Дети всё ещё стояли рядом, испуганные, недоверчивые, но живые, настоящие, не чьи-то “положения для пересмотра”.

Я поднялась с пола, отряхнула ладони о платье и почувствовала, как знак на коже ещё раз потеплел. Лиссар заметил это. Конечно, заметил. У него вообще были глаза человека, который привык выживать за счёт мелочей.

— Покажите руку, — сказал он.

— Нет.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что ты приказал, а не попросил.

Тайра тихо прыснула, но тут же прикрыла рот ладонью. Мелл посмотрел на меня с таким удивлением, будто я предложила Лиссару не невозможное, а что-то неприличное.

Лиссар застыл.

Сначала я решила, что он рассердится. Он и рассердился — губы сжались, взгляд стал колючим. Но под этой колючестью мелькнуло недоумение. Он явно не привык, что с ним спорят так просто, без угрозы и без желания унизить.

— Пожалуйста, — произнёс он после паузы.

Слово вышло у него жёстким, почти ломким.

Я протянула ладонь.

На коже ничего не было. Ни ожога, ни раны, ни метки, только лёгкое тепло в середине ладони, которое я ощущала, но не могла показать. Лиссар смотрел на мою руку долго. Потом перевёл взгляд на пол.

— Значит, он вас не обжёг.

— Нет.

— Странно.

— Почему?

Он не ответил.

Мелл подошёл ближе, осторожно, будто боялся спугнуть и меня, и дом. Его маленькие пальцы зависли рядом с моей ладонью, но он не коснулся.

— Он проверял, — прошептал он.

— Кто?

— Дом.

— Что проверял?

Мелл поднял на меня глаза.

— Можно ли вас держать.

В старом зале снова стало тихо.

Не пусто. Именно тихо. Как перед тем, как кто-то скажет слишком важное, но передумает.

Лиссар резко отвернулся.

— Хватит. Нам надо вернуться. Если дверь в комнату с ковром закрылась, придётся искать вещи.

— Дверь открыта, — сказала я.

— Вы не можете знать.

— Не могу. Но я оставила табурет и щипцы.

Тайра оживилась.

— Наши великие защитники дома. Табурет и щипцы. Надо будет вышить им герб.

— Сначала найдём ткань, которую можно вышивать, — ответила я.

— А потом комнату, где ткань не спрячется.

— И сундук, куда её положить.

— И замок на сундук.

— И ключ от замка.

Мелл вдруг посмотрел на выжженный знак на полу.

— Ключ уже есть.

Мы все замолчали.

Он сказал это не как шутку. И дом тоже не воспринял это как шутку. Свет в линиях ключа дрогнул, поднялся тонкой нитью к очагу и исчез где-то под каменной полкой.

Лиссар отступил на шаг.

— Не трогай больше, — сказал он мне.

— Сегодня не буду.

— Никогда.

— Никогда — слишком длинное обещание.

— Тогда хотя бы пока я не пойму, что он сделал.

В его голосе было столько упрямой ответственности, что спорить стало трудно. Я кивнула.

— Хорошо. Пока не трону.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, будто проверял, не спряталась ли в моих словах ловушка. Потом резко развернулся и пошёл к выходу.

— Идёмте. До приезда Трелла нужно убрать кухню.

— Он приедет сегодня?

— Если кучер передал ваши слова, приедет. Трелл любит смотреть, как люди жалеют о своих просьбах.

Тайра подхватила с пола край накидки и пошла за ним.

— А ещё он любит считать тарелки. У него лицо становится такое торжественное, будто он нашёл предателя в супнице.

— У нас нет супницы, — тихо сказал Мелл.

— Значит, сегодня Трелл будет страдать.

Я шла последней и невольно оглянулась на старый зал. Выжженный ключ почти погас. Но когда я уже переступала порог, мне показалось, что в глубине очага что-то шевельнулось — не пламя, нет, а слабый отсвет, похожий на дыхание за тёмным камнем.

Дом Семи Порогов не спал.

И теперь я знала: он не просто наблюдает.

Он ждёт.

До комнаты с ковром мы дошли без приключений, что само по себе казалось подарком. Дверь действительно осталась открытой. Табурет стоял на месте, щипцы тоже, только на полу рядом появился тонкий след пыли, будто кто-то подходил к порогу, остановился и ушёл обратно.

Мелл заметил след первым.

— Он смотрел, вернёмся ли мы.

— Дом? — спросила Тайра.

— Или кто-то из комнат.

— Комнаты не ходят.

— Утром кухня ходила.

— Это другое. Кухня голодная.

Лиссар молча забрал кочергу, которую оставил у стены, и сделал вид, что разговор его не касается. Но я заметила, как он проверил, спала ли Тайра на своём месте, потом посмотрел на Мелла, потом на меня. Только после этого позволил себе отвести взгляд.

Мы не ложились снова. Рассвет уже просачивался в щели ставен, делая комнату не светлой, а менее тёмной. Я открыла одну ставню, и Тайра тут же зашипела, прикрывая глаза.

— Зачем? Было же почти уютно.

— Почти уютно — это когда видно, во что наступаешь.

— Иногда лучше не знать.

— Особенно если это мышь, — добавил Мелл.

— Мыши умные, — сказала Тайра. — Они не наступают в нас, и мы в них не будем.

Я нашла на одном из кресел старый чехол, вытряхнула его у окна и отрезала от края длинную полосу. Нож был тупым, ткань сопротивлялась, пыль летела в лицо, но всё же у меня получилось несколько широких лоскутов.

— Что вы делаете? — спросил Лиссар.

— Временные повязки для ручек дверей.

Он напрягся.

— Зачем?

— Чтобы отмечать комнаты, в которые можно входить. И те, в которые нельзя.

Тайра приподнялась на локте.

— О, у нас будет карта? Лиссар однажды пытался сделать карту, но коридор обиделся и стал короче на три двери.

— Он не обиделся, — сказал Лиссар. — Он изменился.

— Это и называется обиделся.

Я разложила полосы ткани на подлокотнике кресла.

— Тогда начнём не с карты, а с правил. Белая ткань — можно входить. Серая — только вместе. Тёмная — не трогать, пока не разберёмся.

— А если дверь сама откроется? — спросил Мелл.

— Тогда зовём всех и смотрим издалека.

Тайра вздохнула.

— Вы всё время зовём всех. У нас скоро не дом будет, а хор.

— Зато никто не потеряется один.

Она хотела ответить, но почему-то не стала. Просто опустила взгляд на свои руки и начала ковырять нитку на рукаве.

Мне очень хотелось сейчас же пройтись по дому, расставить метки, разобрать вещи, найти детям комнаты, кухонные припасы, бельё, воду, что-нибудь пригодное для нормальной жизни. Но я уже понимала: в этом доме нельзя брать слишком быстро. Он, как и дети, от любого напора закрывался.

Поэтому мы начали с малого.

Сначала вернулись на кухню. Там всё оказалось на месте, только у пустого очага появилась тонкая чистая полоска на камне, которой вчера точно не было. Будто дом сам смахнул немного золы после того, как мы ушли.

— Видите? — Мелл осторожно коснулся края очага. — Ему легче.

Лиссар напрягся.

— Не подходи близко.

Мелл послушно отступил, и мне не понравилось, как быстро он это сделал. Без обиды. Без спора. Как будто его тело привыкло слушаться раньше, чем мысль успевала захотеть другого.

Я поставила корзину на стол.

— Сегодня нам нужно найти воду, чистые тарелки, ещё одну комнату для сна и место для вещей каждого из вас.

Тайра округлила глаза.

— Каждого?

— Да.

— Даже если у Мелла вещей больше, чем у меня? У него дракончик, два камня, верёвка с узлами, пуговица, которую он считает глазом дома, и кусок дерева, который он почему-то называет Вельсом.

— Вельс не кусок дерева, — обиделся Мелл. — Он корабль.

— У него нет паруса.

— Он думает.

— Прекрасно, — сказала я. — Значит, Вельсу тоже найдём место.

Мелл посмотрел на меня так серьёзно, что я едва не смутилась.

— Ему можно у окна?

— Если окно не возражает.

Он подошёл к кухонному окну и приложил ладонь к раме. Рама тихо скрипнула. Не страшно. Почти лениво.

— Не возражает.

— Значит, решено.

Лиссар стоял у двери, как страж, которому всё это казалось пустяками. Но когда Мелл положил свой “корабль” на подоконник и отступил, я заметила, как старший мальчик смотрит на эту мелкую вещь. С непонятным выражением. Может быть, с завистью. Может быть, с облегчением. Может быть, просто с осторожностью человека, который давно не видел, чтобы чьё-то место признавали всерьёз.

За водой мы нашли узкую дверь рядом с кухней. Вчера её не было или я её не заметила. За дверью оказалась маленькая каменная умывальная комната с большим пустым чаном и трубой в стене. Мелл сказал, что вода иногда приходит сама, если не злить северный коридор.

— А как его не злить? — спросила я.

— Не говорить, что он кривой, — ответила Тайра слишком быстро.

— Ты говорила?

— Он и правда кривой.

Лиссар устало закрыл глаза.

Я подошла к трубе, повернула тугой вентиль. Ничего не произошло. Я попробовала ещё раз, но металл только хрипло скрипнул.

— Не работает.

— Я же сказал: иногда, — тихо напомнил Мелл.

Тайра оттолкнулась от стены.

— Можно сходить к колодцу. Если он сегодня не в кустах.

Я насторожилась.

— Колодец тоже меняет место?

— Нет. Просто кусты растут.

— Быстро?

— Нахально.

В итоге мы нашли колодец за домом, действительно наполовину скрытый разросшимися ветками. Дорога к нему была заросшей, но каменные плиты ещё держались. Пока Лиссар проверял верёвку, я осмотрела задний двор: пустые грядки, покосившаяся беседка, несколько сломанных ящиков у стены, старый навес с досками. Всё это выглядело не страшно, а бесконечно запущенно. Как будто дом не был проклят сам по себе. Его просто долго бросали, а потом начали бояться последствий собственного равнодушия.

Вода в колодце оказалась холодной и чистой. Мы принесли два ведра, облились почти до колен, потому что Мелл споткнулся, а Тайра попыталась “спасти остатки достоинства ведра” и расплескала ещё больше. Лиссар ворчал, но сам взял самое тяжёлое ведро и не дал мне нести его до кухни.

— Ты не обязан, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда почему?

— Потому что если вы упадёте, Трелл скажет, что мы вас сломали.

Он произнёс это сухо, почти равнодушно. Но равнодушия там не было. Там был опыт: что бы ни случилось, виноваты будут они.

Я остановилась у задней двери.

— Лиссар.

Он обернулся не сразу.

— Если я упаду, это будет означать, что я устала, споткнулась или плохо смотрела под ноги. Не что вы меня сломали.

— Вы так говорите сейчас.

— Да. И буду говорить потом.

— Потом все говорят иначе.

— Тогда напомнишь мне, что я обещала.

Он посмотрел на меня с мрачным сомнением.

— Я не собираюсь ничего вам напоминать.

— Как хочешь. Но я всё равно запомнила.

Тайра тихо сказала Меллу:

— Запиши на стене. Вдруг стена умнее нас и поверит.

Мелл серьёзно кивнул, и я не поняла, шутят они или нет.

К полудню мы привели кухню в состояние, которое можно было назвать началом жизни. Не порядком, нет. До порядка было далеко. Но стол отмылся, полки перестали пугать слоем пыли, посуда нашлась в нижнем шкафу, а в углу появилась маленькая кучка вещей, которые “можно чинить”. Тайра торжественно присвоила этой кучке имя “будущие сокровища”, и Мелл положил рядом пуговицу, похожую на глаз дома.

Лиссар, казалось, не участвовал. Он то стоял у двери, то проверял коридор, то исчезал на несколько минут и возвращался с новыми предметами: мотком верёвки, двумя целыми ложками, связкой ржавых крючков, маленьким молотком без ручки. Всё это он выкладывал на стол молча, будто вещи сами приходили к нам, а он просто случайно шёл рядом.

Когда я предложила заняться комнатами, дети снова напряглись.

— Каждому нужна своя полка или ящик, — сказала я. — Не обязательно комната сразу. Начнём с места для вещей.

— У меня нет вещей, — отрезал Лиссар.

— Есть кочерга.

Тайра прыснула.

— И мрачное лицо. Его тоже надо куда-то складывать на ночь.

Лиссар даже не посмотрел на неё.

— У меня нет вещей, — повторил он.

Я не стала спорить. Вместо этого подошла к складу под лестницей и вытащила оттуда три небольших ящика. Один был с трещиной, другой без крышки, третий пах сыростью, но все можно было использовать. Мы вынесли их на кухню, отмыли настолько, насколько позволяла холодная вода, и поставили у стены.

— Этот Меллу, — сказала я. — Этот Тайре. Этот Лиссару.

— Я сказала, что у Мелла вещей больше, — напомнила Тайра.

— Значит, ему потом найдём ещё один.

— А если Лиссар не хочет?

— Его ящик может стоять пустым, пока он не решит иначе.

Лиссар смотрел на третий ящик с таким выражением, будто я положила перед ним ловушку.

— Зачем?

— Чтобы у тебя было место, куда никто не полезет без разрешения.

Он усмехнулся.

— В этом доме?

— В этом доме.

— Вы не можете это обещать.

Я присела рядом с ящиком и провела пальцем по старому дереву. На боковой стенке виднелся выцветший знак крыла. Не такой, как на воротах. Меньше. Грубее. Будто кто-то когда-то вырезал его детской рукой.

— Давай проверим.

— Как?

— Положи туда что-нибудь.

— Нечего.

Тайра вдруг сняла с волос криво завязанную ленту и бросила ему.

— На. Скажешь, что взял в плен.

— Мне не нужна твоя лента.

— Конечно. Она же слишком весёлая для твоей великой скорби.

— Тайра.

— Что? Я помогаю эксперименту.

Лиссар сжал ленту в руке так, будто хотел бросить обратно, но почему-то не бросил. Подошёл к ящику, положил её внутрь и резко закрыл крышку.

В кухне стало тихо.

Мелл подошёл ближе, прислушался.

— Дом понял.

— Что именно? — спросила я.

— Что трогать нельзя.

Лиссар посмотрел на ящик.

— Ты уверен?

Мелл кивнул.

— Он сказал: “его”.

Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки.

Не от страха. От важности момента. Старый дом, который менял комнаты, закрывал двери и шептал чужими голосами, только что признал право ребёнка на маленький ящик с чужой лентой внутри. Такое простое право, что в нормальном доме его никто бы не заметил. А здесь оно прозвучало почти как первая победа.

Лиссар медленно провёл рукой по крышке.

— Если она пропадёт, я скажу, что это вы придумали.

— Скажешь, — согласилась я.

Тайра нахмурилась.

— Только попробуй потерять мою ленту. Она была почти красивой.

— Была, — сказал Лиссар.

— Вот видите? Он умеет быть благодарным, просто делает это так, что хочется кинуть в него ложкой.

Мелл тихо засмеялся, и кухня будто стала светлее.

А потом на стене у двери проступило тёмное пятно.

Сначала я решила, что это влага. Потом пятно вытянулось, стало похоже на крыло, но крыло было надломлено. От него отделились три тонкие линии и потянулись в разные стороны: одна к Лиссару, одна к Тайре, одна к Меллу. Линии не касались детей, но воздух вокруг них стал плотнее.

Лиссар резко отступил.

— Не смотрите.

— Что это?

— Не смотрите!

Тайра побелела и отвернулась к окну.

Мелл зажал уши ладонями.

Я тоже хотела отвести взгляд, но не успела. Линии дрогнули, и на мгновение я увидела не стену кухни, а что-то другое: большой зал главного замка, праздник, много света, взрослые лица, требовательные взгляды. Лиссар стоял в центре, маленький, напряжённый, с вытянутой вперёд ладонью. Перед ним на серебряной подставке была свеча. Все ждали.

Он не мог её зажечь.

Потом чей-то голос сказал: “Наследник без огня — это не наследник”.

Видение оборвалось.

Я пошатнулась и схватилась за край стола.

— Я просил не смотреть, — сказал Лиссар.

В его голосе не было злости. Только усталость. Та самая, взрослая, страшная усталость, от которой у детей рано появляются складки у рта.

— Это дом показал?

— Он иногда показывает то, что считает важным.

— Это было на празднике Огня?

Лиссар молчал.

Тайра тихо сказала:

— После этого его отправили сюда.

— Не после этого, — резко возразил он.

— Почти после.

— Ты не знаешь.

— Я всё знаю. Ты тогда три дня не разговаривал даже с Меллом.

— Тайра, хватит.

Она отвернулась, но плечи у неё дрожали. Не от смеха.

Я медленно выпрямилась.

— Лиссар, огонь — это не всё, что делает тебя наследником.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала самую глупую вещь в мире.

— Вы правда не понимаете, где оказались.

— Понимаю меньше, чем хочу. Но точно знаю: если ребёнок не смог зажечь свечу перед взрослыми, это не делает его пустым местом.

— Для драконов делает.

— Для плохих драконов.

— Вы сейчас назвали половину Совета плохими драконами.

— Нет. Я подумала гораздо хуже, но вслух сказала только это.

Тайра резко всхлипнула и тут же попыталась превратить это в смешок. Не получилось.

Лиссар смотрел на меня долго. Потом сказал:

— Я не держу огонь. Он появляется и гаснет. Или не появляется вовсе. Иногда рядом со мной гаснет чужой. Иногда трескаются печати. Иногда всем становится холодно. Они решили, что лучше держать меня здесь, пока не найдут способ… пока не решат, что делать.

Он оборвал себя на полуслове, и я была благодарна ему за это. Мне не хотелось слышать те слова, которые взрослые могли использовать вместо “ребёнок”.

Я подошла к очагу. Кухонному, маленькому по сравнению со старым залом, очищенному вчера нашими руками. Положила в него несколько сухих щепок, но не стала искать искру и не попросила Лиссара ничего делать.