Развод с драконом. Дом для его проклятых наследников

— Посмотри, — сказала я.

Он напрягся.

— Зачем?

— Просто посмотри. Не зажигай.

— Я сказал, не могу.

— А я сказала, не прошу.

Я положила ладонь на край очага, туда, где камень вчера показался мне почти живым.

— Дом, если ты нас слышишь, нам не нужен огонь для проверки Лиссара. Нам нужно понять, что с ним происходит, без боли и без чужих глаз.

Тайра шёпотом сказала:

— Вы опять разговариваете с домом так, будто он сосед.

— С некоторыми соседями труднее.

Камень под моей ладонью стал тёплым.

Не загорелся. Не вспыхнул. Просто потеплел, а потом на серой внутренней стенке очага проступила тонкая линия. Не пламя. Знак, похожий на недорисованное крыло.

Лиссар втянул воздух.

— Это не моё.

— Почему ты так решил?

— Моё гаснет.

Он сказал это с такой уверенностью, что я не стала спорить. Вместо этого взяла одну щепку и положила её ближе к знаку.

Щепка не загорелась.

Зато тёплая линия на камне потянулась к ней и остановилась совсем рядом, не касаясь. Как будто не могла перейти последний промежуток.

— Может, твой огонь не исчез, — сказала я медленно, стараясь не делать выводов быстрее, чем имела право. — Может, он заперт не там, где все его ищут.

Лиссар резко посмотрел на меня.

— Где?

— Не знаю.

— Тогда не говорите.

— Хорошо. Не буду утверждать. Но буду думать.

— Думать тоже опасно.

— Я заметила, что в этом доме опасно почти всё.

— Особенно надежда, — сказала Тайра слишком весело. — Она громкая и потом долго падает с лестницы.

Я повернулась к ней.

— А зеркала?

Улыбка исчезла с её лица мгновенно.

Я не хотела пугать её. Вопрос вырвался потому, что после Лиссара я вдруг поняла: каждый из детей носит не “опасность”, а запрет на какую-то часть себя. Лиссар не мог удержать огонь. Мелл слышал дом и думал, что виноват в его голосах. Тайра смеялась над всем, кроме зеркал.

— Что зеркала? — спросила она.

— Ты боишься их?

— Нет.

Слишком быстро.

Лиссар сказал:

— Не надо.

Но Тайра уже вскинула подбородок.

— Я не боюсь. Просто не люблю, когда вещи врут.

— Что они показывают? — спросила я.

— Какая разница? Всё равно не то.

— Тайра.

Она резко отвернулась к окну.

— Они показывают меня такой, какой меня видят другие. Иногда смешно. Иногда противно. Иногда я вообще не понимаю, кто это. В главном замке зеркала показывали девочку, которая всё портит. Здесь они иногда показывают… — Она замолчала, сжала пальцы на краю стола и добавила тише: — Неважно.

Мелл подошёл к ней и осторожно коснулся её рукава.

— Вчера оно показало, что ты плачешь.

— Я не плакала.

— В зеркале плакала.

— Значит, зеркало дурак.

— Тайра, — сказал Лиссар, но уже мягче.

Я посмотрела на стену рядом с очагом, где ещё держались следы надломленного крыла. Не болезнь, не телесная беда, не проклятие в простом смысле. Скорее — отказ рода признать то, что у детей есть право быть разными. Право на огонь, который не похож на ожидаемый. Право на отражение, которое не принадлежит чужому взгляду. Право слышать дом и не считаться из-за этого виноватым.

Я не знала, права ли.

Но впервые увидела направление.

— Сегодня мы не будем искать зеркала, — сказала я.

Тайра тут же насторожилась.

— А завтра?

— Завтра тоже не будем, если ты не захочешь.

— А если дом захочет?

— Тогда дом подождёт.

Стена тихо скрипнула.

— Слышите? — Тайра ткнула пальцем в воздух. — Он возражает.

— Пусть возражает в письменном виде, — сказала я и взяла со стола грязную тряпку. — А пока у нас кухня, вода и ящики.

Мелл вдруг улыбнулся. Почти незаметно, но я увидела.

Эта улыбка стоила половины бессонной ночи.

К полудню у каждого ребёнка было место. Маленькое, смешное, временное, но своё. Ящик Мелла стоял у окна, рядом с Вельсом-кораблём и деревянным дракончиком, которого он всё же решился положить внутрь, но крышку закрывать не стал. Ящик Тайры расположился под полкой; туда она бросила ленту, потом забрала обратно, потом снова бросила, заявив, что проверяет дом на терпение. Ящик Лиссара остался у стены, закрытый, с лентой внутри. Больше он ничего туда не положил, но и убрать не потребовал.

Потом мы нашли маленькую комнату рядом с кухней.

Вчера, если верить детям, там был чулан с пустыми рамами. Сегодня дверь открылась в узкое, но светлое помещение с двумя окнами и длинной лавкой у стены. Обои отставали, пол был пыльным, в углу лежал сломанный карниз, зато здесь не было тяжёлого чувства закрытой ловушки.

— Это будет дневная комната, — решила я.

Тайра огляделась.

— У неё нет настроения.

— Значит, мы его принесём.

— Откуда?