Владыка драконов. Под защитой тёмного

Я с трудом перевела взгляд на старого лекаря.

Да что он говорил вообще такое?

Как это “уходят”?

— Когда-то это должно было произойти, Селеста.

И это сожаление в его голосе. Эта нежность, жалость почти, в его взгляде…

Я замотала головой. Снова склонилась над пациентом, прильнула ухом к его груди, пытаясь услышать хоть удар.

— Селеста, остановись…

Он говорил что-то ещё. Успокаивал, а я никак не могла поверить, что не справилась.

Я не справилась.

— Сколько у меня таких было, Селеста, — Вартаг кивнул на воина, лежащего на столе. — И не счесть.

До меня кажется, всё равно не дошло, что этот воин больше не встанет.

Что это конец для него.

Мы долго сидели.

На полу, скрючившись.

Кто-то принёс мне какой-то чай. И я его кажется пила.

Дед Вартаг всё успокаивал меня. Всё гладил по голове, и говорил, что это жизнь, что так бывает.

И то ли чай был хороший, то ли дед Вартаг убедительный, но я вроде как начала примиряться с этой мыслью, хоть и туго, со скрипом.

Но вдруг в комнату вбежала женщина.

— Кимилар! — вскрикнула она и кинулась к воину, безошибочно найдя его глазами.

За ней бежала взмыленная помощница лекаря.

— Мы пытались её остановить, дед Вартаг, но она ни в какую.

А женщина тем временем обнимала моего ушедшего пациента. Она начала трясти его за плечи, плача, прося мужчину встать. Она кричала что-то про поганую власть. Про армию. Про детей без отца. И дед Вартаг уже её теперь поил чаем. А она всхлипывала:

— Не успела, не успела, не успела…

И всё, о чём я могла думать — это то, что я виновата.

Это я отобрала у неё эту встречу.

Она могла увидеть мужа в последний раз.

Могла сжать его руку, когда он уходил на иную сторону.

Могла плакать, тепло смотря в его глаза. И он бы смотрел на неё. Он бы ушёл, улыбаясь.

И может, они даже могли провести ещё несколько часов вместе, пока скверна окончательно не отобрала бы его дыхание.

Но я испугала её светом.

Заставила её закопошиться, что сердце воина не выдержало.

И он не увидел свою жену.

Ральф взял меня на руки. Я уткнулась в плечо старого стражника.

Слёз не осталось.

Осталась только звенящая пустота на месте где когда-то жило наивное сердце.

— Селеста, — позвал дед Вартаг, когда Ральф усаживал меня на диван. — Мы можем поехать к границе. Туда где очаг заражения.

— Вартаг, знай меру! Девочка не в себе! — зарычал на него мой мудрый стражник.

— Я знаю, — резко ответил целитель. — И это не залечить сном и отдыхом! Это пройдёт только вместе со спасёнными жизнями. Поэтому я и хочу сказать, что нам надо поехать к границе, там скверна свежая, укоренившаяся, пока больных довозят до столицы, она вгрызается в пациентов до той степени, что её уже тяжело выцарапать!

Я резко села.

— Отец меня ни за что не отпустит.

— Не так далеко от нужного нам места резиденция семьи твоего жениха, — с надеждой посмотрел на меня дед Вартаг.

Габриэль…

— Нет, — резко ответил Ральф.

У него единственного была голова на плечах.

— Я поговорю с Габриэлем, — сказала я, глядя Вартагу в глаза. — Если мне удастся, то обставим это как развлекательную поездку.

— Да, — ответил целитель.

В тот момент мне было абсолютно плевать, сколького мне будет стоить эта поездка. Пусть цена окажется последним, что у меня есть — дыханием, памятью, куском души. Пусть Габриэль возьмёт всё, что захочет, в счёт оплаты.

Всё равно ничего не осталось!

Монетка потеплела у моей груди...

Глава 17. Холод монеты

Краткое содержание прошлой главы, как обещала:

Селестина потеряла своего первого пациента, потому что скверна слишком глубоко в нём укоренилась.

Дед Вартаг предложил поехать ближе к границе, чтобы лечить осквернённых сразу на месте. Когда Скверна только попадет в организм, её гораздо легче вытащить и сжечь. Пока заразившегося довезут до столицы, скверна уже успевает укорениться.

Но отец не отпустил бы Селестину просто так на границу! Однако недалеко есть резиденция семьи Габриэля, так что Селеста собирается представить всё как увеселительную поездку с женихом.

____________________________

Дверь в покои Габриэля открылась не сразу.

Сначала я услышала шаги — размеренные, неторопливые. Потом щёлкнул замок, и створка приоткрылась ровно настолько, чтобы в проёме показалась половина его лица.

Сир Эверлин выглядел безупречно. Как всегда. Волосы уложены, рубашка чистая, на манжетах серебро. Ни тени усталости.

— Селеста, — произнёс он удивлённо. — Какая неожиданность.

Скорее необходимость… Но ему об этом знать не обязательно.

— Могу войти? — спросила я мягко.

— Да, одну минуту.

Дверь закрылась перед моим носом.

— Леди, одумайтесь, — прошипел на меня Ральф.

— Я всё хорошо обдумала, — ответила ему я.

За дверью слышалось шуршание и кажется… встревоженный шепот.

Я попыталась согнать с лица гримасу отвращения.

Габриэль изменял мне? Поэтому кто-то сейчас выбегает из его комнаты через тайный ход?..

Ральф открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но дверь комнаты Габриэля распахнулась, впуская меня.

— Спасибо, — вежливо улыбнулась я.

Ральф скользнул за мной следом, после той встречи с Габриэлем в моей комнате, стражник не оставил бы меня с женихом наедине.

Габриэль взглянул на него неодобрительно, но ничего не сказал.

Внутри пахло дорогими маслами и вином — тонко, благородно, почти невинно. Но мой организм, похоже, был злопамятнее моей воспитанности: желудок сжался.

Я прошла к окну, чтобы уловить хотя бы немного свежести.

— Ты давно не навещала меня, — сказал Габриэль, закрывая дверь. — Твоя служба в госпитале… впечатляет, но...

Он произнёс это с лёгкой улыбкой, а в голосе так и звенела обида.

Я повернулась к нему лицом и заставила себя улыбнуться так же ровно, как улыбалась недавно Тиберию.

— Именно поэтому я здесь. Мы давно не разговаривали, — сказала я. — И это неправильно.

Его взгляд смягчился.

— Неправильно, — повторил он. — Я думал, ты… избегаешь меня, Сэл.

Я и избегала его. Но раз уж только жених может мне помочь, то…

— Я устала, — призналась я. Это была единственная правда, которую можно было продать, не раскрывая остального. — Госпиталь забирает всё. Я просто… исчезла из жизни. И твоей тоже.

Габриэль сделал шаг ближе.

Мой взгляд скользнул по комнате, выхватывая детали: шпильку для волос на смятой подушке, два бокала вина…

— Тогда позвольте мне вернуть тебя, — сказал он негромко. — Хотя бы на несколько дней. Ты должна отдохнуть.

Всё шло как нельзя хорошо.

Я чуть опустила ресницы, позволив ему увидеть в этом жесте не холодный расчёт, а женскую мягкость.

— Я бы хотела… чтобы мы попробовали найти общий язык, — произнесла я осторожно, будто подбирала слова для примирения. — Мы помолвлены, Габриэль. И это не шутка

Он выпрямился, словно эта фраза вернула ему опору под ногами.

— Наконец-то, — выдохнул он. — Я давно ждал, когда ты будешь готова.

Я сглотнула.

— Можем мы куда-то поехать? Сменить обстановку? Хотя бы ненадолго…

— Конечно! — воскликнул он. — На какой курорт ты бы хотела поехать? На “Голубые чаши”? Говорят, там сейчас самый сезон для целебных бассейнов!..

— Нет, — резко ответила я.

Слишком резко, очевидно, потому что Габриэль вдруг захлопнул рот.

— Я не могу уехать из столицы и просто забыть о госпитале, — добавила я мягко, закусывая губу. — Совесть мне не позволит. Ты же понимаешь.

— Понимаю, — он чуть поморщился, словно слово “совесть” было досадным недоразумением. — Тогда… куда из твоих или моих владений? Куда предлагаешь?

— Я не предлагаю, — сказала я мягко. — Я прошу. Найди место, где мы могли бы быть… наедине. Где будет тише. Где мне будет легче дышать. Но чтобы рядом был госпиталь. Или хотя бы лазарет. Чтобы я могла помогать днём, а ночью…

Ральф рядом кашлянул, но Габриэль даже не заметил, видимо картинки жарких ночей сразу же поглотили его разум.

Он задумался.

— Есть несколько вариантов, — сказал он наконец, и в его голосе появилась привычная деловитость. — У нас есть дом у озёр, там спокойно. Есть охотничья усадьба на севере, воздух чистый. И…

— Север далеко, — перебила я негромко. — А дорога отнимет время. И силы.

— Тогда… Есть резиденция моего рода на южном тракте.

— На южном? — переспросила я, придавая голосу лёгкий интерес. — Там же… неспокойно.

— Неспокойно везде, — отмахнулся он. — Но там крепкие стены, хорошая охрана, и неподалёку есть лазарет при гарнизоне. Если тебе так важна работа — сможешь заходить туда время от времени. А остальное время… — он улыбнулся, — будешь со мной.

Я кивнула, будто выбирала сердцем.

— Это звучит… разумно, — сказала я. — И правильно. Поехать к тебе… в гости. Побыть рядом. Показать друг другу, что мы не чужие.

— Тогда я распоряжусь сегодня же, — сказал он. — Выезжаем в ближайшие дни.

— Чем скорее, тем лучше, — ответила я, и в этих словах снова была правда.

Он подошёл ближе, протянул руку к моему лицу.

— Сэл… — произнёс он почти нежно. — Я рад.

Я подняла ладонь и положила её на его пальцы.

Ужас, какая я хорошая актриса!

И это я! Светлая целительница!

Селестина Люмерис!

Быть того не может!

— Жду не дождусь нашей поездки.

— И я, — сказал он, жадно глядя на мои губы.

Я сделала шаг назад — к двери.

— Благодарю, Габриэль. Сообщи мне, когда поговоришь с моими родителями.

Он задержал меня у порога, наклонился и всё-таки поцеловал. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы не отстраниться.

Я позволила поцелую случиться, как позволяют случиться неприятной процедуре: терпят и считают секунды.

И где-то глубоко, под воспитанием и долгом, поднялся ледяной вопрос: почему мне так хочется, чтобы это был не он?

Внутри прошла ледяная волна отвращения. Холодная уверенность: я не принадлежу ему.

И обжигающий вопрос: а кому я тогда принадлежу?

Я улыбнулась — ровно, безупречно, как умеют дочери канцлеров.

И вышла.

В коридоре меня догнал Ральф. Его лицо было каменным.

— Не одобряешь, — сказала я тихо, не спрашивая.

— Нет, — мрачно ответил он.

Я не ответила. Потому что спорить было бессмысленно. Только губы вытерла рукавом.

Монета у груди вдруг стала холодной.

Словно Люциан говорил мне: “Не туда пошла, светлая”.

Я сжала ткань корсажа пальцами, будто могла согреть металл силой воли.

— Если это поможет спасти больше людей, то я потерплю, — сказала я Ральфу, хотя убеждала я наверное себя.

Ральф хмыкнул.

— Ваш жених, миледи, заставит нас терпеть.

В моей комнате пахло розовыми лилиями.

Служанок я выгнала.

Не хотелось ни с кем сейчас ни говорить, ни даже видеть никого не хотелось.

Начала собирать вещи. Я не сомневалась, что Габриэль уговорит моих родителей. У него был особый талант в убеждении старшего поколения. Они верили ему. Как и я раньше. А ещё у него была хорошая мотивация.

Что он там себе напридумывал? На что мне придётся пойти, чтобы остаться в гарнизоне подольше?

Я складывала в дорожный сундук всё необходимое — без украшений, без лишней роскоши. Платья попроще. Тёплые чулки. Перчатки. Травы, которые Вартаг просил взять. Чистые перевязочные полотна. Небольшой ларец с сосудами от местного целителя.

И всё время ощущала эту холодную тяжесть у груди. Но убирать монету я не хотела. Пусть будет холодной. И тяжёлой. Может хоть так я смогу забыть глаза тёмного?

На самом дне шкафа, за сложенными вдвое покрывалами, лежал его плащ.

Плотная ткань, запах дыма и чужих трав. Он не должен был быть у меня. Его нельзя было хранить. Его следовало сжечь, освятить, выбросить в реку и молиться сутки.

Я взяла плащ в руки.

Вдохнула запах.

Глупо. Неприлично. Ненормально.

Но я всё равно сидела на полу своей комнаты и обнимала дурацкий чёрный плащ. А потом не смогла оставить — сложила его и положила в дорожный сундук.

Монета под корсажем на мгновение потеплела, но… осталась холодной.

Я забралась в кровать и положила монету на ладонь.

— Я еду на границу, — шепнула, словно бы ему самому.

Закрыла глаза, и сон накрыл меня с головой.

Глава 18. Доминион

Люциан

Я проснулся от собственного рыка.

Меня словно вырвало из сна, будто кто-то рванул клинок из раны. Резко, больно, оставляя ощущение жгучей пустоты внутри.

Я сидел в кресле за своим дубовым столом. Перо валялось на пергаменте, растёкшаяся клякса портила отчёт о поставках кристаллов из глубин. В камине догорали угли. Ноктхейм за окном спал.

А я горел.

Горел изнутри так, будто в груди полыхнуло пламя. Только вот пламя иного толка. Не разрушительный жар, а вожделеющий.

Я закрыл глаза, пытаясь поймать убегающие обрывки сна со светлой. Они ускользали, как дым, оставляя на языке привкус дыма и… её. Горьковатый. Как тёмный шоколад с щепоткой пепла и... солнечных лучей, запертых в бутылку. Невозможное сочетание. Как она сама.

Я видел её. Не такой, какой она предстаёт при дворе — зашнурованной, напудренной, холодной куклой.

Я видел её расплавленной, расслабленной, откровенной.

Её свет не слепил, а обволакивал, смешиваясь с моими тенями. В том сне она не боялась их. Не боялась меня. Принимала таким, какой я есть.

Я усмехнулся.

Детали постепенно стирались, как и всегда, но это ощущение пустоты… оно осталось. Врезались в память острее любого клинка.

Её кожа под моими ладонями… горячая, почти обжигающая. Её невинные вздрагивания, когда я касался тех мест, которые мне нравились в ней больше всего.

Я зарычал и потёр лицо руками.

Как же мне прогнать её из своей головы?

В голове прозвучало это её “Люциан…”

Не “Владыка”. Не “Ноктарион”.

Моё имя, сорвавшееся с влажных от моих поцелуев губ.

Я сжал кулаки, чувствуя, как дрожь проходит по мышцам предплечий. Драконья часть меня рычала внутри, негодуя от того, что её лишили добычи. Человеческая... человеческая часть просто бешено хотела вернуться обратно в тот сон и допить начатое до дна.

— Слабость, — прорычал я, потряс головой и встал с кресла, опираясь о столешницу руками.

Не моя она женщина.

Светлая.

Чужая невеста.

Мой народ её бы не принял.

Её народ тоже был бы не в восторге.

Живой политический кризис.

Но доводы разума не помогали забыть её тепло.

За окном к столице приближался рассвет, окрашивая небо в цвет индиго. Час до первых совещаний. Час, который я должен был потратить на планы, отчёты, расчёты, а не на чужую невесту.

Вместо этого я стоял, прикованный к окну, с телом, всё ещё помнящим призрачное прикосновение, и с яростным, неудовлетворённым рёвом, застрявшим где-то в груди.

Душу заполнила какая-то неясная тревога о ней.

Куда понесло эту светлую?

А может женишок снова зарвался?

Мысль об этом светлом щенке вызывала неконтролируемую ярость.

Может прикопать его под деревом? Случайно как-нибудь. Не специально.

Как это произошло вообще?

Почему самая опасная аномалия, с которой я когда-либо сталкивался, оказалась не скверной и не древним проклятием, а хрупкой светлой целительницей с глазами полными бури и даром выжигать моё хладнокровие дотла?

Глава 19. Невеста Габриэля

Я рывком очнулась ото сна и огляделась.

В карете было неуютно, да ещё монета тёмного под корсажем холодила кожу.

Напротив меня спал Габриэль, он выглядел довольным. Ещё бы… наверное ему снится всё, что он собирается со мной сделать.

Сбоку от него сидел Ральф, наискосок, чуть ближе к выходу, как и всегда. Еле как удалось убедить Габриэля, что Ральф — гарант моей чести, так что его от меня отлучать нельзя.

Спина затекла, я потянулась, пытаясь размять её. Безуспешно.

Ральф открыл глаза от первого моего движения. Самый лучший стражник. Я приветливо ему улыбнулась.

Мы выехали на рассвете, а сейчас уже далеко за полдень.

— Приказать остановиться? — спросил Ральф, глядя на то, как я неумело я пытаюсь потянуться в одну сторону и другую.

Я покачала головой. Скорее бы уже приехать и под любым предлогом сбежать в госпиталь.

— Доброе утро! — бодро сказал Габриэль, тоже проснувшись.

Я постаралась скрыть неудовольствие за вежливой улыбкой.

— Добрый день, как спалось?

— Бывало и лучше, — усмехнулся он и покосился на Ральфа.

Да, наверное с теми служанками, которых он трахал в “Сиянии” ему спалось куда лучше.

Я сама испугалась своей мысли. Откуда такая злость, Селестина?

Карета подпрыгнула на выбоине. Меня качнуло, и монета будто сместилась, холодным ребром кольнув кожу.

Я машинально прижала ладонь к груди, и Габриэль заметил это.

— Что-то болит?

— Устала, — ответила я мгновенно. — Вчера почти не спала.

Он наклонился ближе, и запах его дорогих масел стал слишком ощутимым.

— В моём доме ты будешь спать сколько захочешь, — сказал он.

Придётся придумать, как мне уложить Ральфа под боком.

Уж лучше я буду спать со своим стражником, чем с женихом.

Я отодвинулась ровно настолько, насколько позволяли приличия.

— Мне важно, чтобы рядом был лазарет, — напомнила я. — И чтобы мне можно было работать.

— Я разрешу, — легко сказал он. — Я же не зверь.

Я улыбнулась. Коротко.

Но от этого “разрешу” стало как-то не по себе. Возможно я недооценила Габриэля… Не считает же он себя моим опекуном, пока я в отъезде от отца?..

Солнце поднялось, потом снова спряталось за тяжёлые облака. Дорога стала хуже: камень сменился грязью, грязь — глиной, и колёса то и дело вязли так, что лошади хрипели.

Я отнеслась к поездке, как к серьёзному заданию — мне надо было усыпить бдительность Габриэля. Убедить его, что я — самое скучное, что могло случиться с мужчиной: вежливая, правильная, упёртая и бесконечно уставшая. Такая, от которой хочется сбежать к бумагам, охоте или… любовнице.

Я открыла дорожный блокнот, который взяла специально для этой поездки, и медленно, демонстративно перелистнула страницы.

— Раз уж мы едем в твои владения, Габриэль, мне нужно уточнить несколько вещей, — произнесла я.

— Какие? — уточнил он.

— Да. Лазарет при гарнизоне. Кто старший лекарь? Сколько у него помощников? Какие есть запасы: сухие травы, спирт, перевязочные полотна? Есть ли чистая вода в постоянном доступе? Кипятильня? Отдельная комната для осквернённых? И самое главное… — я подняла глаза, — есть ли у вас печь для прожига тканей и металлические ванны для обеззараживания инструментов?

Габриэль посмотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на языке древних храмовых камней.

— Сэл… мы едем отдыхать.

— Конечно! И работать. Служение никто не отменял.

— Ты слишком много времени уделяешь служению. Так недолго загнать себя, как скаковую лошадь.

— Это потому что иначе я не умею, — сказала я искренне.

Он потянулся, хотел коснуться моей руки…

— Кстати, я бы хотела получить доступ к вашим складам. И к записям о припасах. Если я стану твоей женой, мне нужно знать сколько и чего у нас есть. Тем более сейчас с таким наплывом осквернённых нам понадобится множество вещей, надо уточнить, что придётся докупить.

— Селеста, — сказал он медленно. — Ты решила сделать из моей резиденции госпиталь?

Я улыбнулась очень скромно.

— Ну она же почти наша резиденция, так?

Он явно хотел ответить резко, но сдержался.

— Отлично, — сказала я, и снова уткнулась в блокнот. — Тогда я перечислю, что нужно сделать сразу по прибытии.

Он шумно выдохнул — вот она, первая трещина в его терпении.

— Первое: изоляция. Второе: чистая вода. Третье: отдельные инструменты. Четвёртое: проверка комнат, куда можно разместить больных…

— Пятое — я хочу, чтобы ты хотя бы посмотрела на меня, — перебил он наконец.

Я подняла глаза. Медленно. Без кокетства.

— Я смотрю. И вижу гордыню, Габриэль, тебе следует помолиться.

— Помолиться? Сэл, — он попробовал улыбнуться, вернуть лёгкость. — Мы помолвлены. Мы едем в мой дом. Может… поговорим о нас?

— О нас? Хорошо. Тогда начнём с простого: как ты видишь наш союз… после войны со скверной?

— Войны? — усмехнулся он.

— Она косит воинов, как хорошая армия, — я пожала плечами.

Повисла тишина.

— Ты совсем не скучала по мне?

— А ты, Габриэль? Успевал скучать? — спросила я.

— Да, очень.

— И я скучала по спокойной жизни. По тому, чтобы не слышать чужие стоны по ночам. Если ты можешь подарить мне это — я буду благодарна.

Я смотрела прямо в его бестыжие глаза.

Он прочистил горло.

— Стоны больных, я полагаю? — спросил Габриэль.

Ральф рядом тихонько усмехнулся.

— Конечно, а ты о чём подумал? — улыбнулась я.

— О чём может думать мужчина, смотря на красивую женщину, — съехал с темы Габриэль.

— О молитве конечно, — кивнула я серьёзно. — Габриэль, то, что произошло до бала, то, как ты поставил меня на…

— Сэл! — грубо одёрнул меня Габриэль. — Ты забываешь, что мы здесь не одни, — практически прорычал он.

— О, Ральф мне старый друг, он знает обо всём, чем я занимаюсь, даже спит в моих покоях, — легкомысленно сказала я. — Приказ отца, который нельзя нарушить. Так о чём я?

— Поговорим, когда будем наедине, — строго сказал мой жених.

— Ну это случится не скоро, после свадьбы, я полагаю. Да и Пресветлая всегда следит за нами.

Габриэль какое-то время молчал, явно пытаясь понять, где у этой стены дверь.

А я, не дожидаясь, снова открыла блокнот и спросила самым убийственным тоном зануды:

— Сколько у вас лошадей в гарнизоне? Я хочу понять, сколько носилок мы сможем доставить к месту заражения.

Глава 20. Гораздо хуже, чем могло быть

Вечер в резиденции Габриэля

Когда мы прибыли в резиденцию рода Эверлинов, Габриэль почти сразу попытался от меня отделаться — даже слишком поспешно, сразу заявил, что он “очень занят”.

Я, разумеется, сделала вид, что ничего не замечаю.

— Мне бы хотелось осмотреть замок, — сказала я с мягкой настойчивостью. — Всё-таки, если мы собираемся стать семьёй, я должна понимать, каковы наши будущие владения. Где лазарет, где склады, где кухня...

Он улыбнулся так, будто я попросила его пересчитать камни в стене.

— Селеста, ты устала. Тебе нужно отдохнуть.

— Отдохну во время экскурсии, Габриэль, — спокойно возразила я.

Он уже открыл рот, чтобы возразить… и тут в коридоре показалась служанка. Молодая, ладная, с идеально уложенными рыжими волосами и взглядом, направленным на моего жениха. Взглядом, который не скрывал её истинных мотивов — девушка сделала такой притворно наивный вид, что мне стало смешно. Между ними явно были… эпизоды.

Храни Пресветлая эту развратницу. Она появилась как нельзя кстати.

Габриэль на секунду перестал быть вежливым женихом. На его лице мелькнуло выражение жадного голода.

— Леди Люмерис, — служанка присела в книксене, но глаза не опустила. Конечно же.

— Да… — ровно ответила я и улыбнулась. — Да, Габриэль, ты прав. Отправлюсь отдыхать сейчас же. В конце концов Ральф должен набраться сил, прежде чем я потащу его в госпиталь.

Габриэль откашлялся.

— Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнаты. А замок… осмотрим завтра. Сегодня уже поздно.

— Разумеется, — произнесла я ласково. — Не смею отвлекать тебя от… обязанностей хозяина.

Его взгляд на мгновение дёрнулся, будто он уловил под словами укол, но тут же снова стал привычным, ведь я тоже умела делать невинное лицо.

— Ральф, — добавила я, поворачиваясь к стражнику, — пойдём. Нам ещё нужно обсудить с лекарями план на утро.

И, не дожидаясь, пока Габриэль придумает ещё одну причину “срочно уйти”, я ушла первой.

— Ловко, — усмехнулся Ральф, когда мы отошли на достаточное расстояние.

— Придётся молиться до утра, — со вздохом ответила я, чувствуя на плечах вес лжи и всего этого притворства.

— Бросьте, миледи, вы не сделали ничего плохого. Если бы вы знали, что себе позволяет ваш жених…

— Даже знать не хочу, — улыбнулась я, заходя в подготовленные для меня покои.

Ральф первым делом осмотрел комнату на предмет тайных входов и выходов, но вскоре вздохнул с облегчением.

— На первый взгляд всё в порядке, отдыхайте, миледи.

К ночи замок затих.

— Всего одна ночь, — прошептала я себе.

Одна ночь под одной крышей с Габриэлем, что может случиться?

Тем более со мной Ральф.

Я даже почти поверила в эту мысль, пока не заметила, что монета под корсажем стала холоднее обычного. Не просто холодной… ледяной. Словно предупреждала.