Жестокий развод

— Жди сватов. И не смей мне больше звонить по пустякам.

На этом я отключаюсь.

Если бы так же просто можно было отключить мысли.

Благодаря Сирануш многое в моей жизни пошло не так… Или так?

Вспоминаю мое с Зарой знакомство полгода назад.

Я приехал к родителям после безобразной ссоры с женой, а там гости — чета Гаспарян со своей единственной дочкой Зарой, приехали погостить на пару дней…

Я потом долго думал, случилось бы то, что случилось, не реши они погостить. Или не поругайся мы с Катей вдрызг в тот день.

Но сложилось как сложилось.

И теперь у меня будет ребенок от другой женщины.

Оно-то, может, и глупо после такого расходиться с женой, ведь сделан малыш не по большой любви…

Но я не могу позволить, чтобы моя родная кровь росла непонятно с кем, непонятно как. К тому же, учитывая бесплодие Кати, это вполне мог быть мой единственный ребенок.

Кому я свой бизнес передавать буду?

Как буду смотреть в глаза пацану, который неизменно спросит: «Где ж ты был, папка? Почему меня не растил?»

Наличие в моей жизни Кати — недостаточно хорошее оправдание, чтобы не стать парню полноценным отцом.

А все-таки размотало меня вчера не по-детски, когда увидел Катю с пустой баночкой снотворного.

Чуть сердце не остановилось.

Я не знаю, к чему бы привело, поступи она вчера по-женски мудро. Или хотя бы попытайся она пойти на какой-то диалог. Я ведь никого в своей жизни не любил, как ее.

Наверное, я еще долго буду испытывать к ней чувства, хотя Катя делает все, чтобы они умерли.

Неожиданно динамик внутренней связи оживает голосом секретаря:

— К вам Екатерина Дмитриевна.

Вот же ж… Явилась. Зачем?

— Пропустите ее, — приказываю секретарю.

Меня аж прошибает током, когда вижу, как Катя проходит в мой кабинет.

Обычно я бы тут же подскочил с места, пошел ее встречать, с любовью вгляделся бы в лицо, поцеловал. Стал бы выспрашивать, отчего она такая бледная.

Теперь же не двигаюсь с места.

Исподлобья наблюдаю, как Катя проходит к моему столу.

А нарядилась-то, нарядилась!

Одежда а-ля взбесить мужа моментально.

Черная юбка с высокой талией и разрезом на правом бедре. Да, да, именно та, которую я запретил ей носить, потому что ну очень сексуальная, хотя и доходит почти до коленей. Белая блузка чуть просвечивает. Под ней узнаю белый топ, под который, как мне великолепно известно, Катерина носит бюстгальтер без бретелек.

Я с нее не раз этот бюстгальтер стягивал именно в этой самой комнате. Он прямо-таки идеально поддерживает ее небольшую, аккуратную грудь.

Я ведь люблю ее грудь.

Триста пятьдесят миллионов раз целовал ее, мял в руках. Игры с этой частью ее тела — обязательная часть программы в наших постельных игрищах. Которых больше не будет…

Черт, почему при разводе с женой ее нельзя оставить себе?

Ладно, это я прибалдел, конечно. Катя ведь не вещь. Она — человек. Человек, который отказывается со мной нормально общаться.

— С чем пожаловала? — Я меряю ее безразличным взглядом.

— Хочу расставить границы, — вдруг заявляет она.

Держать лицо безразличным становится в разы сложнее.

Какие такие границы она собирается расставлять между нами? По ощущениям, там и так пролегают бескрайние минные поля.

Вскидываю левую бровь, спрашиваю нарочито небрежно:

— Что конкретно ты имеешь в виду?

— Ты не имел права вскрывать дверь в мою квартиру! — цедит Катя.

— Пф-ф, нашла что вспомнить. — На миг раздражение все же продирается наружу, но я нещадно запихиваю его внутрь. — Я поступил так, потому что того требовали обстоятельства, не более. Твоя мать сообщила, что не могла тебя найти, я побеспокоился о тебе. Впредь буду умнее и не стану этого делать. К тому же я поправил то, что натворил.

— Это каким же образом? — продолжает язвить она.

— Сегодня утром к тебе должны были явиться рабочие с новой дверью. Были?

— Ага, были, в шесть утра. — Катерина поправляет выбившийся из прически локон. — Я послала их подальше. Мне ничего от тебя не нужно. Ни-че-го!

Смотрю на нее, чуть задрав подбородок, вальяжно разваливаюсь в кресле.

Про себя отмечаю: однако, охренела барышня. Вкрай охренела. Так со мной разговаривать…

— Какие мы гордые, — буравлю ее взглядом. — За душой ни гроша, а гонору-то, гонору… Я прислал тебе человеческую дверь, надежный замок. Но ты лучше останешься с деревянной заплаткой на картонной двери, вместо того чтобы принять помощь. Так, что ли?

— О всесильный господин Даниэль, — включает актрису она, — простите великодушно, что пренебрегла вашей щедростью. Вот только я прекрасно могу позволить сама себе заказать человеческую дверь и замок.

— Хватит паясничать. — Я выпрямляюсь в кресле, подаюсь чуть вперед. — Чего ты добилась своим ослиным упрямством? Пока ты здесь соревнуешься со мной в остроумии, у тебя всю квартиру вынесут. Это то, чего ты хотела?

— Ничего никто не вынесет, — сверкает глазами Катя. — В квартире моя мама, она проследит за установкой двери, которую заказала я. Ты не единственный, кто может решать проблемы, Даниэль.

Да боже ж ты мой…

Где она прятала свою способность решать проблемы, когда была за мной замужем? Все я старался. Всегда один только я.

Не знаю почему, но тот факт, что Катерина пренебрегла моей помощью, бесит чрезвычайно.

Красота тем временем продолжает наматывать мои нервы на вилку.

— Уж тем более ты не имел права вчера лезть ко мне с поцелуями. Я еще как-то могу понять твои попытки сделать мне искусственное дыхание, хотя, прежде чем его делать, не мешало бы проверить, дышу я сама или нет. Но ты ведь практически лег на меня и со смаком совал в меня язык! Всю обслюнявил…

Я это сделал, да. И сделал бы намного больше, если бы мне дали.

— Хочу напомнить, Катенька, что ты пока что моя жена. — Сжимаю в руке ручку.

— Я тебе жена только на бумаге! — язвит она. — Но скоро не будет и этого. Отныне мы друг другу никто, и ты не имеешь права…

Я даже не вслушиваюсь в ересь, которую она несет дальше.

Плотно сцепляю зубы, чтобы не выругаться на нее матом.

Неужели Катя не понимает, что мы никогда не будем друг другу никем? Что никогда не утихнет тот вулкан чувств, что бурлит между нами?

— Все сказала? — я резко ее перебиваю.

— Все. — Она смотрит на меня с показательным равнодушием.

— Тогда дверь там, — киваю в сторону выхода.

— Я с удовольствием уйду, — заявляет Катерина. — Только для того, чтобы я смогла это сделать, поговори с начальником отдела. Он наотрез отказывается принимать мое заявление на увольнение. Требует, чтобы я отработала две недели. А я, честно сказать, хочу уволиться поскорее. Желательно прямо сейчас.

Меня буквально выхлестывает от ее слов.

Уволиться, мать ее так?!

С какой стати? Катя думает, все компании Краснодара мечтают ее нанять, что ли? Да, специалист она неплохой. Но это в моей компании ее вырастили. Это благодаря мне у нее есть какая-никакая карьера. Это Даниэль молодец, что пристроил ее в теплое место. И с этого теплого места она решила уйти. Ну не дура ли? Работала бы себе спокойно, кто ей мешает?

Отношения отношениями, но это ведь бизнес.

Главное, я еще должен посодействовать, чтобы она поскорее уволилась.

С чего вдруг я ей что-то там должен?

Прямо интересно, куда так торопится. То ей развестись со мной нужно сию секунду, то уволиться прямо сейчас. А вот дулю с маком вам, прекрасная Катенька.

— Двойные стандарты у вас, Катерина Дмитриевна.

Она стоит, ресницами хлопает, явно не понимает, о чем я.

С удовольствием поясняю:

— Ты тут настаивала минуту назад, что мы друг другу никто, верно? Так с чего вдруг я ради абсолютно параллельной мне женщины стану беспокоиться, с начальником отдела ВЭД беседы вести, просить о чем-то…

— Тебе ведь не нужно ни о чем его просить, ты можешь просто приказать…

— Пальцем о палец не ударю, — цежу с надменным видом. — Будешь как все. Отрабатывать две недели! Если, конечно, хочешь каких-то приличных рекомендаций. Это ясно?

— Подонок! — шипит она, еле сдерживаясь.

— Еще какой! — свожу брови у переносицы. — Вы свободны, Катерина Дмитриевна. Идите на свое рабочее место. И впредь помните, что к генеральному директору фирмы без записи вам нельзя. Я ясно выразил свои пожелания?

— Ясно. — Лицо Кати пылает.

Она разворачивается и спешит на выход.

— Границы она пришла расставлять, умная какая… — цежу ей вслед.

Она явно слышит, но не отвечает. Вылетает за дверь.

Я же остаюсь на месте и чувствую огромный дискомфорт. Не оттого, что наговорил ей, нет. Там все было заслуженно.

У меня банально дымятся штаны, мужское достоинство колом. Хорошо, что сижу, и Катерина ничего не увидела, а то позора не оберешься.

Главное — непонятно с чего. Ведь просто поговорили, и все! Она не танцевала передо мной голая, не устраивала стриптиз. Мы не целовались, я даже за руку ее не трогал.

И тут привет, Даниэль-младший, удовлетворяйте его.

Как у Катерины это получилось?

Хотя тут, наверное, все просто.

Я ведь привык спать с ней ночь через ночь.

И тут кипят такие страсти, а у нас уже две ночи подряд ничего не было…

От всего этого мне хочется стонать в голос.

***

Катя

Я вылетаю из кабинета Даниэля на скорости. Плевать, что я на каблуках.

Надела их непонятно зачем…

Отчего-то хотелось выглядеть перед мужем на все сто. Хоть как-то утереть ему нос, не показывать, что он меня уничтожил своей изменой.

А ведь не утерла я ему никакого носа. Даниэль смотрел на меня, как на грязь на ковре.

Когда я стала для него пустым местом?

И что такого я у него попросила, что он так себя повел? Хотела договориться по-человечески, уволиться. Но он же невменяем, с ним ни о чем не договоришься. Там ни грамма чувства вины, он будто бы мечтает сделать мне как можно больнее, как можно сильнее меня уязвить.

Я никогда не думала, что Даниэль такой. Считала его благородным, дура…

Спешу к лифту, и тут меня будто окатывает ледяной водой.

Из лифта выходит моя свекровь под ручку с той самой беременной брюнеткой, что я видела на фото с Сирануш.

Та самая девица, которой Даниэль сделал ребенка.

Она почти на голову выше, волосы у нее невероятные, доходят практически до талии, пышные. Сама девушка выглядит очень надменной, и живот такой круглый…

Не передать словами, как я мечтала тоже важно ходить с таким же круглым животиком. Носить ребенка Даниэля…

Не судьба.

Смотрю на нее, и мне хочется умереть от раздирающей душу боли.

Резко разворачиваюсь и спешу к лестнице.

Игнорирую взгляд свекрови.

Как же быстро она сдружилась с новой будущей мадам Дживанян.

Глава 12. Новые правила игры

Даниэль

Я все еще перевариваю встречу с Катей, когда секретарь сообщает о новых визитерах.

Мать с Зарой!

С силой сжимаю челюсти.

Что им могло понадобиться? Отчаялись поймать меня дома для промывки мозгов?

Их приход максимально не вовремя.

Хотя, как оказывается, визит матери и будущей жены — отличный способ убить мое либидо. Желание заняться сексом исчезает, как и не было.

Я поднимаюсь им навстречу, приглашаю пройти в кабинет.

— Добрый день, дамы, чем заслужил ваш визит?

Зара скромно опускает взгляд и молчит.

Однако не молчит мать:

— Даниэль, ты что, до сих пор не уволил Катерину? Мы только что столкнулись с ней у лифта!

Вот же черт.

Трудоустройство моей супруги — последняя тема, какую хотел бы обсуждать.

Свожу брови у переносицы.

Мать тем временем продолжает:

— Катерина и раньше была девочкой не очень воспитанной, а сейчас и вовсе! Она даже не поздоровалась, Даниэль.

Мать говорит это так, будто Катя совершила смертный грех.

Интересно, она действительно не понимает, почему невестка могла с ней не поздороваться? Это ж надо было догадаться — припереться сюда с Зарой, пока я еще даже не развелся.

— Если бы ты пришла одна, уверен, она поздоровалась бы, — пожимаю плечами.

Ведь с понятиями этикета у Катерины все в порядке.

Мать моментально вспыхивает, как и Зара.

Однако Зара очень быстро с собой справляется, снова прячет взгляд. Не отстаивает свое право являться ко мне в офис незваной гостьей. За нее это делает мать.

— А ты не подумал, что Зарочке может быть неприятно столкнуться нос к носу с Катериной? Она, конечно, не скажет, ведь девочка воспитанная. Но надо же понимать такие вещи.

Тихо начинаю закипать.

Как по мне, если не хочешь с кем-то столкнуться, нечего приходить к этому человеку на работу.

И вообще, я бы хотел удержать подробности нашего с Катей развода в семье, не выносить на люди. А для этого мне совершенно не нужно с треском увольнять бывшую жену. Пусть себе работала бы. Это бы лишний раз доказало, что развелись мирно, никто ни к кому претензий не имеет, и обсуждать тут нечего.

— Я не собираюсь увольнять Катерину, — говорю твердым голосом. — Она безупречный работник, и тот факт, что мы с ней разводимся, никак не отразится на ее работе. А Зара, как умная и воспитанная девочка, должна бы понимать, что бизнес и личная жизнь не смешиваются.

Я награждаю тяжелым взглядом сначала мать, потом Зару.

Заре хватает ума смолчать.

А вот мать продолжает возмущаться:

— Сынок, что за глупости ты говоришь? Разве можно оставлять под боком бывшую жену, это нонсенс!

— Мама, я не понимаю, с чего вдруг ты решила вмешаться в то, как я управляю компанией, — строго на нее смотрю.

Она понимает, что перегнула палку. У нас в семье не принято, чтобы женщина лезла в мужские дела.

— Что ты, Даниэль, я ни в коем случае…

— В таком случае зачем ты раздаешь мне советы по поводу кадров? Мне лучше знать.

Она явно очень хочет поспорить. В то же время опасается.

Решаю не давать матери и шанса.

— Дамы, мне, конечно, безумно приятно вас видеть, но дела зовут. Вы зачем сюда пришли?

— Сынок, мы пришли пригласить тебя посмотреть варианты квартир. Вам же с Зарочкой надо где-то жить, правда? Или же ты передумал по поводу дома, где жил с предыдущей женой?

Не могу представить, как буду жить там с кем-то другим.

— Дом будет выставлен на продажу, — качаю головой. — Квартира на первое время — неплохой выход.

— Мы с мамой и папой выбрали самый приемлемый вариант, — начинает Зара с робкой улыбкой. — Если ты только найдешь время посмотреть, мы могли бы заключить сделку…

— Квартира хорошая, — кивает мать. — У наших будущих родственников великолепный вкус. Кстати, туда можно въезжать хоть сейчас.

А вот это уже интересно.

Мне осточертело жить с родителями.

— Думаю, это хорошая идея, я перееду первым, обживусь там, все обустрою. А потом уж после свадьбы можно невесту в дом.

— Папа разрешил мне переехать сразу к тебе, — тихим шепотом говорит Зара.

Обалдеть, блин.

Щедрое предложение.

Глава 13. Соленые огурцы

Катя

Я притаскиваю в свой новый дом несколько пакетов продуктов из супермаркета.

Ругаюсь про себя, увидев, что на лестничной клетке до сих пор дико грязно. И вроде бы закончили вчера в соседней квартире с выносом строительного мусора, а никто так и не прибрал. Как так?

Торможу у новой черной двери, которая теперь стоит на страже моей квартиры. Нажимаю на звонок, в надежде, что его починили.

Мама там, она открывает дверь, охает, увидев, сколько всего я принесла с собой.

Аккуратно снимаю босоножки, ставлю у самого коврика, чтобы не натоптать в чистой прихожей, которую мама явно недавно вымыла.

— Пойдем чай пить, — приглашаю ее. — Я пирожных купила.

И шоколадки.

И печеньки.

И зефирки.

И даже соленые огурцы, три банки. Что-то так захотелось, ужас просто.

Мама оказывается рада возможности поговорить со мной. Подхватывает один из моих пакетов, идет на кухню.

— Я тебе там как раз заварила ромашковый чай, от нервов, тебе пригодится.

Захожу на кухню.

Тут и вправду витает аромат ромашки, а заодно и моющих средств. Мама оторвалась по полной, кухня буквально вылизана.

— Ты и тут прибралась? Спасибо тебе, — тяну я с чувством. — Большое человеческое спасибо.

— Да не за что, — машет рукой мама. — Я тебе еще суп сварила, в холодильнике стоит. С индюшачьей шейкой, как ты раньше любила… До того, как сошлась со своим троглодитом, любителем деликатесов. Ему-то простых блюд не надо, все самое лучшее подавай, барин, видите ли…

Ну началось.

Раз мама открыла варежку, ее уже не закрыть.

И все же делаю слабую попытку сдержать лавину ее негодования по поводу моего совсем не умного выбора спутника жизни:

— Мамочка, пожалуйста, не пили меня сегодня, ладно? Никаких моральных сил…

Говорю это и плюхаюсь на табуретку, что стоит возле стола.

Мама внимательно ко мне присматривается.

А видок у меня еще тот…

Нет, нет, внешне все прилично. Белая блузка, юбка, прическа даже не растрепалась. Но помаду я всю съела, губы искусала, за малым не начала грызть ногти. А в душе такой раздрай…

Наверное, мама видит, что держусь из последних сил, потому что вдруг говорит:

— Да не буду я тебя пилить… Че тебя пилить-то… Тронь, и сломаешься. А тебе сильной надо быть!

Сильной надо, факт.

Я сегодня целый день была сильной. Чуть порыдала в туалете после славной встречи со свекровью и пошла работать. Начальник как с цепи сорвался, надавал мне кучу заданий, счастливый оттого, что я вынуждена отработать в фирме еще две недели.

А мне не работать хотелось.

Мне хотелось устроить в офисе разгром и сбежать.

До персонала еще не дошла информация, что мы с Даниэлем разводимся. И если бы я ушла сегодня, то, скорей всего, избежала бы всего того прекрасного, что меня ждет, когда все вскроется. Сочувственные взгляды, вопросы из разряда «А что так?» или «Почему же вы разводитесь?», а возможно и злорадные смешки за спиной.

И ведь придется что-то объяснять…

У меня есть на работе друзья-коллеги. Найдется пара-тройка человек, с кем я делилась по поводу своих проблем с зачатием. Ведь человеку нужно с кем-то делиться, верно? Мне давали советы, сочувствовали. А теперь, когда станет известно, что Даниэль ушел к любовнице, которая ему родит, всем и каждому станет ясно, что я не состоялась как женщина.

Я и женщиной-то себя не ощущаю теперь.

Неполноценная, не способная выполнить свое предназначение.

Стоит только обо всем этом подумать, как наворачиваются слезы.

И главное — у мужа на плече не порыдаешь, потому что нет у меня больше мужа!

Стоп. Не рыдать. Быть сильной!

А надое-е-ело…

Хочется, как в детстве, свернуться калачиком на кровати, укрыться одеялом, и чтобы никто-никто тебя не трогал, не обижал, ну и чтобы конфет под одеяло подкинули.

— Мама, я сегодня видела его новую… — все-таки не удерживаюсь от душераздирающего признания. — Холеная такая, волосы до задницы, а в глазах столько превосходства… Ну правильно, отжала мужа у бесплодной меня… Он как про ребенка узнал, в один клик со мной решил развестись. Значит, я ему совсем не дорога была, так?

Мама садится рядом, достает из коробки эклер с заварным кремом. Задумчиво откусывает и сообщает:

— Да не хочет он с тобой разводиться, Кать…

От этой ее фразы я выпадаю в осадок.

— К-к-как это — Даниэль не хочет со мной разводиться? — таращусь на нее, как на инопланетянку. — Мам, с чего ты это взяла? Ты думаешь, я из дома просто так ушла, что ли? Он пришел и сказал — развожусь! У него беременная любовница, ты забыла, что ли? Я ж тебе про нее сейчас говорю.

— А кто в итоге подал на развод? Ты. — Мама тянет вверх указательный палец.

— Какая разница? Ну не подала бы я, так он бы подал…

Мама качает головой:

— Он как в попу ужаленный на следующий день тебя искал, беспокоился. Дверь тебе в квартиру взломал. По твоим же словам, из фирмы тебя отпускать не хочет. Что ему стоило уволить тебя задним числом? А не уволил. И мне звонил сегодня ночью, сообщить, что с тобой все хорошо, чтобы я не волновалась. Сказал мне, что у тебя нет подзарядки, но он тебе ее купит. Вот оно б ему надо было, если бы ты ему была не нужна?

Смешно, но я вправду нашла новую подзарядку сегодня рано утром в пакете перед дверью. Только разве это повод думать, что он не хочет развода? Скорее уж жест виноватого человека, чтобы как-то оправдаться. Смотри, какой я хороший, я тебе помогаю! И невдомек ему, что подзарядка никак не идет в противовес тому, что он выбросил меня из своей жизни, как ненужную вещь.

— Так если я ему нужна, зачем же он со мной разводится? Зачем уходит к другой? — спрашиваю со стоном.

— Потому что дурень, — качает головой мама. — Оно всегда так кажется, что на другом дворе трава зеленее. Вбил, небось, себе в голову какую-то ерунду, или ему вбили, что скорей всего. Человек ведь он каков, как бы хорошо ему ни было, а кажется, что может быть еще лучше где-то, с кем-то… Дурость молодых. А ведь ему хорошо было с тобой в браке. Сейчас он окончательно сообразит, что теряет тебя навсегда, и начнет вокруг тебя круги нарезать. Поверь матери, я жизнь прожила, я знаю.

У меня после ее слов в груди болезненно ухает. С чего она взяла, что такое будет? С чего?!

— У него будет ребенок, — развожу руками.

— Если бы он ту холеную любил, давно бы к ней ушел, ведь у нее уже пузо на нос лезет. Получается, не так уж она ему и дорога, верно? А когда это дети удерживали мужиков рядом с нелюбимыми? — хмыкает мама.

Последнее — ее больная тема, ведь наличие меня не удержало с нами моего папу.

— А даже если так, — обиженно морщусь. — Зачем он мне потом после всего? Он меня предал! Спал с этой своей… Я его никогда не прощу! Да и не придет он никогда прощения просить, гордый слишком…

— Это уже твое дело, прощать или не прощать, — кивает мама. — Только вот сдается мне, явится твой Даниэль к тебе в ближайшем будущем, будет обратно замуж звать.

У меня пробивается истерический смех.

— Мам, ты не видела, как он на меня сегодня смотрел! Как будто я пустое место вообще…

— Я тоже могу всяко на человека посмотреть, но это не будет значить, что он для меня пустое место, — качает головой мама.

Слушаю ее и не понимаю, откуда у нее в голове такие сумасшедшие домыслы.

Открываю банку огурчиков. Выбираю самый большой и, на мой взгляд, аппетитный. Достаю, с аппетитом вгрызаюсь, хрущу им. Вкусный, зараза… Абсолютно на автомате закусываю огурец эклером. Во рту получается атомная смесь. Первый позыв — выплюнуть в раковину. Но уже через секунду сочетание сладкого и соленого начинает нравиться, да это практически «Твикс Соленая Карамель».

Наливаю себе ромашкового чаю, запиваю этот коктейль вкусов.

Рука сама тянется за новым огурчиком.

Мама внимательно смотрит на эти мои манипуляции.

Спрашивает с интересом:

— Катюш, зайка, а ты не беременна случаем?

Замираю с недоеденным огурчиком в руке.

— Мам, ну зачем ты на больное, просила же!

Снова запиваю огурчик ромашковым чаем.

Мама смотрит на меня с недоумением: