Жестокий развод

— Давно огурцы так трескаешь?

— При чем тут огурцы вообще? — мгновенно вспыхиваю.

— Да ни при чем, — сдает позиции она. — Но вы же спали в твою последнюю овуляцию? Вдруг ты забеременела?

— Очень смешно, мам! Иди домой, пожалуйста…

Говорю это и сама давлюсь своими словами.

Мама на меня потратила целый день.

Примчалась ни свет ни заря, контролировала установку двери, потом прибрала прихожую, еще кухню выдраила, приготовила еды, а я с ней так грубо.

— Извини, мам, — тяну, чуть не плача. — Просто сил никаких, вот вообще. Поем и спать…

— Ешь, ешь, — кивает она. — Ладно, пойду.

Она быстро собирается.

— Вот помяни мое слово, придет твой архаровец в ножки тебе кланяться, прощения просить.

С этими словами мама уходит.

А я…

А я хотела бы посмотреть Даниэлю в глаза, если бы вправду пришел просить прощения.

Глава 14. Зашибись

Даниэль

Я раскладываю вещи в спальне нашей с Зарой новой квартиры.

И вправду подвернулся хороший вариант. Просторные четырехкомнатные апартаменты с отличным расположением. Меблированные. Кате бы понравилось…

От последней мысли мне хочется удариться лбом об зеркальную дверцу шкафа.

Когда я прекращу думать такими категориями?

Так… У меня все хорошо, у меня все просто зашибись. Повторяю себе это в который раз за бесконечный день. Продолжаю разбираться с насущными вопросами.

Сегодня заехал домой за вещами, привез сюда. Много не брал, только самое необходимое, чтобы долго не возиться. Остальное перевезет соответствующая служба.

Развешиваю рубашки, пиджаки и с неудовольствием понимаю: будь здесь Катя, мне о вещах даже думать не пришлось.

— Зара! — громко зову.

Она является с милой улыбкой.

Живот гладит, смотрит на меня с нежностью.

Чувствую укол совести.

Первое — я не испытываю ни малейшей нежности в ответ. Причем как к Заре, так и к ее животу. Для меня это пока не ребенок, а что-то абстрактное. Что-то, из-за чего мне пришлось послать подальше всю свою прошлую жизнь.

Второе — это я сейчас вправду хочу заставить глубоко беременную девчонку возиться с вещами? Нагибаться, тянуться к вешалкам… Как-то неправильно, что ли. Я ведь не беременный, и пузо у меня на нос не налазит, мне проще с этим разобраться в разы.

— Зара, завтра найди домработницу, которая будет отвечать за порядок.

— Конечно, конечно, — кивает она и замирает на месте, скромно сложив руки.

Ждет дальнейших указаний? Вот это я понимаю вышколенная!

— А что ты там делала? — машу головой в сторону кухни.

— Ужин, — она улыбается.

Ого, меня решили покормить.

Есть не хочу, у меня во рту который день стоит привкус желчи. Но поужинать надо, конечно. Может, аппетит придет во время еды?

— Что в меню? — спрашиваю ее.

— Все, что ты любишь, — отвечает она и снова скромно замолкает.

Хм, мне становится интересно.

— Показывай.

Шагаю за ней на кухню, которая здесь совмещена со столовой. Получилась большая комната с круглым столом посередине.

Стол Зара уже накрыла, причем вполне сносно. Откуда-то взяла тарелки, столовые приборы. Я ничего этого не покупал, наверное сама справилась.

— Твои любимые стейки с кровью, — говорит Зара с гордостью. — На подушке из овощей, к ним томатный соус с базиликом. Попробуй, пожалуйста. Еще салат…

Присаживаюсь за стол, отрезаю кусочек мяса, отправляю в рот.

Вкус вполне сносный, хоть что-то моя будущая жена умеет.

Киваю ей, и Зара спешит сесть напротив.

— Приятного аппетита. — Она поглядывает на меня с улыбкой.

— Ты неплохо справилась, — отмечаю. — А когда ты успела это приготовить? Мы ведь всего полчаса назад как приехали…

— Я еще по дороге сюда все заказала, — сообщает она с очередной подобострастной улыбкой, которая, честно сказать, начинает уже подбешивать.

И с чего я решил, что она сама приготовила? Потому что так сделала бы Катя? Но не все же должны делать так, как она.

Зара очень довольна похвалой, не замечает моей реакции на признание о том, что еда из ресторана, а не лично приготовленная. Берет стакан, до краев наполненный водой, и преспокойно пьет.

В первую секунду подвисаю, на задворках сознания вертятся ее слова про аллергию на воду.

— Ты спокойно пьешь воду? Это не спровоцирует твою аллергию?

Она кажется удивленной, хлопает длиннющими ресницами, будто даже не понимает, о чем я.

Напоминаю:

— Ты как-то говорила, что у тебя аллергия на воду, или я неверно понял? Кстати, а как ты купаешься при твоей аллергии? Ты пьешь антигистаминные? На плод не влияет?

Зара морщит лицо, прячет взгляд, потом тянет:

— Наверное, надо объяснить. Я спокойно могу пить воду или купаться, ничего такого со мной не случается, и никаких препаратов это не требует. Но у меня выступает серьезная аллергия на руках, если вожусь на кухне, руки соответственно долго находятся в воде, соприкасаются с грязью, моющим средством. Все началось с одного случая… Как-то раз мы гостили у бабушки в Ереване, так вот она хотела научить меня готовить долму. Я провозилась с ней три часа, у меня все пальцы покраснели, потом кое-где кожа потрескалась даже. Так бабушка еще и перчатки на меня напялила. Только это ухудшило дело. В общем, нельзя мне такое… Понимаешь? С тех пор избегаю подобных вещей.

— А-а… — тяну с пониманием.

Значит, пьем мы спокойно, купаемся тоже, но как надо что-то приготовить или помыть, тут у нас аллергия.

Хитро, в общем-то. Лайфхак практически.

Но мне все равно, честно.

Никак не комментирую рассказ Зары, пытаюсь впихнуть в себя стейк.

Заодно в очередной раз убеждаю себя, что все в порядке.

У меня новая квартира, новая жена, в перспективе ребенок. Как только я возьму его на руки, сразу пойму, что оно того стоило. Прямо как мой отец, когда взял меня на руки и понял, что живет не зря… Он так ярко это рассказывал, что я невольно проникся.

То, что ребенок мой, — сомнений никаких. Я ведь не пальцем деланный. Как только мне заявили о ребенке, я сразу потребовал ДНК-тест. Сам звонил в клинику, которой доверяю свое здоровье уже много лет, при мне у Зары делали забор крови. Я сам лично ездил сдавать анализ. Все чин чинарем, плод мой с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента.

В общем, скоро стану счастливым отцом. Точно. Сто пудов. Радоваться надо.

Вот только к концу дня сила убеждения, что со мной все окей, неумолимо гаснет.

Я ведь не так все планировал, не того хотел…

Чтобы с Катей врагами!

Я ж с ней по-человечески хотел расстаться, по-людски. Цивилизованно, мать ее так!

Квартиру ей купить, работой обеспечить, выделить средства на новую жизнь.

Меня б, может, тогда совесть так не ела.

А Катя…

Я с ней в холле встретился сегодня днем, так она сделала вид, что меня не знает вообще.

Меня! Собственного мужа…

Ее равнодушие просто убивает.

Оно невыносимо!

И то, как она ушла от меня…

Это больно после четырех лет счастливого брака выяснить, что жене ты на хрен не сдался.

Она попросту не любит меня, поэтому так и отреагировала на все.

Нет, я понимаю ее обиду. Я накосячил знатно, сам бы на ее месте обиделся насмерть. Ни за что бы такое не простил. Нагулянный ребенок да и измена в принципе — это конец отношениям, тут и спора быть не может.

Но я бы обижался громко! Я бы на ее месте злился, скандал устроил с битьем посуды. Орал бы как потерпевший, оскорбления в лицо бросал.

Эта реакция с ее стороны была бы мне понятна.

А она что? А ей все равно, похоже.

Избавилась от меня, руки отряхнула и дальше живет.

Увольняться собралась…

Может, еще к конкурентам устроиться?!

Мне искренне непонятно, почему я должен все это глотать.

— Тебе не понравился стейк? — спрашивает Зара, хлопая ресницами. — Ты полчаса над тарелкой сидишь и ничего не съел.

Я будто прихожу в себя от ее слов.

Смотрю в тарелку, а там и правда почти все цело. Стейк невозможно остыл, да и аппетит так и не появился.

— Я устал, пойду спать.

С этими словами кладу на стол приборы, поднимаюсь и ухожу в спальню.

Любуюсь на разложенные на кровати рубашки.

Развешиваю их.

Уже и вправду собираюсь раздеться да завалиться в кровать, как вдруг в комнату заходит Зара.

— Поможешь расстегнуть?

С этими словами она поднимает волосы наверх, становится ко мне спиной, демонстрируя молнию на платье.

Веду язычок молнии вниз, расстегиваю до талии.

Отхожу от нее, оглядываю комнату в поисках телефона.

— Что ты ищешь? — спрашивает она.

— Телефон где-то посеял…

— Он в прихожей на полочке, — сообщает Зара.

— Ага, спасибо.

На автомате поворачиваюсь к ней и обалдеваю от увиденного.

Платье лежит у ее ног, она аккуратно вышагивает из него. На самой лишь лифчик, черные чулки и трусики.

— Может быть, тебе не нужен телефон? — кокетливо тянет Зара и демонстрирует мне себя в лучшем ракурсе.

А-а… вон оно как. У нас в меню не только стейк, но еще и секс.

Пялюсь на ее фигуру.

Она не уродливая, нет. Большая грудь, стройные ноги, торчащий вперед живот, что логично на ее сроке.

И будь мы классической семейной парой, счастливо женатой какое-то время, я бы без сомнения ее взял.

Но…

— Нет, я так не могу, — качаю головой и спешу вон.

— Даниэль, ты куда? — охает Зара. — Я думала, мы с тобой…

— Я не могу так, Зара! — резко повторяю. — Извини.

Ничего больше не объясняю, просто ухожу.

Глава 15. (Не) кричи

Даниэль

Через сорок минут я уже на месте.

Стою возле новой черной двери. Про себя отмечаю, что хоть в чем-то Катя меня послушалась, установила железную, надежную.

Стучу.

Не знаю, откроет ли.

Но пока не поговорю с ней, отсюда не уйду.

Слышу в прихожей ее шаги, вижу свет в глазок.

Не открывает. И звука не издает.

Неужели думает, я вот так просто уйду?

— Катя, прятаться от меня за дверью неэффективно, я думал, ты еще вчера это поняла.

— Я полицию вызову! — заявляет нахалка с той стороны двери.

— Давай, — соглашаюсь. — Вот только они неохотно приезжают на семейные ссоры, а по документам мы с тобой все еще женаты, милая.

— Что тебе надо? — спрашивает она недовольно.

— Поговорить с тобой хочу…

Я знаю, что веду себя как упертый баран, но как с ней иначе? Она же по-другому не идет на контакт. А я без нормального, человеческого контакта с ней скоро поеду кукухой.

Наконец я слышу, как открывается замок.

Катя распахивает дверь, нехотя отступает в прихожую, давая мне возможность пройти.

Жадно на нее смотрю.

Катерина в домашних шортах и черной футболке, испачканной чем-то белым спереди. А в руке у нее недоеденный кусок огурца.

Она буравит меня недовольным взглядом и как ни в чем ни бывало откусывает кусок огурца, хрустит им.

Ишь ты, потревожил королевну, которая изволит трапезничать… Огурцами.

— У тебя тут пятно, — указываю ей на грудь.

— Ой, это крем от пирожного, наверное, — заявляет она и трет пятно пальцем.

Это оказывается последней каплей.

Я тут с ума схожу, переживаю за нее, а она…

— Ты нормальная вообще? Спокойно дома сидишь, пирожные трескаешь, когда я…

Говорю это и затыкаюсь.

Потому что даже мне это кажется бредом, а ей покажется и подавно. Всерьез предъявлять бывшей, что она не страдает по поводу развода? Я двинутый… Но, черт подери, именно это мне и хочется сделать.

Взять ее за плечи и заорать в лицо: «Почему ты меня не любила?»

Ведь только женщина, которой плевать на мужа, уйдет так спокойно, как сделала это она. А я пять лет из кожи вон лез, чтобы она меня любила. Неужели ничего не ценила?

Катя наконец проглатывает огурец и спрашивает:

— Ты чего бесишься, Даниэль? Что такого я тебе сделала? Я вообще тебя не трогала… Никак!

Вот именно.

Она дома сидит и не трогает меня. Никак.

Для меня нет худшей пытки, чем ее равнодушие.

— Меня убивает твое безразличие! — начинаю с места в карьер. — Неужели тебе настолько плевать на меня? Собрала вещи по-тихому и слиняла в ночи. Хоть бы для приличия скандал устроила, что ли! Ты ведешь себя так, будто ты рада нашему разводу!

Катя таращится на меня, как на идиота, а мне плевать. Пусть я буду трижды идиот в ее глазах, но сказал именно то, что хотел сказать.

— Даниэль, ты чего? — наконец оживает она. — С чего ты решил, что я рада разводу? У меня радостное лицо, или что? Где я порадовалась, что мы разводимся?

— Ты не переживаешь совсем, ты ведешь себя так, будто все нормально. Будто тебе вообще фиолетово, что мы разводимся. Это так, Катя? Тебе похрен?

— Слушай, ты что от меня хочешь? — начинает злиться она. — Чтобы я вскрылась при тебе, что ли? Тогда ты будешь доволен? Жена достаточно пострадала от того, что я ее бросил, так что ли? Или, может, мне об стену башкой надо биться? Что надо сделать, Даниэль?

— Не надо ни обо что биться, но хоть немного показала бы, что я тебе был важен! Вместо этого ты как будто осталась довольна нашим разводом. С тобой все окей! Со мной не окей, а с тобой окей. Ты вообще любила меня хоть немного?

— Со мной ничего не окей! — вдруг кричит она. — От меня ушел любимый, драгоценный муж. Я в нем души не чаяла, не знаю, как теперь буду жить… Я самое дорогое потеряла…

Она говорит это и шумно всхлипывает, будто из последних сил держится, чтобы передо мной не разрыдаться.

Боже, как же это все неправильно.

— Катя я… — говорю это и затыкаюсь.

Потому что ответить мне нечего. Чувствую ее боль, и она созвучна с моей.

— Я одна теперь, понимаешь? — продолжает Катя. — Я лишилась самого дорогого человека, вокруг которого крутилась вся моя жизнь. А ты мне даже оплакать эту утрату спокойно не даешь!

— Ты никого не лишилась, я здесь, с тобой… — Эти слова выпрыгивают из меня как чертик из табакерки. Их никак не удержать.

— А ты не он! — вдруг выдает она. — Так что не надо тут павлином хвост распушать! Ты не мой муж, он у меня хороший был, самый лучший. А ты — козлина, который спит с кем попало и треплет мне нервы. Я не за такого мужчину замуж выходила!

Сколько эмоций…

Они такие живые.

Они такие вкусные!

Я так и знал, что нужен Кате.

Меня буквально трясет от желания впиться в ее губы.

— Катя, я люблю тебя, — с жаром говорю.

Потому что нет смысла скрывать, оно по моей роже видно.

— Даниэль, ты передумал разводиться? — спрашивает она в лоб.

Глава 16. (Не) могу потерять

Катя

— Я не могу тебя потерять, — заявляет мне Даниэль.

Выпадаю в астрал от этих его слов.

Ведь последние двое суток я внушала себе, что между нами все кончено. Что Даниэль — козел, который бросил меня ради другой.

О, он, без сомнения, великий козлище, королевский.

Но как же мне приятно слышать эти его слова. Что он не хочет меня потерять, что нужна ему…

Кусочек недоеденного огурца с тихим стуком выпадает из моей руки прямо на пол прихожей.

Я, кажется, уже совсем ничего не соображаю.

Только смотрю на Даниэля с глупой надеждой, что он сейчас что-то такое скажет или сделает, что каким-то образом заполнит ту черную дыру внутри меня, которая высасывает душу. И не будет никакого развода, беременной любовницы, нагулянного ребенка…

Я нервно сглатываю, когда Даниэль делает шаг ко мне.

В его глазах столько решительности, столько желаний, что у меня внутри все сводит сладкой судорогой.

Я ненавижу его за все, что он сделал со мной, с нами, и в то же время отчаянно хочу, чтобы он все это исправил. Не знаю, как. Как-то… Чтобы наконец прекратилась эта адская боль.

— Не могу потерять, — продолжает твердить он.

— Даниэль, я…

Не знаю, что ему сказать.

Я устала.

Я — девочка, в конце концов. Я хочу на ручки и платье, а не вот эту вот всю взрослую жизнь, где надо нести ответственность за каждое свое решение.

— Иди ко мне, Котенок. — Он манит меня руками.

Сгребает в объятия, покрывает лицо поцелуями.

Мне так хорошо, что хочется мурчать от удовольствия. А думать совсем не хочется. Нисколечко. И анализировать тоже.

Я в восторге от того, что происходит с моим телом. Насквозь пропитываюсь эндорфинами в руках Даниэля.

Он задирает мою футболку, засовывает руки под мягкую хлопковую ткань, гладит кожу, страстно целует. Схожу с ума от его поцелуев, они у него космические.

Не знаю, как бы у меня было с другим мужчиной. У меня ведь никого, кроме него, не было.

Только Даниэль.

Мы познакомились, когда мне едва исполнилось девятнадцать. Я тогда училась много и вообще боялась парней. А он оказался такой упертый, что попросту смял мою защиту своими настойчивыми ухаживаниями. И шанса избежать отношений с ним не дал.

Впрочем, сейчас он поступает ровно так же.

Я всеми силами пыталась от него отгородиться, а он пробил тараном мои ограждения, и теперь я снова таю в его руках.

Подруги говорили — повезло, что первый мужчина и так с ним хорошо. Советовали, чтобы держалась за него, ведь хорошие мужики — редкость, а некоторым вообще оргазмы только снятся. Я же получала их как по расписанию.

Вот и теперь плавлюсь от жгучего, почти невыносимого удовольствия.

Голова совсем отключается.

Даже понять не успеваю, как Даниэль поднимает меня, прижимает к себе. Просто обвиваю его тело, как обезьянка. Липну к нему в предвкушении наслаждения, которое он обязательно мне подарит.

Мы целуемся как потерпевшие, мне сладко так, что хочется стонать в голос.

Даниэль опускается со мной на диван в гостиной, ставит спиной к себе, буквально сдирает с меня шорты. Сам и вовсе не раздевается, лишь расстегивает и приспускает брюки. Это все, что требуется ему для состыковки со мной.

Секунда, и мы — одно целое. Мне так от этого хорошо, что я постанываю ему в такт.

Обалденно прекрасно!

Но все кончается так быстро, что я даже не успеваю как следует распробовать процесс.

Раз и кто-то забрал все удовольствие. Раз, и закончилось.

Будь все как раньше, мы с Даниэлем пошли бы вместе в душ, потом завалились в спальню и продолжили страстно любить друг друга. Потом поужинали бы и занялись этим еще раз на кухне или где-то еще. В нашем доме не осталось мест, где мы не попробовали сделать друг другу приятно.

Но это раньше, а сейчас…

Сейчас у меня в голове пульсирует одна лишь мысль, которую спешу озвучить:

— Даниэль, ты все-таки не ответил прямо. Ты передумал разводиться?

Он замирает, застегивая брюки.

Смотрит на меня с такой болью, что мне делается не по себе. Это не тот взгляд, который хочешь получить от мужа после занятия сексом.

Снимаю со спинки дивана клетчатый плед, заворачиваюсь в него, сажусь с ногами на диван и продолжаю смотреть на Даниэля.

Он встает, поправляет рубашку и выдает:

— Кать, пойми меня сейчас правильно, пожалуйста. Я не могу так поступить со своим ребенком. У меня других, может, и не будет никогда. Один только, мальчик…

С ужасом понимаю, он ведь и не собирался отменять развод. Просто поимел меня, и все.

У меня внутри все ломается, крошится.

Мне так больно в эту минуту, что я даже не в состоянии говорить.

Даниэль тем временем продолжает нести свою околесицу:

— Я не люблю ее, она нужна мне только из-за ребенка. Я тебя люблю, Кать. Ты тоже меня любишь, так что нам нет никаких резонов расставаться. Давай выйдем из этой ситуации с наименьшими потерями. Я куплю тебе квартиру, буду содержать как раньше. Ты и Зара — две плоскости, которые не будут пересекаться. Господи, Кать, да прекрати ты рыдать!

Только сейчас понимаю, что по моим щекам бегут слезы.

— Там меня держит только ребенок! — Даниэль повышает тон. — Глупо ревновать к ребенку, Катя…

Обалдеть, как он повернул.

Это я — глупая женщина, которая ревнует его к ребенку.

То есть он планировал продолжать со мной спать, а потом ехать к ней? Баюкать нагулянного в браке младенца, наслаждаться семейной жизнью. А на следующий день опять ко мне? Или ко мне только раз в неделю? Или по нечетным дням? В общем, когда захочет секса или острых эмоций, как сейчас, тогда и прибежит.

Неужели я действительно поверила пятнадцать минут назад, что между нами еще не все кончено, что мы можем попытаться что-то исправить…

Нет больше нас.

Есть я и есть подонок, который только что вытер об меня ноги.

И я позволила ему это.

— Пошел вон из моей квартиры. — Сама удивляюсь, как твердо звучит мой голос.

Я сказала это достаточно громко, но Даниэль будто не услышал меня. Он стоит и смотрит на меня с упрямым видом. От этого его вида у меня даже высыхают слезы.

Подскакиваю, нахожу трусы в уголке дивана, спешно натягиваю.

А потом тычу пальцем в сторону прихожей и кричу:

— Пошел вон из моей квартиры!

Но когда такое было, чтобы Даниэль слушал.

— Катя, я же тебе только что все объяснил, — машет он руками. — Давай сохраним отношения!

— Какие отношения? — с недоумением на него смотрю. — Ты убил наши отношения. Нас…

— Не неси чушь, — твердит он, нахмурив брови. — У меня с Зарой было всего один раз. Неужели тот один раз стоит пяти лет отношений с тобой, ты правда так мало их ценишь?

— Это не я их мало ценю. — Теперь уже я упираю руки в боки. — Это ты их не ценишь, раз предлагаешь мне такое…

— Какое такое? — шумно дышит Даниэль. — Не бросать друг друга? Сохранить то волшебное…

— Я не буду твоей подстилкой! — перебиваю его. — Неужели это не ясно? Если это твое гениальное решение всех проблем, то оно мне не подходит, так и знай!

— А что я сейчас должен делать, Катя? — спрашивает он с болью в голосе. — Наплевать на собственного сына? Прошляпить единственный шанс стать нормальным отцом? Мне ж его не дадут воспитывать по-другому…