Жестокий развод

Внезапно открывается дверь в соседнюю квартиру. Оттуда выходит тот же самый мужик в синей униформе, с досками в руках. Собирается нести эти доски вниз.

— Стой, — обращаюсь к нему. — Скажи, вы тут давно ремонтируете?

— А что? — отвечает вопросом на вопрос работяга. — Если ругаться будете, дык я тут не хозяин… Не я управляю…

Не обращаю внимания на его треп, достаю телефон, нахожу фото Кати, сделанное пару недель назад в сквере возле нашего дома. Там она сидела с мороженым на лавочке, я лично фотографировал. Последняя наша нормальная прогулка до всего этого беспредела с Зарой и ее родней.

— Вот эту девушку видел сегодня? — спрашиваю, вглядываясь в его перепачканное пылью лицо.

— Красивая… — тянет он, моментально залипнув на фото моей жены.

— Видел или нет? — спрашиваю с нажимом.

Еще я не слушал мнение чужих мужчин о моей Кате. И без этого прекрасно знаю, что она красавица.

— Не, не видел. Я б такую запомнил, — отвечает рабочий.

— Много вас еще в квартире? Можешь позвать друзей? Мне важно знать, эта девушка пропала сегодня.

Рабочий приставляет доски к стене в подъезде и возвращается в квартиру, зовет остальную бригаду.

В квартире оказалось целых шестеро рабочих. Но никто из них Катю не видел, хотя они бесконечно терлись на лестничной площадке.

По идее, можно делать неутешительный вывод, что ее тут нет и не было.

Но…

Я просто обязан убедиться.

— У вас там, гляжу, инструментов полно, — говорю задумчиво. — Помогите мне вскрыть дверь в соседнюю квартиру.

— С какого перепуга? — спрашивает их главный, бородач с необычным именем Улдан. — Ты с дуба рухнул, мужик? Нам же за это…

— Ничего вам не будет, квартира моя, — пожимаю плечами.

— Может, еще и документы есть, что квартира твоя? — хмыкает Улдан.

— Есть, как же не быть.

Достаю кошелек и вытаскиваю оттуда несколько пятитысячных купюр. Как раз недавно снял наличку на всякий случай. Не думал, что случай будет такой.

— Достаточно убедительные документы? — спрашиваю, изогнув левую бровь.

Бородач молча сминает купюры, прячет в карман и зовет одного из своих ребят:

— Рамиль, человеку помочь надо, дверь вскрыть. Сможешь?

Мелкий черноволосый мужик лет сорока чешет затылок. Затем подходит к квартире Катерины, тихонько и со знанием дела простукивает дверь. Выносит вердикт:

— Бумажная хрень, пять минут делов. Маникюрным ножом вскрыть можно. Но… Вам оно точно надо?

Надо ли мне оно?

Если Катя окажется там, я ей устрою такой нагоняй, что она обалдеет. За все мне ответит оптом. За каждую убитую ею сегодня нервную клетку в моем мозгу.

Если же ее там нет… Я город на уши поставлю, но найду жену.

Так что оно мне надо, и без вариантов.

— Приступайте, — киваю я.

Через несколько минут наблюдаю за тем, как рабочий приносит здоровенный нож с острым, как бритва, лезвием, больше похожий на тесак. Он со всей дури всаживает его в дверь.

Морщусь от противного скрежета металла…

Я никогда не видел, как вскрывают двери. Для меня подобное в диковинку.

Поражает, насколько легко лезвие тесака входит в поверхность, словно его всадили и не в дверь вовсе, а в пенопласт.

Рабочий действует сноровисто, использует лезвие по принципу консервного ножа.

Он вырезает карман, отодвигает наружное покрытие двери вверх.

— Обалдеть, тут и правда бумага! — поражается он, отшвыривая сложенные вплотную друг к другу картонные ячейки, служащие прослойкой между наружной и внутренней поверхностью двери.

Он вырезает карман во внутренней поверхности двери еще быстрее, чем во внешней. На все про все у рабочего уходит меньше пяти минут. Он просовывает руку в дырку и открывает замок изнутри.

— Готово, хозяин… Хорошо бы набавить за скорость.

Достаю бумажник и вручаю ему еще одну купюру.

Спрашиваю с обалделым видом:

— Неужели так легко вскрываются двери… Какая же это защита…

— Раньше часто такие ставили, китайская хрень, — пожимает он плечами. — Советую поставить нормальную, железную, такую, чтоб только болгаркой, и то час пыхтеть…

Собственно, такая у меня дома и стоит. А здесь менять не видел смысла, да и не знал, что она такого качества.

— Ага, спасибо, вы свободны.

Я киваю рабочим, выстроившимся рядком перед дверью.

Они уходят.

А я остаюсь один на один со вскрытой квартирой.

Без особой надежды распахиваю дверь. Ведь взломали ее хоть и быстро, но обалдеть как громко. Если бы Катя была там, стопроцентно услышала.

По всему выходит, что зря старались, но…

Я вижу в прихожей бежевые кроссовки, которые оставили пыльные следы. Ровно такие же отметины, какие я сейчас оставляю, зайдя в прихожую.

А значит, хозяин кроссовок определенно зашел в квартиру сегодня, раз нанес свежую грязь. Точнее, хозяйка…

Кроссовки знакомые, я видел их на Катерине несколько раз, ее любимые, кажется.

Она здесь.

— Катя! — ору так, что, кажется, содрогаются стены.

Не жду, что она выйдет.

Ведь если бы хотела явиться пред мои грозные очи, показалась бы еще на этапе раскурочивания двери.

Влетаю в гостиную, включаю свет.

Вижу два неразобранных чемодана и одну полупустую сумку на диване.

Даже если сейчас Катерины в квартире нет, она здесь точно была!

Я тут, понимаешь, ищу ее повсюду, с ума схожу, а она попросту игнорирует меня.

Совесть ее где? Где совесть?!

Достаю телефон, снова набираю Катерине. Но она стандартно недоступна.

— Ну я тебя найду… Теперь держись…

Хочу уже уйти оттуда, но все же напоследок решаю обыскать всю квартиру. На всякий случай. Как есть, не разуваясь и оставляя на полу пыльные следы, прохожу на кухню, включаю свет, осматриваюсь. Она тут чай пила, сучка! Кружка с недопитым чаем так и стоит на столе.

Прохожу дальше, в спальню.

Включаю свет и…

Лучше бы я не вскрывал квартиру. По крайней мере, не видел бы этого собственными глазами.

Моя Катя лежит на кровати полуголая — в одних трусах-шортах и топе на бретельках. Лежит без всякого движения. Возле нее валяется пустая баночка с надписью «Снотворное», а на полу лежит стакан, из которого пролилось немного воды.

Пустая банка из-под снотворного. Стакан. Дева без движения. И не дышит, кажется.

Мозг фиксирует увиденное, но отказывается обрабатывать.

— Катя… Катенька… — тихо хриплю.

Она что, из-за меня таблеток наелась, что ли?

Моя Катя.

Из-за меня.

Таблеток…

На автомате звоню в скорую. Не верю, что можно успеть, что-то там поправить, ведь она, по всей видимости, давно здесь, но все же звоню, сообщаю:

— Девушка умирает, приезжайте скорее. Передозировка снотворным! Катерина Дживанян, двадцать четыре года.

Ей всего двадцать четыре.

Бросаю телефон прямо на пол, кидаюсь к жене.

— Катя, Катенька. — Я взбираюсь на кровать.

Прижимаюсь к ней всем телом, впиваюсь ртом в холодные губы.

***

Несколькими часами ранее

Катерина

Этим ужасным днем я так и не смогла уснуть.

Соседи делали ремонт, шумели адски. А в моем организме закончился всякий завод. Только и хватило на то, чтобы заправить постель чистым бельем.

Я бы, может, поехала куда-то еще искать пристанища. Но другой квартиры, кроме бабушкиной, у меня нет, а напрашиваться к подруге или тем более к маме не хотелось.

Стоило мне только подумать о маме, в ушах зазвучал ее голос: «Вы все равно разведетесь, не пара он тебе!»

Мне всегда хотелось плакать от ее слов и с пеной у рта доказывать, что мой Даниэль самый лучший. Но теперь, когда это происходит наяву, я видеть ее не хочу. Пророчица тоже мне…

Я никого видеть не хочу.

Однако лежать в кровати без сна и слушать бесконечные звуки дрели я попросту не в силах. Как и бесконечно гонять в голове мысли о том, что наш брак разрушен. Это слишком больно. Так неимоверно больно…

Неожиданно вспоминаю, что, когда умывалась в ванной, видела там оставленную квартирантами баночку со снотворным.

Кое-как встаю, ковыляю в ванную, нахожу бутылочку. Открываю и вижу там две пилюли.

Ура!

Живу.

Все-таки усну.

Я никогда раньше не принимала снотворного, но отчего-то уверена, что одна пилюля меня не возьмет. Не в моем эмоциональном состоянии, поэтому выпиваю сразу две, чтобы наверняка заснуть. Заодно сую беруши в уши. Покупала как-то на всякий пожарный, кинула в косметичку и забыла. Вот пригодились.

И наступает блаженство.

Звук дрели за стенкой значительно притупляется, а остальные и вовсе исчезают.

Тишина… Почти.

Стараюсь не обращать внимания на ремонт за стенкой.

Закрываю глаза, лежу какое-то время так, жду сна.

Неаккуратно поворачиваюсь и сбиваю рукой стакан с водой с прикроватной тумбочки. Но на меня накатывает жуткая слабость. Решаю — я потом его подниму.

Проваливаюсь в какую-то яму.

Там уютно, комфортно. Там не бывает разводов.

Кажется, проходит ровно одна секунда, и меня вдруг кто-то достает из этой спасительной ямы спокойствия, начинает трясти.

Мне открывают рот, суют туда язык, а потом и вовсе накачивают воздухом.

— Дышишь? Дыши, Катенька! — Голос Даниэля.

Он снова зачем-то накачивает мои легкие воздухом, хотя я в состоянии дышать сама. Потом вбирает мои губы в рот, глубоко сует язык, ощупывает им меня изнутри. Поцелуй в стиле моего мужа.

Окончательно просыпаюсь, отпихиваю от себя Даниэля. Трясу головой и вглядываюсь в его бледное лицо.

Так, стоп!

Засыпала я одна в запертой квартире, ключи от которой есть только у меня.

Зато просыпаюсь, придавленная и обслюнявленная мужем.

Как такое вообще случилось?

Глава 10. Оккупант

Катерина

Я вытаскиваю беруши из ушей, сажусь в кровати и впечатываю взгляд в Даниэля:

— Что ты тут делаешь?!

Он ошалело смотрит то мне в лицо, то на оранжевые беруши в моих руках.

— Так ты эту хрень себе в уши вставила? — Муж отчего-то злится. — Поэтому не слышала, как я тебе тут наяривал в дверь? Я тебе звонил! Я тебе стучал! Я тебя тряс…

— Я спала, Даниэль! К чему вообще твои предъявления? Что ты тут забыл?

Он вскакивает с кровати смотрит на меня волком:

— Я тебя весь день искал! Переживал за тебя, волновался, кучу людей на уши поставил. А ты тут спишь! Не стыдно тебе, Катя?

— Зачем? — спрашиваю с замиранием сердца.

— Что зачем? — не понимает он.

— Зачем ты меня целый день искал?

Я не знаю, на что надеюсь, задавая этот вопрос.

Хочется услышать что-то из разряда: «Это все были первоапрельские шутки, и неважно, что на дворе август. Мы с тобой никогда не разведемся, Катенька. А фото в инсте Сирануш — липа».

Понимаю, что надеяться на подобное глупо.

И Даниэль, конечно же, ничего подобного не говорит.

Он чуть задирает подбородок вверх и вполне по-еврейски отвечает:

— А не очевидно разве?

— Мне нет, — качаю головой. — Я тебе все в записке написала…

При упоминании о записке лицо мужа кривится.

— Так, вставай, пошли, сейчас будем чистить твой желудок, может дрянь еще не совсем впиталась…

С этими словами он хватает меня за руку и натурально стаскивает с кровати.

— Что ты делаешь? — Я пытаюсь вырвать из его лапы свою руку. — Мне больно, Даниэль!

— Раньше нужно было думать, до того как таблетки горстями есть!

Пытаюсь врубиться, о чем он вообще говорит.

В этот момент в дверь громко стучат.

— Оденься, — рявкает он. — Я пойду открою.

Ишь ты, не нравится ему, что я в одних шортах и топе.

И вправду кидаюсь к шкафу, куда положила вещи первой необходимости. Вытаскиваю черный шелковый халат, накидываю его.

Выхожу в гостиную.

И обалдеваю, подметив, что сюда заходят двое врачей с чемоданчиками.

Лощеные, аккуратно одетые, да и чемоданчики у них с логотипами платной клиники, где мы с Даниэлем обслуживаемся последние годы.

— Эта девушка умирает? — с недоумением спрашивает врач, здоровенный детина лет сорока.

Тут-то у меня круглеют глаза.

— Я не умираю! — заявляю с чувством.

— Так… — Врач строго смотрит то на меня, то на Даниэля. — Кто тут наглотался таблеток?

— Она! — Даниэль тычет в меня указательным пальцем. — Выпила целую упаковку снотворного, ей необходимо промыть желудок!

— Подождите, я не пила упаковку, — развожу руками. — Я всего лишь две пилюли…

— Я видел пустой пузырек! — настаивает Даниэль.

— Так-так. — Врач стучит носком туфли. — Что у вас тут происходит?

А мне все это уже напоминает какую-то трагикомедию.

Так и хочется закричать: «Пошли все вон!»

Но неудобно до жути, ведь работники скорой помощи не виноваты, что мой муж — идиот.

С горем пополам объясняю всем присутствующим, что я в порядке, что осматривать меня не надо, а госпитализировать — тем более. И желудок мой промывать бесполезно, потому что он абсолютно чистый, ведь я уже больше суток не ела ничего, кроме двух ма-а-ахоньких таблеточек.

Наконец врачи уходят.

А Даниэль все равно остается страшно недоволен.

— Так и так заплатили за вызов, пусть они хоть осмотрели бы тебя, что ли…

— А кто тебя просил их вызывать? — От злости мне хочется подпрыгнуть до потолка.

Словно чувствуя мое настроение, Даниэль переводит тему:

— Матери позвони, она волнуется.

— С чего вдруг ей волноваться? Я ей вчера утром звонила, с ней все было хорошо. Или ты к ней тоже ходил меня искать? Ходил, Даниэль?

Его лицо будто каменеет, из чего я понимаю — ходил, еще как.

И тут меня прошивает догадкой:

— И про развод ей сказал?

Физиономия Даниэля становится еще более каменной. Передо мной уже почти не человек даже, а какое-то мраморное изваяние. Дико надменное, к слову.

— Даниэль, зачем ты это сделал?! — Я уже откровенно кричу.

Я-то надеялась хоть пару дней побыть одна, как-то свыкнуться со своей новой жизнью, поплакать в подушку. Но с мамой ведь это будет совершенно невозможно сделать, она весь мозг мне съест, и будет ей вкусно.

— А нечего меня игнорировать! — очень натурально возмущается он. — Я тебе весь день звонил. Весь гребаный день!

— Я забыла подзарядку, а новую еще не купила, телефон сел, — развожу руками.

— А голову ты свою нигде не забыла? — гремит он.

И на взлете нашего скандала вдруг разворачивается, уходит.

Но очень скоро возвращается — с каким-то дядькой в грязной синей униформе.

— Он починит дверь, — обещает Даниэль.

С ужасом смотрю на дырень, которая волшебным образом возникла прямо возле ручки, и у меня волосы на затылке шевелятся. Что они тут творили?! Но теперь хоть понятно, как Даниэль просочился в квартиру.

— Чините, — говорю со вздохом.

Ухожу в ванную.

Жду там, потому что я попросту не в силах остаться в компании мужа.

Умываюсь, от нечего делать чищу зубы. Морщусь от слишком ядреного мятного привкуса зубной пасты.

Слышу долгожданное:

— Поставил заплатку, хоть ночь переночуете спокойно, а дальше уж разберетесь…

— Разберемся, спасибо, — деловито отвечает Даниэль.

Кое-как уговариваю себя выйти, чтобы проводить его.

Но Даниэль по-прежнему топчется в прихожей.

— Кое-как сделал, рукожоп, — ворчит он.

Поглаживает криво прилаженную деревянную заплатку на двери.

— Завтра тебе вставят новую дверь, — с невозмутимым видом сообщает он. — Пока так пойдет. И замок надо поставить надежный, я прослежу.

Молчу из последних сил. Не хочу устраивать скандала, мечтаю, чтобы он просто ушел.

Однако вместо того, чтобы со мной попрощаться, Даниэль деловито запирает дверь, проходит в квартиру. Очень по-хозяйски оглядывается.

И уходить, похоже, не собирается вовсе!

— А ты чего так оглядываешься по сторонам? — спрашиваю я угрюмо.

Даниэль ведет взглядом по грязному полу.

— Натоптали тут знатно, ты бы клининг вызвала, что ли… Или я могу.

— Я разберусь, — говорю с нажимом.

Взглядом показываю Даниэлю на выход.

Он стоит посредине гостиной как истукан, пялится на меня.

Наконец до него доходит:

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

— Да хотелось бы, — тяну с сарказмом.

— Уже поздно, Кать, куда я пойду… — вдруг прибивает он меня аргументом.

Часы и вправду показывают час ночи.

Поздно.

Но при чем тут время и факт нахождения Даниэля в моей квартире. МОЕЙ!

— Тебе пойти ночевать некуда, что ли? — Я упираю руки в боки и смотрю на него воинственно.

— Объясняю, я устал, — говорит он, буравя меня взглядом. — Ты хочешь, чтобы я уставший за руль садился? Ты хоть примерно представляешь, как я перенервничал сегодня?

Обалдеть аргументы. А я как будто на курорте побывала.

Что ему надо от меня вообще?

— Мы разводимся, Даниэль! Ты сам мне объявил вчера, что мы больше не пара. А двум людям, которые разводятся, ночевать в одной квартире противопоказано законами логики!

Он цепляется за это мое высказывание и выдвигает свои аргументы:

— Заметь, это не я подал на развод. Я думал, мы как-то спокойно с тобой все обсудим, обтешем острые углы…

Ага, конечно. Кошке же будет гораздо приятнее, если рубить ей хвост по кусочкам. Так же и Даниэль сейчас со своими речами.

— Я не хочу ничего обсуждать! — Впечатываю в него полный обиды взгляд.

А он отвечает мне ровно таким же взглядом.

Со всех сторон обижен на меня. С чего вдруг?

— Ты не понимаешь, что я готов к диалогу по поводу развода? — вдруг выдает Даниэль. — Там же все неоднозначно…

Выпадаю от его слов в осадок.

— А что там неоднозначного? — хлопаю ресницами. — От тебя беременна подруга твоей сестры. Что тут еще можно обсуждать?

— Так ты знаешь… — Его лицо снова будто каменеет.

Даниэль отводит взгляд.

— Знаю, да! — злобно на него смотрю. — А тебе даже не хватило смелости сказать мне самому! Знаешь, как мерзко узнавать о подобном из поста золовки?

Он морщится, будто я ему только что врезала пощечину.

Ожидаю, что после этого он все-таки уйдет.

Но муж вдруг выдает:

— Давай об этом утром поговорим, когда оба успокоимся. Я не собирался от тебя скрывать, просто не знал, как правильнее подать новость.

Ты посмотри какой благородный, скрывать от меня он не собирался, видите ли… И готов обсудить ситуацию, разъяснить мне детали, как спал с другой женщиной, находясь со мной в браке, как делал ей ребенка… Вот только мне эта информация зачем? Поиздеваться, что ли? У меня и без того сердце в мясо.

— Даниэль, уйди, пожалуйста! По-человечески прошу…

— Ты не поняла еще? — натурально возмущается он. — Я не уйду никуда! У тебя дверь взломана, а там за стенкой рабочие какие-то непонятные. Это небезопасно. Я нужен тебе!

— Ты защищать меня собрался, что ли? — Меня пробирает истерический смех. — Мне не нужна твоя защита! И ты не нужен после всего! Покоя хочу, дай мне покой!

Даниэль не привык, чтобы я на него кричала. За все годы брака было от силы пару-тройку раз. Мы могли спорить, да, но это не моя прерогатива — повышать тон.

— Дура ты, Катя! — Он щелкает пальцем и с возмущением говорит: — Ты бы могла со мной сейчас вот так помириться, просто по щелчку!

И наконец уходит.

Глава 11. Твердый как камень

Даниэль

Я шумно вздыхаю, увидев на экране мобильного имя сестры.

За сегодняшнее утро Сирануш звонит мне далеко не в первый раз. Я был на совещании и не брал трубку, но стоило только вернуться в кабинет, умостить задницу в кресле, как она звонит снова.

Откидываюсь в кресле, беру наконец трубку.

Слышу ее визг:

— Даниэль, как ты мог? Как ты только придумал это?

А я смог, да.

— Зачем ты удалил мой аккаунт? Я ведь душу в него вложила…

Зачем я удалил аккаунт Сирануш?

Прямо даже не знаю.

Может быть, потому что обалдел, когда зашел на ее страницу и увидел, как она там вовсю позировала с Зарой и снабжала это всевозможными приписками типа: «Вот тут мой племянничек». Неужели до сестры не доходит?

Кого как, а меня бесит, когда мою личную жизнь выставляют на всеобщее обозрение, да еще тычут палкой в болевые точки.

Поэтому дал задание своему безопаснику найти специалиста соответствующего профиля. Аккаунт Сирануш хакнули и удалили. Удивительно, как легко, оказывается, это можно сделать.

— Закрой свой маленький крикливый рот, — тихо, но строго шиплю на нее. — И слушай меня, сестричка. Ты забылась.

Она слышит, до какой степени я на нее зол. И резко затыкается.

Может быть, я не поступал бы с ней так строго, но ситуация просто выхлестнула. К тому же сестра изволила ночевать у подруги, поэтому лично с ней поговорить не смог. А когда я ей звонил, не брала трубку. Вот и получила по полной.

Меня всего аж перекорежило вчера, когда Катя бросила мне в лицо, что она в курсе, почему я с ней развожусь.

Она, черт подери, не так должна была об этом узнать! Не из глупых постов моей тупицы-сестры. Не из чужих уст. Я сам должен был ей все объяснить, по-человечески.

Почему я ей сам не сказал?

Должен был.

Даже не представляю, каким моральным уродом она меня считает после веселых постов Сирануш.

Небось, нарисовала себе картину, будто я гулял от нее направо и налево, пока не нагулял ребенка. Может, еще какие-то отношения между мной и Зарой придумала себе.

Женщины ведь любят все приукрашивать в своем воображении.

Главное, даже не спросила, как же так вышло, что от меня залетела другая? У меня тогда, может, был бы шанс ей все объяснить.

Но Катя этого не сделала, разумеется. Ей, наверное, куда интереснее собственные фантазии на мой счет. Которые не имеют никакой связи с реальностью.

Хотя…

Объяснять Кате, каким макаром я переспал с Зарой, — это, пожалуй, последнее, что мне хотелось бы делать.

— Братик, миленький. — Сирануш хнычет в трубку так, будто ей пять лет, а мне десять. — Ну верни аккаунт… Я больше ни строчки про тебя не напишу! Никаких больше фоток с Зарой…

— Зачем вообще ты это сделала? — спрашиваю строго. — Я хотел сам все объяснить Кате. А ты все грязное белье выставила на люди, хотя я еще даже не развелся.

— Катя, Катя, все беспокоишься о ней, а о Заре ты подумал? Каково ей было ждать день ото дня, когда ты уже съедешь от этой своей…

Она знала, что делала, и все понимала.

— Кто дал тебе право лезть в мою личную жизнь?

— Я не хотела, прости, Даниэль!

Не хотела она, ага, как же. Прекрасно осознавала последствия своих действий. Только получать за свои пакости теперь не хочет.

— Я прощаю тебя, если это для тебя так уж важно, — отвечаю ей серьезным голосом. — Но аккаунт не верну. Ты слишком много времени уделяешь всякой ерунде, я посоветовал отцу поскорее подобрать тебе жениха. Так что в ближайшее время жди сватов. Давно пора было выдать тебя замуж.

— Да как ты можешь? Мне двадцать пять лет, я самостоятельная, взрослая… Это современный мир, вообще-то…