Ненавистный телохранитель

Он выходит из тени коридора в освещенную зону.

— Не подкрадывался. Вы просто не услышали.

Голос застревает у меня в легких.

На нем нет костюма. Никакой брони. Простая серая футболка обтягивает широкую грудную клетку так, что виден рельеф каждой мышцы. Спортивные штаны. Тонкий хлопок. Они сидят низко. Слишком низко. Отчетливо видна V-образная линия, уходящая под резинку.

Он выглядит... Опасно. Совсем по-другому опасно. Не как телохранитель. Как хищник, которого выпустили из клетки.

Его взгляд медленно опускается от моего лица вниз.

Холодок прошибает затылок. До меня доходит. Я стою к нему лицом. Подсветка от столешницы светит мне прямо в спину.

Шелковый халат. Без белья. В этом контровом свете ткань не скрывает вообще ничего. Контуры тела просвечивают абсолютно четко.

Мороз по коже. Пальцы судорожно впиваются в край столешницы.

Черт. Черт. Черт.

Глава 10

Резко разворачиваюсь к раковине. Одно слитное движение. Главное — скрыть фасад. Спрятать то, что тонкий шелк сейчас предательски выставляет напоказ.

Кожа горит. Спиной чувствую его взгляд. Он сканирует. Он же всегда, мать его, сканирует.

Вцепляюсь побелевшими пальцами в край каменной столешницы. Нужно срочно что-то сказать. Заполнить эту оглушительную, звенящую тишину. Вернуть себе контроль.

— Раз уж вы предпочитаете бродить по ночам как привидение, — мой голос звучит неестественно звонко, — может, выпьете чаю? Ромашка отлично успокаивает нервную систему.

Шорох шагов за спиной. Он не крадется, просто ступает абсолютно бесшумно.

— Не откажусь. Можно без ромашки. Любой черный.

Боковым зрением вижу, как он опускается на высокий барный стул. Расслабленная поза. Локти на столешнице. Никакой неловкости. Ему вообще бывает неловко?

Открываю кран. Ледяная вода бьет по пальцам, немного отрезвляя. Достаю две кружки — свою, с потертым дурацким котом, и безликую серую из дальнего угла шкафчика. Кидаю пакетики.

Тишина на кухне давит. Слышно только гудение холодильника и как закипает чайник.

Разливаю по кружкам воду.

Достаю пачку овсяного печенья, которую клятвенно обещала себе выбросить еще в понедельник. К черту диеты. Мне нужны углеводы. Срочно.

Ставлю перед ним дымящуюся кружку. Стараюсь не смотреть ниже его подбородка. Но взгляд сам цепляется за его руки, лежащие на стекле барной стойки.

Широкие ладони. Сбитые костяшки. Длинные, сильные пальцы с короткими ногтями. На правом запястье — бледная полоса застарелого шрама.

Мозг тут же выдает непрошеную цепочку образов. Как эти руки ломают кости. Как держат оружие. Как они... скользят по чужой коже. Сильно, но осторожно.

Сглатываю.

Интересно, чем он занимается в свободное время?

— Шахматы.

Вздрагиваю. Поднимаю глаза. Он смотрит прямо на меня поверх кружки.

— Что?

— Вы смотрите на мои руки с таким видом, будто пытаетесь вычислить степень моей социальной опасности, — его голос ровный. — Обычно в такие моменты женщины гадают, чем я занимаюсь, когда не работаю. Ответ — шахматы.

Челюсть чуть не отпадает. Он реально читает микромимику?

— Шахматы? — фыркаю, усаживаясь напротив и подтягивая к себе кружку. — Серьезно? Вы не очень похожи на завсегдатая шахматного клуба. Где очки с роговой оправой и сутулость?

Он делает неспешный глоток.

— Стереотипы, Ева Андреевна. Вы тоже не сильно вписываетесь в классический образ IT-гика, сутками сидящего в подвале с энергетиком.

Удар принят. 1:1.

— И почему именно они? — откусываю печенье, чтобы занять рот. — Слишком мало адреналина для бывшего спецназовца, не находите?

— Наоборот. Чистая стратегия, — он ставит кружку на стол. — Учит не реагировать на первый выпад, а просчитывать доску на пять ходов вперед. Читать противника. Замечать детали.

— И какие же детали вы замечаете прямо сейчас? — вопрос вылетает быстрее, чем я успеваю прикусить язык.

Его серые глаза прищуриваются. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на ключицах, выглядывающих в вырезе халата, и возвращается к глазам.

— Вы на взводе. Держите кружку так, словно готовы метнуть ее мне в голову. И вы панически боитесь потерять контроль над ситуацией. Даже сейчас, на собственной кухне.

В яблочко. Прямо под ребра.

Ставлю кружку с такой силой, что чай выплескивается на стол.

— А у вас в охранном агентстве все подрабатывают кухонными психоаналитиками? Или это эксклюзивная опция для VIP-клиентов?

— Это профессиональная наблюдательность. Вы живете, как натянутая струна. Кроме вашей вторничной йоги, вы вообще как-то сбрасываете напряжение? Увлечения? Друзья? Хобби, не связанное с кодом и цифрами?

Внутри вспыхивает глухое раздражение. Да кто он такой, чтобы ковыряться в моем графике?

— Моя компания — это и есть моя жизнь, Александр. Я не просиживаю штаны в офисе с девяти до шести, чтобы потом радостно бежать клеить модельки кораблей. Я управляю процессами, от которых зависят сотни людей. Мое «напряжение» — это цена успеха.

— Это цена скорого выгорания, — спокойно парирует он.

— Хватит, — резко поднимаюсь. Стул скрипит по паркету. — Спасибо за лекцию о ментальном здоровье. Я, пожалуй, пойду спать. Пока вы не диагностировали у меня еще парочку расстройств.

Тянусь через стойку, чтобы забрать его кружку.

Он встает одновременно со мной. Перехватывает посуду.

Мы оказываемся лицом к лицу. Преграды в виде широкой стойки больше нет.

Его габариты внезапно заполняют всю кухню. Рядом с ним я чувствую себя... мелкой. Непривычное, колючее чувство. Воздух между нами вдруг становится плотным. Тяжелым.

Задираю голову, чтобы смотреть ему в глаза.

Свет падает так, что шрам на его брови кажется глубже. В серых радужках нет ни насмешки, ни осуждения. Только внимательное, цепкое изучение.

И вдруг я замечаю запах. Не диффузор. Запах его кожи. Чистота, легкий аромат мыла и что-то неуловимо мужское, горячее.

Внизу живота стягивается тугой, горячий узел. Тело реагирует на его близость помимо моей воли. Дыхание сбивается.

Только не это. Только не физиология. Только не к наемному сотруднику, который утром рассматривал мой вибратор.

Глава 11

Ева

Воздух на кухне внезапно становится слишком плотным. Делаю шаг назад, пока поясница не впечатывается в край столешницы. Холодный камень прошивает сквозь тонкий шелк халата, немного приводя в чувство. Главное — держать лицо. Ни единым мускулом не выдать, что меня только что пробрало до самых костей от его близости.

— Уже поздно, — голос звучит почти ровно, если не считать легкой хрипотцы. Прокашливаюсь. — Мне вставать через четыре часа.

Он не двигается. Изучает меня еще секунду.

— Отдыхайте, Ева Андреевна, — он наконец делает шаг в сторону, освобождая мне пространство.

— Спокойной ночи, Александр.

— Алекс, — коротко поправляет, разворачиваясь к коридору. — Для вас — просто Алекс.

Тень проглатывает его широкую спину, а следом бесшумно защелкивается дверь гостевой спальни.

Остаюсь стоять у раковины, вцепившись побелевшими пальцами в кромку стола. Черт. Какого хрена это сейчас было? Внутри все вибрирует, словно я только что пробежала стометровку. Дыхание поверхностное. Жарко.

Списываем на стресс. Да, банальный перегруз нервной системы. Машину разбили, угрозы прислали, в квартиру поселили мрачного типа с повадками хищника. Конечно, организм сбоит. А еще... Серёжа. С тех пор, как мы разбежались, у меня никого не было. Вообще. Только графики, тендеры и совет директоров. Физиология просто берет свое, реагируя на тестостерон в радиусе метра.

Отлипаю от столешницы и на ватных ногах иду в спальню. Ныряю под ледяное одеяло. Сон? Ага, сейчас. Мозг уже запустил режим нон-стоп: перед глазами его шрам на запястье, низкий голос и этот оценивающий взгляд. Ночь обещает быть долгой.

Алекс

Синий свет от монитора режет уставшие глаза. Тру переносицу, пытаясь сфокусироваться на схемах. Завтрашний благотворительный вечер в музее — это не просто дыра в безопасности. Это гребаный дуршлаг. Открытая площадка, сотни гражданских, шампанское рекой. И охрана на входе, которая годится разве что для проверки билетов в кино.

А моя клиентка? Для Соловьевой это — площадка для нетворкинга. Очередной подиум, где нужно светить лицом и заключать сделки. За эти дни я усвоил одно: ее упрямство граничит с клинической тупостью. Либо она наглухо блокирует чувство самосохранения, либо реально считает, что статус гендиректора делает ее пуленепробиваемой.

Телефон на столе коротко вибрирует. Экран вспыхивает. Виктор. «Файл у тебя на почте. Объект: Орлов».

Открываю вложение. Сергей Орлов. Владелец «ОрбиталСистемс». Пробегаюсь по сводке. Бывший военный переводчик, резко сменивший вектор на IT. Гладкая биография, пиар-служба работает на ура. Но в закрытых базах картина интереснее: связи с теневым сектором, два замятых дела по краже корпоративных данных. Спец по промышленному шпионажу, который всегда выходит сухим из воды.

И самое вкусное в конце документа. Статус по отношению к клиенту: бывший партнер. Во всех смыслах.

Пальцы сами собой сжимаются в кулак. Бинго. Идеальный подозреваемый. Деньги, ресурс, отсутствие моральных тормозов и личный мотив. Оскорбленное эго мужика, которого обошла бывшая женщина.

Перед внутренним взором непрошено вспыхивает кадр: этот лощеный урод кладет руки на талию Евы. Она улыбается ему. Не той ледяной улыбкой, которой одаривает меня, а нормальной. Настоящей.

Челюсть сводит от раздражения. Закрываю файл. Захлопываю крышку ноута с такой силой, что пластик жалобно хрустит. К черту. Нужно отключиться хотя бы на час. Завтра на этом фуршете мне понадобится стопроцентная концентрация, чтобы ее не пришили под звуки виолончели.

***

Заливаю в себя вторую чашку черного кофе, обжигая горло. На кухню входит Ева. Никаких растрепанных волос и сползающего шелка. На ней темно-синий брючный костюм, сидящий как броня. Волосы затянуты в тугой, безжалостный узел. Маска "железной леди" прикручена намертво.

— До пяти мы в офисе, — она бросает сумку на стул, пролистывая почту в планшете. На меня даже не смотрит. — Потом едем сюда, переодеваемся и выдвигаемся на прием.

— Тормозим, — ставлю кружку на стол. — Насчет вечера. Я поднял архитектурный план музея. Там три слепые зоны у запасных выходов и галерея второго этажа, которая вообще не кроется камерами.

Она замирает. Медленно опускает планшет. Тонкие брови сходятся на переносице.

— И к чему эта сводка?

— К тому, что мне нужен полный список гостей, — рублю факты. — Доступ к расстановке кейтеринга. И главное правило: вы ничего не пьете из бокалов, которые принесли не при мне.

Она фыркает, закатывая глаза.

— Алекс, это благотворительный аукцион. Там будут министры и акционеры. Никто не станет сыпать мне мышьяк в шампанское на глазах у прессы.

— Дилетанты именно так и думают. А потом захлебываются собственной кровью в туалетах, — не повышаю голоса, но бью словами жестко. — Кстати, о гардеробе. Есть модели бронежилетов скрытого ношения. Толщина минимальная, под вечерним платьем никто не заметит.

Ее лицо вытягивается. Маска дает трещину. Сначала непонимание, потом шок, а следом ярость.

— Бронежилет? — она чуть ли не по буквам выплевывает это слово. — Под вечернее платье? Ты в своем уме?

— Третий класс защиты. Весит около полутора килограммов.

— Забудь, — она резко хватает планшет и направляется к выходу.

Я не спорю. Знал, что откажется. Но протокол обязывает предложить. Придется перекрывать риски ногами и глазами.

Офисный день — сплошная тягучая жвачка. Встречи, звонки, переговорки. Я сканирую каждое помещение до того, как она туда зайдет, фильтрую посетителей. Ева работает на износ, словно пытается доказать мне или себе, что никакие угрозы ее не сломают.

К пяти вечера мы возвращаемся в квартиру.

— Полчаса на сборы, — говорю ей в спину, едва за нами закрывается входная дверь. Привычно обвожу взглядом коридор. Чисто.

— Мне нужен час, — она сбрасывает туфли. Одна отлетает к плинтусу с глухим стуком.

— Полчаса, Ева Андреевна. Иначе мы попадаем в пробку на набережной, ломаем график и приезжаем вместе с основной толпой. А мне нужно провести вас до начала давки.

Она разворачивается. Плечи опущены, в глазах — глухая усталость. На секунду броня спадает.

— Алекс, — никакого металла в голосе. Почти просьба. — Дай мне час. Мне нужно... просто привести себя в порядок. По-человечески. Это важно.

Смотрю на нее. На тени под глазами. И сам не понимаю, как это происходит.

— Шестьдесят минут. В девятнадцать ноль-ноль жду у двери.

Черт. Я только что нарушил собственный протокол из-за того, что она просто попросила.

Ровно через час дверь спальни открывается. У меня в голове происходит короткое замыкание.

Глубокий изумрудный цвет. Ткань платья струится, облегая ее так плотно, что кажется второй кожей. Никаких строгих линий офиса. Только изгибы бедер, тонкая талия и вырез, который не оставляет шансов на нормальное сердцебиение. Волосы подняты наверх, открывая длинную, беззащитную шею. Тонкая цепочка блестит в ложбинке между грудей.

Твою мать. Как я должен сканировать периметр, если половина моего мозга прямо сейчас отключилась? Каждый самец на этом фуршете будет пялиться на нее.

— Что? — она замечает мою заминку. Легкая ухмылка трогает ее губы, в глазах пляшут дьяволята. — Не вписываюсь в стандарты безопасности?

Беру себя в руки. Загоняю физиологию подальше. Включаю профессионала.

— Оцениваю риски.

— Ну и как? Сколько баллов по шкале смертельной опасности? — она откровенно издевается, застегивая браслет.

— Шпильки сантиметров двенадцать, — киваю на ее туфли. — Бежать в них невозможно. В случае эвакуации вы просто сломаете лодыжки.

— А я не планирую бегать кроссы, — парирует она.

— Открытая шея, — продолжаю сухо, глядя строго на ее ключицы. — Уязвимость для любого захвата. Про декольте вообще молчу.

— Зачем захватывать шею, когда можно просто укусить? — она смеется. Звонко, искренне. — Ты вампиров боишься, Алекс? Или того, что я кого-нибудь ослеплю красотой?

Она хватает с консоли крошечный блестящий клатч. В него даже запасной магазин не влезет, не то что баллончик или трекер. Абсолютно бесполезный аксессуар.

— Идемте, мой личный параноик, — она проходит мимо.

Шлейф ее парфюма бьет по рецепторам. Бедра плавно покачиваются в такт шагам.

Иду следом.

Как привязанный.

Смотреть только на затылок.

Только на прическу.

Ни сантиметром ниже.

Глава 12

Алекс

Гул в зале бьет по ушам плотной звуковой волной. Звон бокалов, фальшивый смех, шуршание дорогих тканей. Терпеть не могу такие сборища. Толпа — это всегда хаос, а хаос — идеальная среда для удара.

Ева уверенно лавирует между группками гостей, пока не тормозит возле высокого шатена. Тот расплывается в улыбке и шагает к ней с раскинутыми руками. Мои мышцы сокращаются рефлекторно. Любое сближение с объектом — красная зона.

— Ну слава богу, явилась, — шатен стискивает ее в объятиях. Пальцы ложатся на открытую спину.

Мой внутренний таймер отсчитывает секунды. Две. Три. Достаточно, убрал руки.

— Выставка современного искусства, Макс? Серьезно? — Ева чуть отстраняется, поправляя невидимую пылинку на его лацкане. — Я думала, мы умрем со скуки еще на подъезде.

— Скажи спасибо нашему пиар-отделу. Светить лицом надо, инвесторы любят меценатов, — Макс наконец переводит взгляд за ее плечо и натыкается на меня. Оценивающий, цепкий скан. — А это, надо полагать, твое новое приобретение? Макс, финдиректор, — он протягивает руку.

— Алекс, — игнорирую его статус, пожимаю ладонь.

Хватка крепкая, но без этих корпоративных попыток доказать альфа-статус. Нормальный мужик. Безопасен.

— Значит так, Ев, — Макс чуть понижает голос, наклоняясь к ней. — У меня хреновые новости. Твой бывший тут. И судя по тому, как он сверлит взглядом входные двери, ждет он именно тебя.

Орлов. Я не смотрю на Макса, мой фокус — исключительно на Еве. Вижу, как на миллисекунду у нее стекленеют глаза. Как пальцы с такой силой впиваются в этот ее идиотский блестящий клатч, что костяшки белеют. Микрореакция стресса. Фасад треснул и тут же восстановился.

— Пусть ждет, — Ева небрежно дергает плечом. — У меня нет времени на беседы с неудачниками.

— Ну-ну. Ты только своего цепного пса с поводка не спускай, если Сережа полезет, — Макс ухмыляется, кивая на меня.

— Я сама кого хочешь покусаю, — цедит она и отворачивается.

Мимо нас бесшумно проплывает официант с подносом. Высокие бокалы, золотистая жидкость, пузырьки. Ева автоматически тянет руку к ближайшему.

Моя ладонь перехватывает ее запястье прямо в воздухе. Кожа горячая. Пульс под моими пальцами бьется неровно, слишком быстро.

— Поставьте на место, — говорю тихо, почти не разжимая губ.

Она дергает рукой. Я не отпускаю. Официант деликатно отворачивается.

— Ты рехнулся? — она шипит, сверля меня бешеным взглядом. — Отпусти. Сейчас же.

— Общие подносы — табу. Напиток либо наливают при вас из закрытой бутылки, либо вы не пьете вообще.

— Алекс, твою мать, это шампанское! В музее! На виду у трехсот человек! — она вырывает руку. На коже остается красный след от моих пальцев. — Ты реально думаешь, что бармен сыпанул мне туда стрихнин?

— Я думаю, что вам оставили записку с угрозой изуродовать лицо. Отключите свою светскую беспечность и включите мозг.

Она поджимает губы, бросает уничтожающий взгляд, но бокал не берет. Умница. Злится, но понимает, что я прав.

«Ты параноик, Алекс. Ты в каждой тени видишь снайпера». Голос Дианы вдруг всплывает в памяти. Моя бывшая жена любила повторять это перед тем, как хлопнуть дверью.

Гражданские никогда не поймут. Они верят в иллюзию безопасности. А я знаю, как легко эта иллюзия пробивается пулей калибра 9 миллиметров.

Следующие сорок минут я превращаюсь в тень. Ева курсирует между гостями. Идеальная осанка, заученные улыбки. Она жонглирует цифрами, флиртует на грани деловой этики, продает свою компанию каждому, кто готов слушать. И я вижу, как они на нее смотрят.

Эти расфуфыренные индюки в костюмах за сотни тысяч. Их взгляды липнут к открытой линии ее шеи, сползают в вырез платья, оценивают изгиб бедер. Животный, неприкрытый голод. И от каждого такого сального взгляда у меня внутри закипает глухая злость. Хочется подойти и выбить зубы каждому, кто задержит на ней глаза дольше положенного.

— Роскошно выглядишь. Как всегда.

Голос раздается слева, чуть сзади. Слишком близко. Сука. Как я его пропустил? Гребаная акустика зала.

Резко разворачиваюсь. Сергей Орлов. Лощеный, вылизанный, пахнет каким-то тяжелым, приторным парфюмом. Глаза холодные, мертвые, несмотря на приклеенную улыбку. Оружия нет, стойка расслабленная. Но от него фонит угрозой.

Делаю шаг, вставая так, чтобы физически отрезать его от Евы, если он дернется.

— Сережа, — Ева не вздрагивает. — Какими судьбами? Решил прикупить картину в офис, чтобы закрыть дыру на обоях после проигранного тендера?

Орлов на секунду теряет лицо — челюсть дергается, улыбка становится похожа на оскал.

— Все такая же ядовитая. За это и любил, — он делает шаг вперед. Нарушает дистанцию. — А вот тендер ты зря упомянула. Рано празднуешь. Ваши алгоритмы — сырое дерьмо. Одна хорошая хакерская атака, и вы пойдете по миру.

Прямая угроза. Мои мышцы каменеют. Центр тяжести смещается вниз. Если он сделает еще полшага, я сломаю ему коленную чашечку. Мне плевать на свидетелей.

— Заткнись, Сережа, — ровным тоном отвечает Ева.

— Да брось. Ты же знаешь, я всегда получаю то, что хочу. И свое я заберу, — он переводит взгляд с нее на меня. Окидывает пренебрежительным сканом с ног до головы. — А это кто?

Правая рука сама сжимается в кулак.

И тут происходит то, чего я никак не ожидал. Ева делает шаг ко мне. Ее рука ложится на мой локоть. Пальцы скользят по ткани пиджака, сжимаются, притягивая меня ближе. Тепло ее тела прошибает меня током.

— Познакомься. Это Алекс, — ее голос вдруг становится мягким, мурлыкающим, но с такой долей яда, что можно убить слона.

Она поднимает на меня глаза.

— Мой мужчина.

Что, блядь?

У меня в голове с оглушительным треском рушится система координат.

Какой еще, нахрен, мужчина?

Глава 13

«Мой мужчина».

Два слова, и моя профессиональная выдержка летит в кювет.

Ева не просто произносит это. Она делает шаг. Вжимается в меня так, что между нами не остается даже миллиметра кислорода. Тонкий шелк ее платья — ничтожная преграда. Я чувствую жар ее тела, острую линию бедра, напряжение каждого мускула. Запах горьких цитрусов и чего-то сладкого, дурманящего бьет по рецепторам, перекрывая вонь орловского парфюма.

Блядь.

Тело реагирует раньше, чем мозг успевает проорать: «Тактическая ошибка!». Моя рука сама поднимается и ложится на ее талию.

Пальцы скользят по гладкой ткани и замирают на открытом участке спины. Кожа обжигает. Ева едва заметно вздрагивает под моей ладонью. Всего на долю секунды. Снаружи — непробиваемая стерва, а под пальцами — натянутая, дрожащая струна. Она напугана. И использует меня как гребаный щит.

— Да неужели? — Орлов кривит губы. В его глазах плещется откровенное, грязное недоверие. Он проходится по мне взглядом. — Железная леди завела себе ручного питбуля? И как давно у вас этот... роман?

Мои пальцы чуть сильнее сжимают талию Евы. Я чувствую, как она набирает в легкие воздух для ответа, но опережаю ее.

— Давно. Еще вопросы?

Ева чуть поворачивает голову. Ее волосы щекочут мне подбородок.

Орлов щурится.

— И в какой сфере трудится твой... избранник? — он делает ударение на последнем слове, превращая его в оскорбление. — На бизнесмена он явно не тянет. Костюм сидит неплохо, но выправка выдает с потрохами.

Сука. А он не дурак. Просчитал меня. Или, что вероятнее, уже пробил по своим каналам.

— Частный консалтинг, — никакой лжи, просто размытая формулировка. — Решаю проблемы. Острые.

— Военный, значит. Или бывший, — Орлов усмехается, но на шаг отступает. — Понятно. Мускулы вместо мозгов. Что ж, Ева, забавно наблюдать, как меняются твои вкусы.

Он поправляет манжеты. Глаза снова становятся мертвыми.

— Наслаждайся вечером, дорогая. И помни про тендер. Алгоритмы иногда дают сбой в самый неподходящий момент.

Он разворачивается и растворяется в толпе.

Мы остаемся одни.

Я не убираю руку. Секунда. Две. Моя ладонь все еще на ее голой спине. Большой палец машинально поглаживает выступающий позвонок. Это рефлекс. Просто попытка успокоить бьющийся в истерике пульс — ее или мой, я уже хрен разберу.

Она делает шумный выдох. И отстраняется.

Воздух между нами резко становится холодным. Моя рука падает вдоль туловища. Пустота. Идиотское, фантомное чувство потери контакта.

— Какого хрена это сейчас было? — цежу сквозь зубы, нависая над ней.

Ева вздергивает подбородок. В зеленых глазах сверкают искры.

— Это была импровизация! Он лез на рожон. Мне нужно было сбить с него спесь.

— Сбить спесь? — шагаю ближе, загоняя ее в тень между колонной и тяжелой бархатной шторой. Личное пространство стерто. — Вы только что повесили на меня мишень с надписью «Личное». Вы хоть понимаете, как работает мозг у таких ублюдков, как он?