Ненавистный телохранитель

Темные волосы. Едва заметная, почти серебристая пыль на висках.

Но главное — глаза. Цвет мокрого асфальта. Абсолютно спокойные, холодные и цепкие. Он не разглядывает интерьер, не пялится на мои ноги под столом. Он сканирует. Оценивает угрозу, выходы, дистанцию. И меня. Как объект.

Вдоль позвоночника неприятно прокатывается холодок. Какого черта я вдруг выпрямляю спину и втягиваю живот? Это мой кабинет. Я здесь наниматель.

— Проходите, — указываю на кресло, стараясь, чтобы голос звучал максимально сухо.

Он садится. Бесшумно.

Опускаю взгляд в распечатку, которую мне только что переслал Игорь Петрович.

— Александр Вороновский. Тридцать три. Частная охранная компания «Щит». Бывший спецназ, — поднимаю голову, встречаясь с этим его непроницаемым взглядом. — Убедите меня, Александр, что вы не очередная трата моего времени. Почему я должна нанять именно вас?

Он не шевелится. Даже не моргает.

— Я пока не решил, хочу ли на вас работать.

Глава 6

Что?

Пальцы сильнее сжимают край стола. Он издевается? Сидит с лицом кирпича в моем офисе и заявляет, что это он еще будет выбирать?

— Свежий подход, — ядовито усмехаюсь. — Обычно соискатели из кожи вон лезут, расписывая свои невероятные таланты. А вы, значит, пришли устроить кастинг мне?

— Я беру контракты только там, где могу гарантировать результат, — его голос ровный, низкий, без малейшей интонационной окраски. — Для этого клиент должен осознавать уровень угрозы и подчиняться протоколу. Вы, судя по моим данным, предпочитаете играть в бессмертную.

Наглость. Просто феноменальная, эталонная наглость. Я таких увольняю еще до того, как они успевают закончить фразу.

— И что же вам известно о моей «игре», Александр? — складываю руки на груди. — Удивите меня.

Он плавно, без суеты, достает из внутреннего кармана пиджака тонкую серую папку. Кладет ее на край моего стола и толкает пальцами. Папка скользит по полированному дереву и останавливается ровно передо мной.

— Подъем в пять тридцать. Парк «Сосновый», три километра. Маршрут не меняется годами. Кофе берете в семь двадцать в «Грине», всегда у одного бариста. Офис, йога по вторникам в «Лотосе». Квартира в ЖК «Небо». Пятнадцатый этаж. Угловая. Северная сторона.

Каждое его слово — как гвоздь. Вбивается прямо в череп.

— В вашем подъезде сидят два пенсионера, один из которых спит после полуночи, второй глуховат, — продолжает он монотонным голосом. — В слепую зону камер у черного входа можно загнать грузовик, и никто не заметит.

Липкий, мерзкий пот выступает между лопаток. Меня будто раздели. Выставили голой на всеобщее обозрение.

Ногти впиваются в ладони. Держи лицо, Ева. Только не покажи ему, как тебя сейчас трясет.

— Вы нарыли это за пару дней? — мой голос звучит чуть тише, чем я планировала.

— Это нарыл бы любой идиот с доступом в интернет, — отрезает он. — Ваша жизнь — это открытая мишень. Вы предсказуемы до минуты. Расписание, привычки, маршруты. Если бы кто-то хотел вас убрать, вы бы уже были трупом.

Злость вспыхивает мгновенно, выжигая страх.

— Вы пришли сюда читать мне лекции по безопасности, размахивая папкой? — подаюсь вперед, опираясь локтями о стол. — Моя жизнь расписана по минутам, потому что я управляю многомиллионной компанией, а не просиживаю штаны в засадах.

— Вы управляете компанией, пока живы, — парирует. — Вы не воспринимаете угрозу всерьез. Разбитая машина вас ничему не научила. Вы ищете не защиту, а аксессуар, который будет красиво стоять за спиной и не отсвечивать на переговорах. Мне такие игры не интересны. Риск для меня, риск для вас.

— Кто кого нанимает, Вороновский? — чеканю слова, чувствуя, как пульс бьет в висках. — Я плачу деньги. И я диктую условия. Ваше дело — обеспечивать периметр, а не перекраивать мой график. Ваша самоуверенность переходит все границы.

— Условия диктует угроза, Ева Андреевна. А не ваши деньги, — он едва заметно наклоняет голову. — Но это ваш выбор.

Звенящая тишина обрушивается на кабинет. Слышно только гудение кондиционера. Я краем глаза вижу Игоря Петровича — наш безопасник сидит, вцепившись в подлокотники, и даже не дышит.

Этот человек сидит напротив меня и не пытается понравиться. Не лебезит. Не соглашается. Он просто констатирует факты, размазывая мою иллюзию контроля по стенке.

Вдыхаю через нос. Выдыхаю. Ладно. Поиграем.

— Допустим, — барабаню пальцами по стеклу столешницы. — Просто гипотетически. Чего вы требуете?

— Полный демонтаж ваших привычек, — без запинки отвечает он. — Смена маршрутов ежедневно. Никаких пробежек в открытых парках. Я проверяю каждое помещение до того, как вы туда войдете. Я фильтрую каждый контакт. И любое мое слово, касающееся вашей безопасности, — закон. Без споров, без обсуждений, без ваших «я так решила».

У меня внутри все закипает.

— Может, мне еще ошейник надеть и поводок вам в руки отдать? Удобно будет контролировать.

— Если потребуется — наденете.

Дергаюсь, словно от пощечины. Он это серьезно сейчас? Ни тени иронии.

— А если я скажу, что ваши параноидальные методы меня не устраивают?

— Значит, мы пожмем друг другу руки, и я уйду, — он спокойно смотрит мне в глаза.

Сверлю его взглядом. Пытаюсь пробить эту броню. Найти там жажду денег, желание выслужиться, хоть какую-то зацепку. Ни-че-го. Холодная сталь. Он реально готов встать и уйти.

— Последний вопрос, — цежу сквозь зубы. — Как специалист. Что вы видите моей главной уязвимостью на данный момент? Кроме маршрутов.

— Ваше эго.

Удар под дых. Щеки вспыхивают. Воздух застревает в горле. Да как он смеет?!

— Благодарю за откровенность, — голос звенит от напряжения. — Мы сообщим вам о нашем решении. Свободны.

Он встает. Никакой резкости. Одно текучее, хищное движение. Коротко кивает мне, затем Игорю Петровичу. Разворачивается и выходит. Дверь закрывается так тихо, что даже щелчка замка не слышно.

Хватаю эту проклятую серую папку и с силой швыряю ее на другой конец стола.

— Вы это слышали?! — меня прорывает. — Это не телохранитель, это тюремный надзиратель! Он мне открытым текстом заявил, что я для него тупая, упрямая проблема! И он еще будет решать, брать ли мои деньги!

Игорь Петрович медленно откладывает планшет. Тонкие губы сжаты.

— Ева Андреевна...

— Нет! — отрезаю, меряя шагами пространство у панорамного окна. — Только не говорите, что он подходит. Это хамло. Самоуверенный, циничный ублюдок, который решил, что может мной командовать в моем же офисе!

— Он профессионал, — тихо, но веско произносит безопасник.

Останавливаюсь. Оборачиваюсь к нему.

— Я изучил его досье вдоль и поперек, — продолжает старик, глядя мне прямо в глаза. — Знаете, почему у него такие требования? Потому что в «Щите» у него стопроцентный показатель.

— И что?

— То, что все, кого он охранял, — живы, Ева Андреевна. Все до единого. Даже в ситуациях, когда шансов почти не было. Он вытаскивал клиентов из-под пуль. Он не удобный. Он не будет носить за вами сумочку и улыбаться вашим партнерам. Но если этот псих с ножом придет за вами — Вороновский убьет его до того, как вы успеете испугаться.

Сглатываю.

Живы.

Я ненавижу терять контроль. Ненавижу подчиняться. Я всю жизнь выгрызала свое право отдавать приказы. А теперь мне придется добровольно отдать свою свободу в руки этого ледяного робота.

Закрываю глаза. Вдыхаю. Выдыхаю. Эго. Он сказал, что моя проблема — эго.

Может, он и прав.

— Завтра, — хрипло произношу, открывая глаза. — Пусть выходит завтра с утра. И молитесь, Игорь Петрович, чтобы мы с ним не поубивали друг друга до конца этой недели.

Глава 7

Алекс

Утапливаю кнопку звонка в пластик. Глухой, раскатистый звук бьет по барабанным перепонкам. Стою, сканируя лестничную клетку. Слепые зоны у лифта, камера над дверью висит криво — угол обзора срезан наполовину. Дерьмо, а не безопасность.

Шаги за дверью. Легкие, быстрые. Щелкает замок.

Створка отходит в сторону, и у меня внутри происходит секундный сбой настроек.

Это она?

Никакого бронированного делового костюма. Никакой идеальной укладки. Вылинявшая синяя рубашка, явно на пару размеров больше нужного, потертые джинсы. Волосы скручены на затылке в какой-то хаотичный узел, пара прядей упала на шею. Без этой своей корпоративной брони Соловьева выглядит... хрупкой. Обычной.

— Долго планируете изображать статую у меня на пороге? — она складывает руки на груди. Тон ледяной. Иллюзия хрупкости разбивается вдребезги. Всё та же железная леди, просто в домашнем.

— Жду, когда освободите проход, — делаю шаг. Ровно настолько, чтобы заставить ее отступить.

Она не сдвигается ни на миллиметр. Рука ложится на дверной косяк, преграждая путь.

— Тормозим. Мы, кажется, договаривались об охране периметра и сопровождении. Моя квартира — моя личная зона. Сюда не обязательно вламываться с инспекцией.

Смотрю на нее сверху вниз. Зеленые глаза метают молнии. Защищает свою территорию.

— Вы наняли меня сохранить вам жизнь. Я не работаю вслепую. Не зная планировки, уязвимых точек и путей отхода, я не смогу вытащить вас отсюда, если дверь начнут выносить. Впускаете или я разворачиваюсь к лифту?

Секунда. Две. Желваки на ее скулах дергаются.

— Заходите, — она резко отдергивает руку и отступает вглубь коридора. — Но ничего не трогать. И давайте побыстрее.

Переступаю порог. Мозг тут же переключается на тактическую оценку. Запах дорогого диффузора — кедр и что-то цитрусовое. Пространство открытое. Слишком открытое. Ремонт стерильный, ни одной лишней вещи на поверхностях. Справа гостиная, слева кухонная зона.

Соловьева идет следом. Кожей чувствую, как она сверлит взглядом мне спину. Напряжена до предела.

Останавливаюсь посреди гостиной. Огромное панорамное окно во всю стену. Красиво. И абсолютно самоубийственно.

— Отличная мишень, — киваю на стекло, за которым виднеется крыша соседней многоэтажки. — Прямая линия огня. С той крыши даже новичок с дешевой оптикой положит вас прямо на этом диване.

Она фыркает, вставая рядом.

— Какая богатая фантазия. Я живу здесь четыре года. И, как видите, до сих пор не стала чьим-то трофеем. Никто не прячется по крышам с винтовками, Александр. Это реальный мир, а не голливудский боевик.

— В вашем реальном мире вам на парковке оставили послание с обещанием изуродовать лицо. Ситуация изменилась. Вы теперь цель. Стёкла менять. Срочно. Нужен бронепакет, класс не ниже третьего.

Разворачиваюсь и иду обратно в коридор. Она едва поспевает за мной.

— К слову о замках, — останавливаюсь у входной двери, осматривая личинку. — Что-то кроме этого сувенира установлено? Электроника? Скрытые ригели?

— Это сейфовая дверь. Она весит двести килограммов, — в ее голосе звенят нотки снисходительности, с которой общаются с умалишенными.

— Дверь может весить хоть тонну. Если замок вскрывается отмычкой-бампером за три минуты, толщина металла не имеет значения. У вас защита от случайного бомжа, а не от профи.

Она вздергивает подбородок.

— Откуда такие специфические познания о вскрытии?

Переход на личности. Классическая реакция человека, теряющего контроль. Ей страшно признать, что ее «крепость» — картонный домик. Пусть язвит. Мне плевать на ее эго.

— Моя работа — знать, как думает тот, кто хочет вас убить. Биометрия на вход, плюс два независимых контура сигнализации. Запишите в список покупок на завтра.

Двигаюсь дальше. Балконная дверь.

— Датчики объема? Датчики на разбитие стекла?

— Пятнадцатый этаж! — она всплескивает руками. — Вы серьезно? Кто сюда полезет? Карлсон? Альпинисты-грабители?

Непробиваемая.

— Расстояние до соседнего балкона — метр двадцать. Для тренированного человека — один прыжок. Высота дает вам только ложное чувство безопасности. Если вас захотят достать — этажность не помеха.

Она невольно переводит взгляд на соседский балкон. Прикидывает расстояние. На дне зеленых глаз мелькает тень. Сомнение. Наконец-то доходит.

Иду по узкому коридору вглубь квартиры. В конце — глухая дверь. Логично, спальня. Делаю шаг к ней.

И тут Соловьева срывается с места. Опережает меня на долю секунды и буквально впечатывается спиной в дверное полотно. Движения резкие, быстрые. Откуда такая прыть?

— А вот туда мы не пойдем, — отрезает она. Голос чуть дрогнул.

Останавливаюсь в полуметре от нее.

— Нужно проверить окно и слепые зоны.

— Нет. Это моя спальня. Окно там точно такое же, как в гостиной. Все. Экскурсия окончена.

Смотрю ей в лицо. Маска уверенной суки треснула. Глаза бегают, пальцы вцепились в край рубашки. Смущение? Паника? Что там такого? Документы конкурентов? Сейф с черной наличностью? Труп бывшего?

Мне плевать на ее секреты. Но не проверить помещение я не могу.

— Спальня — самое уязвимое место, Ева Андреевна. Вы там спите. Вы там отключены. Если есть пути отхода или скрытые угрозы, я должен их видеть. Отойдите.

— Я сказала — нет!

Просто отодвигаю ее в сторону. Мягко, но так, чтобы она поняла — физически она меня не удержит. Нажимаю на ручку, толкаю дверь.

Светлая комната. Огромная кровать. Окно, батарея, встроенный шкаф. Мозг сканирует пространство, ища потенциальные укрытия. Чисто. Взгляд скользит по прикроватной тумбочке и... спотыкается.

Лежит. Массивный. Глубокого фиолетового цвета. Силиконовый. Вибратор.

Из-за моей спины доносится сдавленный, прерывистый выдох клиентки.

Ну. Теперь понятно, откуда столько паники в коридоре. Лицо держу кирпичом. Ни один мускул не дрогнул. Я профессионал. Я здесь ищу снайперов и скрытые камеры, а не оцениваю габариты чужих игрушек.

Глава 8

Алекс

Разворачиваюсь.

Смотрю ей прямо в переносицу. Ни миллиметром ниже. Никаких косых взглядов на тумбочку.

Соловьева стоит в дверном проеме. Спина струной, руки скрещены на груди так туго, что костяшки побелели. Подбородок вздернут. Защитная стойка. Она ждет удара. Ждет сальной шуточки или хотя бы ухмылки.

Слишком много чести.

— Нашли отряд воображаемых киллеров под кроватью? — цедит она. Голос звенит от напряжения. — Или вам фонарик принести, чтобы в шкафу поковыряться?

— Шкаф встроенный, мертвых зон нет, — ровно отвечаю, двигаясь прямо на нее. — А вот рамы здесь такое же дерьмо, как и в зале. Стеклопакет под замену.

Ей приходится отступить, чтобы пропустить меня. Мое плечо вскользь задевает ее. Доля секунды трения ткани о ткань.

В нос бьет запах. Терпкий, с тяжелой цитрусовой нотой и чем-то пряным, въедающимся прямо в рецепторы. Запах женщины, которая привыкла доминировать.

Стискиваю зубы. Какого черта мозг вообще это фиксирует? Выключить. Это объект. Клиент. Проблема на ножках.

Прохожу в гостиную. Соловьева идет следом, грациозно опускаясь на диван. Закидывает ногу на ногу. Джинсы натягиваются на бедрах. Твою мать. Линия от колена до бедра идеальная. Хищная.

Резко отворачиваюсь к окну. Вид на Питер сейчас гораздо безопаснее для моей психики.

— Значит так, — говорю, глядя на серые крыши. — С этого момента ваш график обнуляется.

Слышу, как за спиной она нервно звякает стеклянным стаканом о стол.

— В смысле обнуляется? Вы мне ремонт решили устроить, а теперь еще и расписание переписать?

Разворачиваюсь.

— Ваша утренняя пробежка по парку отменяется.

— Исключено, — она откидывается на спинку дивана. Глаза сужаются. — Я бегаю три года. Это моя разгрузка. Я не собираюсь сидеть взаперти из-за какого-то психа с картонками.

Бессмертная. Поразительно упрямая и тупая в своей самоуверенности.

— Ваш кислород перекроют свинцом из кустов, — чеканю каждое слово. — Маршрут, который не меняется годами — это подарок для любого ликвидатора. Хотите бегать? Беговая дорожка. В крайнем случае — со мной, по рандомному маршруту, в разное время. И никаких наушников.

В голове тут же вспыхивает непрошеный кадр: она бежит впереди меня. Обтягивающие леггинсы. Капли пота на шее. Ритмичное движение бедер. Дерьмо.

Она раздраженно трет переносицу.

— Дальше. Визитеры, — продолжаю давить. — Любой, кто переступает порог этой квартиры или вашего кабинета, проходит через меня.

— Вы в своем уме? — Соловьева подается вперед. Кофта на груди натягивается. — Мне курьеру паспортный контроль устраивать? А если ко мне подруга зайдет? Вы ее тоже будете к стенке ставить и обыскивать?

— Если понадобится — да.

— А свидания? — она ядовито усмехается. — Мне потенциальных партнеров сначала к вам на собеседование приводить?

Свидания? Блеф. Я выучил ее досье наизусть. Никаких постоянных контактов. График забит совещаниями, звонками и тренировками. Судя по той фиолетовой штуковине в спальне, ее личная жизнь работает исключительно от батареек.

Но вслух я этого, конечно, не скажу.

— Если этот ваш партнер не хочет словить пулю, предназначенную вам — да. Он пройдет проверку.

Она вскакивает. Взрывается.

— Я нанимала секьюрити, а не надзирателя строгого режима! — ее голос срывается на крик. — Вы не будете указывать мне, с кем спать, с кем пить кофе и как дышать! Моя жизнь — это мои правила!

Грудь тяжело вздымается. Щеки горят. Вся искрит, как оголенный провод под напряжением.

Обычно такие истерики клиентов вызывают у меня только холодное презрение. Но сейчас... В этой ее животной ярости есть что-то...

И я давлю слишком сильно. Если пружину перетянуть — она сорвется. Сбежит. И тогда ее точно грохнут. Смена тактики.

— Вдохните, Ева Андреевна, — делаю полшага назад, демонстрируя отсутствие агрессии. Сбавляю тон. — Это не навсегда.

Она замолкает, сверля меня злым взглядом.

— Месяц. Может, два. Ровно до тех пор, пока ваши люди не вычислят, кто заказал вашу машину. Как только мы закроем угрозу — бегайте, где хотите, и спите, с кем хотите. Моя задача — сделать так, чтобы вы дожили до этого момента.

Она отворачивается к стене. Слышу, как она глубоко втягивает воздух. Взвешивает. Она прагматик. Бизнесмен. Цифры и факты — ее язык.

— Два условия, — произносит она, не поворачиваясь. Голос снова ровный. Стальной. — Йога. Вторник, четверг. Я не отменю занятия.

Опять. Леггинсы. Коврики. Изгибы. Моя нервная система сегодня выйдет из чата.

— Я буду присутствовать в зале.

Она разворачивается.

— Второе. Офис. У меня закрытые переговоры. Финансы, слияния, коммерческая тайна. Вы не будете торчать в переговорной и греть уши.

— Я проверяю помещение до того, как вы туда войдете. Сканирую на прослушку. Во время встречи я стою за дверью. Если мне не понравится звук за стеной — я вхожу без стука. Дверь на замок не закрывать.

Она прищуривается. Оценивает компромисс.

— Я подготовлю для вас NDA. Соглашение о неразглашении. Штрафы там такие, что до конца жизни будете на меня работать, если хоть слово утечет.

— Можете распечатать хоть два.

Кивает. Соглашение достигнуто. Можно переходить к главному.

— Где у вас гостевая? — спрашиваю будничным тоном, окидывая взглядом коридор.

— Первая дверь направо, — на автомате отвечает она. И тут же замирает. Брови ползут вверх. — Зачем вам?

— Нужно прикинуть, куда бросить вещи.

— Какие вещи?

Смотрю на нее с легким недоумением.

— Мои вещи. Я переезжаю к вам.

Глава 9

Алекс

Она смотрит на меня так, будто я только что выдернул чеку из гранаты и бросил ей под ноги.

— Жить? Здесь? — Соловьева тычет идеально наманикюренным пальцем в свой дорогой паркет. — В одной квартире со мной?

— Именно.

— Вы перегрелись, Вороновский? — она делает резкий шаг ко мне, пытаясь задавить авторитетом. — Мой дом — не казарма и не перевалочный пункт. Выметайтесь. Этого не будет.

Стена. Непробиваемая, эгоистичная стена.

— Вы путаете личного телохранителя с консьержем, — не меняю ни позы, ни тона. — Красный код угрозы. Круглосуточная охрана. Как вы себе это физически представляете? Я должен дежурить в машине у подъезда? Или спать на коврике под вашей бронированной дверью, которую вскроют за три минуты?

Она бледнеет. Злость борется с логикой.

— Вы вторгнетесь в мое личное пространство! Это единственное место на планете, где я могу снять маску и ни перед кем не отчитываться!

Слышу, как в ее голосе звенят истеричные нотки. Понимаю. Лишить контроля человека, который всю жизнь выстраивал свою независимость — это как кислород перекрыть. Но мертвым личное пространство ни к чему.

— Моя работа — обеспечить вам возможность дышать. Завтра, послезавтра, через год. Если для этого придется потеснить ваш комфорт — значит, потесним. Вы платите мне за то, чтобы остаться в живых, а не за то, чтобы вам было удобно.

Сверлит меня взглядом. Ищет слабину. Не найдет. Я контракты на полумерах не беру.

Она запускает пальцы в свой небрежный пучок. Волосы окончательно рассыпаются по плечам. Тяжелый выдох. Сдалась.

— Черт бы вас побрал, — цедит она сквозь зубы. Разворачивается к окну, обхватывая себя за плечи. — Одна комната. Гостевая. Но учтите, Вороновский. Это моя территория. Мои правила. Сунете нос куда не следует — вылетите быстрее, чем успеете моргнуть.

Киваю ее спине. Конечно. Ее правила. Ровно до тех пор, пока они не встанут на пути пули.

Ева

Потолок бесит. Одеяло бесит. Поворот на правый бок. Поворот на левый. Сбилась со счета. Десятый раз? Двадцатый?

Сон даже близко не подходит. Мозг продолжает услужливо крутить на репите одну и ту же картинку: мой идеальный, стерильный телохранитель стоит в моей спальне и смотрит на тумбочку.

Тумбочка. Вибратор. Огромный, темно-фиолетовый.

Господи, убейте меня. Почему я не бросила его в ящик? Потому что я живу одна! Точнее, жила. До сегодняшнего дня.

Щеки горят так, что можно яичницу жарить. Я тогда даже глазом не моргнула. Стояла с каменным лицом. Удержала фасад. Но сейчас, в темноте... Жесть. Он же наверняка решил, что у меня недотрах масштаба катастрофы. Хотя, какое ему дело? Он машина. Запрограммированный киборг в костюме. У него вместо эмоций — протоколы безопасности.

Интересно, он вообще спит? В гостевой ни звука. Может, стоит там в углу с открытыми глазами и сканирует стены тепловизором?

Откидываю одеяло. Хватит. Так можно до утра проваляться и заработать нервный срыв прямо перед завтрашним советом директоров.

Нужна вода. А лучше чай. А в идеале — бокал шираза, чтобы вырубиться.

Стягиваю с изножья кровати шелковый халат. Накидываю прямо на голое тело. В конце концов, это моя квартира. Я не обязана наряжаться в скафандр, чтобы дойти до собственной кухни.

Выхожу в коридор. Ступаю босиком по паркету, автоматически огибая скрипучую доску у ванной. Крадусь. В своем же доме. Как воровка. Дожила, Соловьева.

Кухня тонет в сером полумраке. Не включаю верхний свет — глаза и так режет. Тянусь к сенсору подсветки над рабочей зоной. Вспыхивает узкая диодная полоса. Нормально.

Беру стеклянный чайник. Включаю кран. Шум воды кажется оглушительным.

— Тоже бессонница?

Голос бьет из темноты. Низкий. Хриплый со сна.

Вздрагиваю всем телом. Пальцы разжимаются. Чайник летит вниз. Грохот стекла о стальную раковину разрывает тишину. Вода брызгает во все стороны.

Пульс мгновенно оказывается в горле.

— Твою ж мать! — резко разворачиваюсь, вжимаясь поясницей в столешницу. — У вас в контракте прописано доводить клиентов до инфаркта?! Зачем так подкрадываться?!