Бывшие. Сыграй мою жену

Я повернулась на спину и уставилась в потолок.

— Люди меняются?

Марк молчал так долго, что я подумала: не ответит.

— Некоторые, — сказал он наконец. — Если теряют достаточно много.

Я усмехнулась в темноте.

— А ты много потерял, Марк?

Он повернул голову.

Я не видела его глаз, но чувствовала взгляд.

— Да.

Сердце почему-то ударило сильнее.

Нет.

Не спрашивай.

Не надо.

Но вопрос всё равно вырвался:

— Что?

— Тебя.

Я резко села.

— Не смей.

Он тоже приподнялся на локте.

— Я ответил.

— Не смей произносить это так, будто я умерла, а не ушла после того, как ты сам меня выгнал.

— Я не…

— Что? — я почти прошипела. — Не выгонял? Не говорил, что я ошибка? Не смотрел на меня так, будто я грязь под ногами твоей семьи?

Он сел полностью.

— Говорил.

Одно слово.

Такое спокойное, что я чуть не задохнулась.

— Тогда не надо делать вид, что ты что-то потерял. Потерять можно то, что держал бережно. А ты выбросил.

Он встал с пола.

Я тоже поднялась с кровати, будто между нами снова началась дуэль.

— Я не выбросил тебя.

— О, правда? А как это называлось?

Он сделал шаг ко мне, потом остановился. Сжал руки в кулаки и разжал.

— Ошибкой.

Я рассмеялась. Больно, глухо.

— Великолепно. Очень глубоко.

— Алиса, я не могу сейчас…

— Конечно. Ты никогда не можешь сейчас. Тогда было нельзя, потом было поздно, теперь неподходящий момент. Скажи, Марк, а когда ты собирался стать человеком?

Он побледнел.

Я попала.

И тут из детской послышался короткий всхлип.

Мы оба замерли.

Всё. Конец ссоре.

Я первой бросилась к двери.

Мила сидела на кровати, широко открыв глаза. Заяц валялся на полу. Одеяло сбилось. Девочка дышала часто-часто, будто только что бежала.

— Папа, — прошептала она.

Не нам.

Сну.

Я села рядом.

— Мила. Это сон. Ты дома. Я здесь.

Она посмотрела на меня, не узнавая. Потом вдруг вцепилась в меня так сильно, что стало больно.

— Он уехал. Он сказал быстро.

Марк остановился в дверях.

Я чувствовала его присутствие за спиной, но не оборачивалась.

— Знаю, — сказала я. — Знаю, маленькая.

— А потом телефон. И бабушка сказала не плакать.

Марк едва слышно вдохнул.

Я подняла глаза.

— Что за телефон?

Мила дрожала.

— Дядя Марк кричал.

Я медленно повернулась.

Марк стоял белый как стена.

— В какую ночь? — спросила я.

Он не ответил.

Мила продолжала, уткнувшись мне в плечо:

— Папа сказал, что скоро вернётся. А потом дядя Марк звонил и кричал. А потом все приехали.

Я смотрела на Марка.

Сообщение в кармане словно прожгло ткань халата.

Кирилл погиб не случайно.

— Марк, — сказала я тихо. — Что произошло в ночь смерти Кирилла?

Он закрыл глаза.

— Не при ней.

— Что произошло?

— Алиса.

— Отвечай.

Мила всхлипнула, и я тут же замолчала. Обняла её крепче. Прижалась щекой к её волосам.

— Потом, — сказал Марк. — Я расскажу. Только не сейчас.

Я ему не поверила.

И, кажется, он это понял.

Мила уснула только под утро.

Не в своей кровати — на мне. Я сидела у изголовья, боясь пошевелиться, пока её маленькая ладонь держала край моего рукава.

Марк всё это время был рядом.

Не входил. Не мешал. Сидел в коридоре у стены, согнув одну ногу, и смотрел в темноту.

Когда дыхание Милы стало ровным, я осторожно высвободилась.

— Она спит, — сказала я.

Марк поднялся.

Выглядел он так, будто за ночь постарел ещё на несколько лет.

— Спасибо.

— Не надо.

Я вышла в коридор и прикрыла дверь.

Мы стояли друг напротив друга в сером предрассветном свете. Дом был тихий. Слишком тихий для дома, где столько невысказанного.

— Ты обещал рассказать, — сказала я.

Он посмотрел вниз, на свои руки.

— Кирилл позвонил мне в тот вечер. Сказал, что нашёл кое-что важное. Просил приехать.

— Что именно?

— Не сказал по телефону.

— И ты?

— Я был на совещании. Ответил, что приеду позже.

— Позже?

Его лицо дёрнулось.

— Да.

— А потом?

— Потом он поехал сам. Его машина вылетела с трассы.

Я долго молчала.

— Почему Мила говорит, что ты кричал?

— Потому что я кричал, когда узнал.

— Или потому что вы с Кириллом ссорились?

Он посмотрел на меня резко.

— Нет.

Слишком быстро.

— Марк.

— Мы не ссорились.

— Ты врёшь?

— Нет.

— А как я должна понять?

Он шагнул ближе, но я подняла руку, останавливая.

— Не надо.

Он остановился.

— Я не виноват в смерти брата, Алиса.

Фраза была страшной.

Потому что я ещё не обвиняла его вслух.

— Тогда почему кто-то пишет мне, что ему нельзя верить?

Марк застыл.

Я поняла ошибку слишком поздно.

Он медленно произнёс:

— Вот что было в сообщении.

Я промолчала.

Теперь лгать было бессмысленно.

— Покажи.

— Нет.

— Алиса.

— Нет, Марк. Ты сказал, что расскажешь. Рассказал ровно столько, сколько выгодно тебе. Поздравляю, традиции соблюдены.

Он сжал челюсть.

— Ты не понимаешь, во что можешь влезть.

— Зато ты, конечно, понимаешь. Поэтому снова всё решишь сам?

Он закрыл глаза.

— Кирилл перед смертью искал документы по старому делу.

Я перестала дышать.

— Какому делу?

Он открыл глаза.

И я увидела в них то, чего боялась.

Знание.

Старое. Тяжёлое. Запертое.

— По твоему.

Комната качнулась, хотя мы стояли в коридоре.

— Моему?

— Обвинение в сливе документов. Конкуренты. Скандал. Всё, из-за чего…

— Из-за чего ты назвал меня ошибкой?

Он вздрогнул.

— Да.

Я отступила на шаг.

— Ты знал?

— Нет.

— Марк.

— Не тогда.

— Когда узнал?

Он молчал.

И этого было достаточно.

Я почувствовала, как внутри поднимается ледяная волна.

— Когда? — повторила я.

— Позже.

— Через день? Неделю? Год?

Он не ответил.

Я засмеялась. Беззвучно.

— Господи. Ты знал, что меня подставили.

— Я подозревал.

— И молчал.

— Я пытался…

— Молчал.

Он сделал шаг.

— Я пытался найти доказательства.

— Для кого? Для суда? Для себя? Для того, чтобы однажды прийти и красиво сказать: «Алиса, я почти не был подонком»?

— Перестань.

— Нет, это ты перестань! — я впервые сорвалась на крик и тут же зажала рот рукой, оглянувшись на дверь Милы.

Тишина.

Она не проснулась.

Я понизила голос, но от этого он стал только страшнее:

— Ты хоть понимаешь, что я потеряла из-за твоего молчания?

Он замер.

Не просто замолчал — окаменел.

А я поняла, что подошла к краю.

Ещё одно слово — и он узнает.

Про больницу.

Про белые стены.

Про врача, который говорил слишком осторожно.

Про ребёнка, которого не стало до того, как он узнал, что существовал.

Я отступила.

— Забудь.

— Алиса…

— Забудь, я сказала.

Развернулась и пошла вниз, потому что если остаться, я либо ударю его, либо расскажу всё. А я не знала, что страшнее.

На первом этаже было темно. Я вошла в кабинет Кирилла, даже не включая свет.

Почему туда? Не знаю.

Наверное, потому что мёртвые иногда честнее живых.

Письменный стол стоял у окна. На нём — чашка с засохшим кофе, ручка, блокнот, детский рисунок Милы: три человечка, солнце и большой кривой дом.

Я провела пальцами по краю стола.

— Что ты нашёл, Кирилл? — прошептала я.

Ответа, конечно, не было.

Я открыла верхний ящик.

Пусто. Только скрепки и визитки.

Второй.

Папки со счетами. Детские наклейки. Старый чек.

Третий ящик не поддался.

Заперт.

Я дёрнула ещё раз.

— Ищешь что-то конкретное?

Я резко обернулась.

Марк стоял в дверях.

— Не твоё дело.

— Это кабинет моего брата.

— А он втянул в это меня.

Марк прошёл внутрь, включил настольную лампу. Тёплый круг света упал на стол.

— Этот ящик был закрыт ещё при мне. Ключа нет.

— Удивительно. У Громовых пропадают ключи, люди, правда…

— Алиса.

— Что?

Он подошёл к столу, наклонился и провёл пальцами под нижней кромкой.

Щелчок.

Ящик открылся.

Я уставилась на него.

— Ключа нет, значит?

— Кирилл всегда прятал запасной под столом. С детства.

Он выдвинул ящик.

Внутри лежала тонкая серая папка.

Без названия.

Сверху — флешка, приклеенная скотчем к листу бумаги.

На листе было написано рукой Кирилла:

«Если я не успею — отдать Алисе. Не Марку».

Марк прочитал одновременно со мной.

И впервые за все годы я увидела, как его лицо стало по-настоящему пустым.

Не холодным.

Не закрытым.

Пустым.

Как у человека, которого предал мёртвый брат.

Я медленно взяла флешку.

Марк не остановил.

Только сказал тихо:

— Алиса, нам нужно открыть это вместе.

Я посмотрела на надпись.

Не Марку.

Потом на него.

— Нет, — сказала я. — Теперь я буду решать сама.

Глава 6. Флешка Кирилла

Я ушла из кабинета с флешкой в кулаке.

Не быстро. Не бегом. Хотя внутри всё требовало именно этого — бежать, закрыться в комнате, включить ноутбук и узнать, что Кирилл хотел сказать мне перед смертью.

Мне.

Не Марку.

Эти два слова на листе жгли сильнее любого обвинения.

Марк шёл за мной.

Я слышала его шаги. Ровные, тяжёлые, сдержанные. В них не было паники, но я знала его достаточно хорошо, чтобы понять: он на грани.

Как и я.

На кухне всё ещё пахло блинами. На столе стояла тарелка с засохшими шоколадными разводами. Детская вилка лежала рядом с салфеткой, на которой Мила нарисовала зайца. Обычная кухня. Обычное утро, которое ещё не наступило.

И посреди всего этого — смерть, старая ложь и флешка мёртвого человека.

Я поставила ноутбук на стол.

— Алиса, — сказал Марк.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, что там.

— Зато я знаю, кому Кирилл просил это отдать.

— Он был моим братом.

Я резко обернулась.

— А я была человеком, которому он доверил правду. Почувствуй разницу.

Марк замолчал.

Попала.

Но мне не стало легче.

Я включила ноутбук. Пальцы дрожали так сильно, что я с первого раза не попала в разъём. Ненавижу это. Ненавижу, когда тело выдаёт то, что я пытаюсь спрятать.

Марк подошёл ближе.

— Я могу помочь.

— Ты можешь отойти.

— Если это касается смерти Кирилла…

— То ты будешь последним, кому я это доверю.

Он побледнел.

На секунду я почти пожалела.

Почти.

Но потом вспомнила: пять лет назад я стояла одна против всей его семьи. Без доказательств. Без защиты. Без мужа. И никто из Громовых не пожалел меня вовремя.

Флешка открылась не сразу.

На экране появился один файл и одна папка.

Файл назывался: «Алисе_смотреть_первым».

Папка: «после».

На видео стоял пароль.

Я выдохнула сквозь зубы.

— Чёрт.

Марк наклонился, но я захлопнула ноутбук ладонью.

— Не смотри.

— Я не успел.

— И не надо.

— Пароль?

— Очевидно.

Он отошёл к окну. Молчал секунд десять. Потом сказал:

— Кирилл часто ставил пароли, связанные с Милой.

— Я не спрашивала.

— Попробуй дату её рождения.

— Марк.

— Попробуй.

Я хотела отказаться просто из принципа. Но принцип не открывает зашифрованные файлы.

Я ввела дату рождения Милы.

Ошибка.

Имя Милы латиницей.

Ошибка.

Имя Кирилла.

Ошибка.

Фамилия Громов.

Ошибка.

После пятой попытки программа предупредила, что осталось три ввода.

Я откинулась на спинку стула.

— Прекрасно. Даже после смерти Кирилл издевается.

Марк неожиданно тихо сказал:

— Он любил это.

Я посмотрела на него.

В сером предрассветном свете он выглядел почти чужим. Не властным. Не опасным. Просто человеком, у которого умер брат, и теперь даже пароль от флешки казался последним разговором.

— Что ещё? — спросила я.

Он не сразу понял.

— Что?

— Что он любил? Какие слова? Какие шутки? Что мог поставить?

Марк сел напротив.

Между нами был стол, ноутбук и пять лет.

— Мила говорила про песню, — сказал он. — Зелёный крокодил.

— Это слишком странно.

— Для Кирилла — нет.

Я открыла ноутбук.

Ввела: zeleniykrokodil.

Ошибка.

Марк нахмурился.

— Попробуй по-русски.

— Пароль кириллицей?

— Он мог.

Я ввела: зеленыйкрокодил.

Ошибка.

Осталась одна попытка.

Мы оба замерли.

— Нет, — сказала я. — Больше не рискуем.

— Подожди.

Марк закрыл глаза, будто пытался вытащить из памяти что-то очень старое.

— Он всегда писал «зелёный» через «е», потому что говорил, что буква «ё» слишком нервная.

Несмотря на всё, я посмотрела на него как на сумасшедшего.

— У вашей семьи были странные проблемы.

— У нашей семьи вообще проблемы.

Это прозвучало настолько честно, что я не нашлась с ответом.

Я ввела: зеленыйкрокодил.

На экране мигнуло окно.

Файл открылся.

Я перестала дышать.

Марк тоже.

— Выйди, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Алиса.

— Выйди. Там написано — мне.

— Если он говорит о том, кто убил его…

— Я позову, если решу.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Марк встал.

По лицу было видно: каждое движение даётся ему с трудом. Не потому что он хотел контролировать меня. Хотя и поэтому тоже. Но ещё потому, что за этой дверью могла быть последняя воля брата. А я не пускала его.

Он остановился у выхода.

— Я буду в гостиной.

— Отлично.

— Если услышишь что-то важное…

— Я не ребёнок, Марк.

Он тихо ответил:

— Знаю.

И ушёл.

Я дождалась, пока его шаги стихнут.

Только потом нажала на воспроизведение.

На экране появился Кирилл.

Живой.

Сидел в своём кабинете. Волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута у ворота, под глазами тени. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Но улыбнулся. Криво. Как раньше.

— Привет, Алиса.

Я зажала рот ладонью.

Господи.

Глупо, но я почти ждала, что он сейчас скажет: «Да ладно, Ветрова, не реви, я просто драматично записал видео».

Но он не сказал.

Он смотрел в камеру очень серьёзно.

— Если ты это смотришь, значит, я либо трус и не успел сказать лично, либо идиот и со мной что-то случилось. Зная себя, скорее второе.

Я всхлипнула и тут же разозлилась на себя.

Кирилл вздохнул на записи.

— Слушай внимательно. И пожалуйста, не отдавай это Марку сразу. Не потому что он враг. Он не враг, Алиса. Но он всю жизнь сначала спасает семью, а потом думает, кого этой семьёй задавило.

Я закрыла глаза.

Как точно.

Как невыносимо точно.

— Пять лет назад тебя подставили, — продолжил Кирилл. — Это не догадка. Я нашёл часть переписки, платежи и человека, который готов говорить, если ему обеспечат защиту. За слив документов заплатили люди, связанные с матерью. Формально через третьих лиц, но следы ведут к ней.

Пальцы похолодели.

Я знала.

В глубине души я всегда знала.

Но одно дело — знать кожей. Другое — слышать это от мёртвого человека, который успел собрать доказательства.

— Мотив был простой, — сказал Кирилл. — Ты мешала. Марк собирался выйти из-под контроля, а ты была единственным человеком, ради которого он мог это сделать. Мама решила убрать тебя самым грязным способом.

Я смотрела в экран и почти не моргала.

Кирилл отвёл взгляд, будто ему было стыдно.

— Я должен был понять раньше. Прости. Я тогда тоже поверил, что всё сложнее, что дыма без огня не бывает, что Марк сам разберётся. А Марк… он не разобрался. Он сделал то, что умеет лучше всего: выбрал боль вместо правды и назвал это защитой.

Я резко вдохнула.

В гостиной что-то скрипнуло.

Марк?

Я остановила видео и обернулась.

Никого.

Но я всё равно встала, подошла к двери и закрыла её плотнее.

Потом вернулась.

Кирилл продолжил:

— Самое важное. За неделю до аварии я понял, что история с твоим делом связана не только с прошлым. Те же люди начали готовить документы по Миле. Если бы я не успел изменить завещание, мама получила бы полный контроль над её долей. А дальше… ты понимаешь.

Нет.

Я не хотела понимать.

Но понимала.

— Я не уверен, что моя авария будет случайной, — сказал Кирилл.

В комнате стало ледяно.

— Звучит параноидально, да? Я бы сам посмеялся. Но тормоза проверяли два дня назад, а вчера машина вела себя странно. Сегодня мне позвонил человек, который обещал передать оригиналы документов. Я еду к нему. Если вернусь — сам всё расскажу. Если нет…

Он замолчал.

На записи было слышно, как где-то в доме смеётся Мила. Маленький далёкий смех.

Кирилл закрыл глаза.

Когда открыл, они были красными.

— Если нет, забери её из этого дома, Алиса. Я знаю, что не имею права просить. После всего, что моя семья сделала с тобой. Но ты единственная, кто сможет не превратить её в Громову.

Я сидела неподвижно.

Не превратить её в Громову.

Какое страшное завещание для ребёнка с этой фамилией.

— Марк нужен тебе, — продолжил Кирилл. — Без него ты не удержишь опеку. Но не верь словам. Смотри, что он сделает, когда правда начнёт стоить ему власти.

Я тихо выдохнула.

— И последнее, — сказал он.

Я напряглась.

— Есть вещь, которую Марк не знает. И я не знаю, имею ли право говорить. Поэтому не скажу. Но если он узнает… Алиса, не дай ему использовать вину как способ вернуть тебя. Ты не обязана прощать человека только потому, что он наконец понял масштаб того, что разрушил.

Сердце остановилось.

Он знал.

Кирилл знал про ребёнка?

Как?

Когда?

Запись на секунду пошла помехами.

Кирилл наклонился ближе к камере.

— В папке «после» — копии документов, контакты и аудио. Пароль тот же. Оригиналы не дома. Они в ячейке. Ключ у человека, которому я доверял больше, чем себе. Если успею — он свяжется с тобой. Если нет — ищи подсказку там, где Марк однажды промолчал.

Видео закончилось.

Экран погас.

Я сидела и не могла пошевелиться.

Там, где Марк однажды промолчал.

Таких мест было слишком много.

Весь наш брак, если честно, закончился одним огромным молчанием.

Я закрыла ноутбук и прижала ладони к лицу.

В голове не было мыслей. Только обрывки.

Валерия.

Подстава.

Авария.

Мила.

Марк нужен тебе.

Не верь словам.

Смотри, что он сделает.

В дверь постучали.

Я вздрогнула так сильно, что ударилась коленом о стол.

— Алиса?

Марк.

— Что там?

Я не ответила.

Он постучал ещё раз.

— Я слышал голос Кирилла.

Ну конечно.

Голос мёртвого брата нельзя спрятать за дверью.

Я открыла ноутбук снова, быстро скопировала файл на рабочий стол, а папку «после» попыталась открыть.

Пароль подошёл.

Внутри были десятки файлов.

Сканы.

Аудиозаписи.

Фотографии.

Одна папка называлась: «Ветрова_дело».

Другая: «Мила_опека».

Третья: «авария».

И ещё одна.

Я увидела название — и у меня похолодела спина.

«Больница_Алиса».

Нет.

Нет-нет-нет.

Я захлопнула ноутбук.

Слишком поздно.

Дверь открылась.

Марк стоял на пороге. Видимо, я забыла повернуть ключ. Или не закрыла до конца.

Он посмотрел на меня.

Потом на ноутбук.

— Что ты увидела?

— Выйди.

— Ты плачешь.

Я резко провела ладонью по щеке.

— Не льсти себе.

Он сделал шаг в кухню.

— Кирилл говорил обо мне?

— Конечно говорил. У всех мёртвых Громовых есть привычка портить мне жизнь через тебя.

— Алиса.

— Я сказала, выйди.

— Нет.

Вот он.

Настоящий Марк.

Не тот, который разбивает яйца и сидит в коридоре у детской.

Этот.

Жёсткий. Упрямый. Опасный.

— Тогда я уйду сама.

Я схватила ноутбук, но Марк оказался быстрее. Не забрал — просто накрыл мою руку своей, останавливая.

Прикосновение было коротким.

Но меня словно током ударило.

Я дёрнулась.

— Не трогай меня!

Он отпустил мгновенно.

— Прости.

— Не извиняйся автоматически. Это унизительно для нас обоих.

— Я хочу знать, что сказал мой брат.

— А я хочу пять лет назад. Но у нас обоих проблемы с невозможным.

Его лицо дрогнуло.

В этот момент экран ноутбука сам вышел из спящего режима.

Я не успела отвернуться.

Марк увидел список папок.

Его взгляд пробежал по названиям.

Ветрова_дело.

Мила_опека.

авария.