Бывшие. Сыграй мою жену

И ниже.

Больница_Алиса.

Он замер.

Комната стала такой тихой, что я слышала собственное сердце.

Марк медленно поднял на меня глаза.

— Больница?

Я захлопнула крышку.

— Не твоё дело.

— Почему у Кирилла была папка с таким названием?

— Я сказала…

— Алиса.

В его голосе впервые была не власть.

Страх.

Настоящий, голый страх.

И от него мне стало ещё хуже.

— Ты болела?

Я рассмеялась.

Коротко. Пусто.

— Какая забота с опозданием на пять лет.

Он побледнел так резко, будто я ударила его.

— Это было тогда?

Я молчала.

— После нашего расставания?

— Не нашего, Марк. Твоего.

Он сделал шаг назад.

Словно сам воздух между нами стал ядом.

— Что случилось?

Я посмотрела на него и вдруг поняла: ещё секунда — и скажу.

Прямо здесь.

На кухне Кирилла.

Под утро.

Скажу: у нас был ребёнок.

Скажу: ты не просто потерял меня.

Скажу: ты даже не знал, кого похоронил своим молчанием.

Но сверху раздался крик.

— Алиса!

Мила.

Я сорвалась с места первой.

Марк — за мной.

Мы влетели в детскую почти одновременно.

Мила сидела на кровати, бледная, с телефоном Кирилла в руках. Видимо, нашла его в тумбочке или под подушкой.

Экран светился.

На нём было новое сообщение.

Без имени отправителя.

Только текст:

«Скажи Алисе, чтобы вернула то, что взяла. Иначе следующей будет девочка».

Глава 7. Следующей будет девочка

Телефон в руках Милы светился так ярко, будто в темноте комнаты открылся чужой глаз.

«Скажи Алисе, чтобы вернула то, что взяла. Иначе следующей будет девочка».

Я прочитала сообщение один раз.

Потом второй.

Потом буквы начали расплываться.

Не от слёз.

От ярости.

Такой холодной, что внутри всё стало ясным до боли.

Кто бы ни написал это, он только что совершил ошибку. До этой секунды я могла бояться за себя, сомневаться, прятать флешку, не доверять Марку, думать, как сбежать из этой истории хотя бы душой.

Но теперь они тронули Милу.

И этим подписали себе приговор.

Марк подошёл к кровати медленно. Не резким движением, не рывком, хотя я видела, как его руки сжались в кулаки.

— Мила, — сказал он тихо. — Дай телефон мне.

Девочка не двигалась.

Она смотрела на экран, не моргая.

— Я следующая? — спросила она.

От этих двух слов меня будто ударили в солнечное сплетение.

Марк замер.

Я видела, как он ломается. Видела, как человек, привыкший решать всё силой, деньгами, фамилией, вдруг не может найти ни одного правильного слова для ребёнка.

Я села перед Милой на край кровати.

— Посмотри на меня.

Она не сразу подняла глаза.

— Я следующая?

— Нет.

— Там написано.

— Люди иногда пишут страшные вещи, чтобы напугать. Это не значит, что у них получится.

— А у папы получилось умереть.

Марк резко отвернулся к окну.

Я протянула руку, но не забрала телефон. Нельзя вырывать у ребёнка то, что она считает доказательством опасности. Так я говорила родителям на консультациях. Так я учила других.

Как оказалось, самой выполнять это было почти невозможно.

— Твой папа не хотел умирать, — сказала я. — И мы сейчас сделаем всё, чтобы ты была в безопасности.

— Вы обещаете?

Я сглотнула.

Обещания — опасные вещи. Особенно детям. Они запоминают не слова, а то, как ты потом их предал.

Но я всё равно сказала:

— Да.

Марк повернулся.

— Мы обещаем.

Я посмотрела на него резко.

Мы.

Опять это слово.

И в этот раз я не смогла возразить, потому что Мила смотрела на нас обоих так, будто если один из нас исчезнет из фразы, она тоже развалится.

Девочка медленно протянула телефон Марку.

Он взял его осторожно, как бомбу.

— Откуда он у тебя?

— В папином ящике.

— Ты знала пароль?

Мила кивнула.

— Это мой день рождения. Папа говорил, что я его главный пароль.

Я закрыла глаза на секунду.

Кирилл, зачем ты оставил телефон там, где она могла его найти?

И тут же поняла: может, не оставил.

Может, кто-то хотел, чтобы именно Мила увидела это сообщение.

— Когда оно пришло? — спросила я.

Марк посмотрел на экран.

— Две минуты назад.

Я встала.

— Значит, тот, кто написал, знает, что флешка у меня.

— Или видел, что мы её нашли, — сказал Марк.

Мы посмотрели друг на друга.

Дом вдруг перестал казаться тёплым.

Стены, окна, лестница, тёмный коридор — всё стало возможным местом для чужих глаз.

Марк подошёл к окну и отодвинул штору.

— Стой, — сказала я.

— Что?

— Не становись напротив стекла.

Он замер.

Медленно опустил штору обратно.

И только тогда я поняла, что сказала это голосом профессионала, а не испуганной женщины. Как будто в голове включился другой режим: оценка угрозы, стабилизация ребёнка, контроль взрослых.

Страх придёт потом.

Если будет время.

— Мила, — я повернулась к ней, — сейчас мы все спустимся вниз. Ты возьмёшь зайца, плед и будешь сидеть рядом со мной. Хорошо?

Она кивнула.

— А спать?

— Пока не надо.

— Потому что опасно?

— Потому что взрослым нужно немного разобраться, а тебе лучше быть рядом.

Марк смотрел на меня.

В его глазах впервые не было попытки спорить.

Только согласие.

И ещё что-то.

Уважение?

Нет. Не думай об этом.

Мы спустились на первый этаж втроём. Марк включил свет в гостиной и проверил входную дверь. Потом окна. Потом заднюю дверь на кухне.

Мила сидела на диване, укутанная пледом, и не отпускала моего рукава.

— У тебя есть охрана? — спросила я.

— Да.

— Где?

— После похорон я отпустил людей. Не хотел пугать Милу.

— Замечательно.

Он достал телефон.

— Сейчас верну.

— Только не тех, кто работает на твою мать.

Он остановился.

— Они работают на меня.

Я посмотрела на него.

Он понял без объяснений.

В этой семье слово «работают» было слишком гибким.

Марк набрал номер.

— Артём. Подними двух людей. Не из основного состава. Тех, кому платил лично Кирилл. Да, сейчас. Дом Кирилла. Внешний периметр, камеры, въезд. Без шума.

Пауза.

— И найди, откуда отправлено сообщение на телефон брата.

Он отключился.

— Артём? — спросила я.

— Мой начальник безопасности.

— Ему можно верить?

Марк посмотрел мне прямо в глаза.

— Я не знаю.

Честный ответ.

Плохой.

Но честный.

Мила тихо спросила:

— А бабушка может прийти?

Я села рядом.

— Без нашего разрешения — нет.

— Она всё равно приходит.

Марк напрягся.

— Когда?

Девочка пожала плечами.

— Иногда. Когда папы не было. Говорила няне, что она бабушка и ей можно.

Я медленно повернулась к Марку.

— Ты знал?

— Нет.

— Конечно.

Он сжал телефон так, что побелели пальцы.

— Я не знал.

И почему-то сейчас я поверила.

Не потому что доверяла ему. Просто на его лице было то самое выражение, которое невозможно сыграть: ярость человека, который понял, что угроза была рядом давно, а он смотрел в другую сторону.

Марк набрал ещё один номер.

— Мама, — сказал он.

Я напряглась.

Мила тоже.

Голос Валерии Павловны был не слышен, но я почти могла представить её тон: спокойный, холодный, безупречно недовольный тем, что её потревожили.

— Ты была в доме Кирилла без его разрешения? — спросил Марк.

Пауза.

— Отвечай.

Ещё пауза.

Он слушал, и лицо его становилось всё жёстче.

— Сейчас на телефон Кирилла пришла угроза Миле.

Я увидела, как он поднял глаза на меня.

— Нет? Как удобно.

Значит, она отрицала.

— Где ты была десять минут назад?

Пауза.

— Кто может подтвердить?

Он медленно выдохнул.

— Передай трубку.

Я поняла: у неё алиби.

Слишком быстрое.

Слишком идеальное.

Марк слушал чей-то голос, потом отключился.

— Она в городской клинике, — сказал он. — С сердечным приступом у старшей сестры. Врач подтвердил.

Я рассмеялась коротко и зло.

— Разумеется.

— Алиса…

— Нет, правда. Какая удача. Угроза приходит ребёнку, а Валерия Павловна в этот момент окружена врачами, свидетелями и стерильным запахом невиновности.

— Я не сказал, что верю ей.

— Но и доказать ничего не можешь.

Он молчал.

Мила прошептала:

— Бабушка болеет?

— Нет, — сказал Марк слишком резко.

Девочка вздрогнула.

Он тут же присел перед ней.

— Прости. Нет, маленькая. Не она. Её сестра.

— Она умрёт?

Марк закрыл глаза на секунду.

Вот что делает смерть: она превращает каждый разговор в минное поле.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но сейчас с ней врачи.

Мила кивнула.

Потом вдруг спросила:

— А если я усну, меня украдут?

Я почувствовала, как у меня сжалось сердце.

— Нет.

— Вы будете рядом?

— Буду.

Она посмотрела на Марка.

— И вы?

Он кивнул.

— И я.

— Тогда можно я посплю здесь?

— Можно, — сказала я.

Марк принёс подушку и одеяло. Мила легла на диване, но продолжала держать меня за руку. Я сидела рядом на полу, пока её дыхание не стало ровнее.

Марк стоял у камина. Не двигался.

Когда девочка наконец уснула, я осторожно высвободила руку и поднялась.

— Теперь говорим, — сказала я.

Он кивнул.

Мы ушли на кухню, оставив дверь в гостиную открытой, чтобы видеть Милу.

— Покажи сообщение, — сказала я.

Марк отдал телефон Кирилла.

Я сфотографировала экран, потом переслала снимок себе. Марк заметил, но ничего не сказал.

— Кто знал о флешке? — спросил он.

— Кирилл.

— Очевидно.

— Тот, кто отправил мне сообщение ночью.

— Какое сообщение?

Я достала свой телефон и показала ему.

Он прочитал.

Лицо не изменилось. Только взгляд стал темнее.

— Номер тот же?

— Нет.

Он сравнил оба сообщения.

— Одноразовые сим-карты или сервис.

— Ты звучишь так, будто это привычно.

— В нашем бизнесе угрозы не редкость.

— Угрожать пятилетнему ребёнку — тоже обычный вторник?

Он поднял глаза.

— Нет.

Это «нет» прозвучало так, что я впервые за ночь увидела в нём не Громова, а Марка. Того, кто готов разорвать мир голыми руками, если этот мир дотронется до ребёнка его брата.

И это было опасно.

Потому что с таким Марком трудно воевать.

— Что было на флешке? — спросил он.

Я замолчала.

— Алиса.

— Кирилл просил не отдавать тебе.

— Я не прошу отдать. Я спрашиваю, что там.

— Доказательства по моему делу. По Миле. По аварии.

— И?

Я отвела взгляд.

Он заметил.

Конечно, заметил.

— Там было что-то ещё.

— Неважно.

— Раз ты так говоришь — важно.

— Для тебя нет.

— Папка называлась «Больница_Алиса».

Тишина.

Я поставила телефон на стол.

— Не произноси это.

— Почему?

— Потому что я так сказала.

— Это связано с тем, что ты сказала в коридоре? Что я не понимаю, что ты потеряла?

Я резко подняла взгляд.

— Остановись.

Он не остановился.

— Ты была в больнице после нашего расставания.

— Марк.

— Это было из-за меня?

Я улыбнулась.

Наверное, страшно.

Потому что он побледнел.

— Всё, что было после той ночи, было из-за тебя. Но это не значит, что ты имеешь право знать детали.

Он отступил на полшага.

Я увидела, как боль попала в цель.

И вместо облегчения почувствовала пустоту.

Марк опустил глаза.

— Хорошо.

Я почти не узнала его голос.

— Я не буду спрашивать сейчас.

Сейчас.

Это слово осталось между нами, как отложенный выстрел.

— Не спрашивай никогда, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Не обещаю.

Я усмехнулась.

— Вот он, честный Марк. Живучий вид.

— Если это касается вреда, который я тебе причинил…

— Причинил? — я тихо рассмеялась. — Как аккуратно. Как будто ты случайно задел меня плечом в коридоре.

Он молчал.

Я наклонилась к нему через стол.

— Ты не просто причинил мне вред, Марк. Ты оставил меня одну в момент, когда я верила тебе больше, чем себе. Этого достаточно. Не копай дальше.

— А если Кирилл оставил эту папку потому, что это важно для дела?

— Тогда я решу, когда её открыть.

— Ты опять всё возьмёшь на себя?

Я замерла.

Вот это было почти смешно.

— Серьёзно? Ты спрашиваешь меня об этом?

Он устало провёл рукой по волосам.

— Я не хочу повторить старую ошибку.

— Тогда начни с простого. Не решай, что мне нужно.

Марк медленно кивнул.

— Хорошо.

Мы стояли в кухне друг напротив друга.

Два человека, которые слишком долго были по разные стороны боли.

Из гостиной донёсся тихий звук.

Мила повернулась во сне.

Мы оба одновременно посмотрели туда.

И в этот момент во дворе вспыхнули фары.

Резко.

Белый свет ударил по окнам кухни.

Марк мгновенно выключил верхний свет и потянул меня за руку вниз, за кухонный остров.

Я не успела возмутиться.

Он прикрыл меня собой — быстро, почти инстинктивно.

Снаружи хлопнула машина.

Потом ещё одна.

Я услышала шаги по гравию.

Марк достал телефон и набрал Артёма, но вызов не прошёл.

Нет сети.

— Что происходит? — прошептала я.

Он посмотрел на экран.

— Глушат связь.

Холод прошёл по позвоночнику.

Из гостиной сонно позвала Мила:

— Алиса?

Я дёрнулась, но Марк удержал.

— Тихо.

— Она одна.

— Я знаю.

На крыльце раздался стук.

Не звонок.

Именно стук.

Три коротких удара.

Пауза.

Ещё три.

Марк медленно поднялся.

— Возьми Милу и уходи через заднюю дверь.

— А ты?

— Выиграю время.

— Нет.

Он посмотрел на меня так резко, что я замолчала.

— Алиса, сейчас не спорь.

— Ты не понял? Если они за флешкой, они знают, что она у меня.

— Поэтому ты уходишь.

— Она в ноутбуке.

— Где ноутбук?

Я побледнела.

Ноутбук остался в кабинете Кирилла.

Мы посмотрели друг на друга.

Стук повторился.

На этот раз громче.

А потом из-за двери послышался мужской голос:

— Марк Андреевич, откройте. У нас распоряжение забрать ребёнка.

Мила в гостиной заплакала.

Я узнала этот плач мгновенно.

Не громкий.

Задушенный.

Плач ребёнка, который уже решил, что обещания снова не сработали.

И тогда Марк сделал то, чего я не ожидала.

Он не пошёл к двери.

Не бросился к оружию, охране, телефону.

Он повернулся ко мне и сказал:

— Алиса, слушай внимательно. Что бы сейчас ни случилось, ты берёшь Милу и уходишь. Я больше не позволю моей семье забрать у тебя ребёнка.

Я замерла.

У тебя.

Он сам не понял, что сказал.

А я поняла.

Слишком хорошо.

Пять лет назад он уже забрал у меня одного ребёнка своим молчанием.

Теперь стоял перед дверью с людьми снаружи — и, кажется, впервые был готов заплатить за прошлое не словами.

Стук превратился в удар.

Дверь дрогнула.

Марк шагнул вперёд.

А я бросилась в гостиную за Милой.

Глава 8. Не открывай дверь

Мила сидела на диване, вцепившись в зайца так, будто тот мог защитить её от всего мира.

Глаза огромные. Лицо белое. Губы дрожат, но звука почти нет.

Вот что страшнее детского плача — когда ребёнок боится даже плакать.

Я подбежала к ней и опустилась на колени.

— Мила, слушай меня. Мы сейчас поиграем в тихую игру.

За моей спиной снова ударили в дверь.

Раз.

Другой.

Третий.

Дом вздрогнул.

Мила зажала рот ладонью.

— Они заберут меня?

— Нет.

— Но они сказали…

— Я слышала, что они сказали. А теперь слушай, что говорю я.

Я взяла её лицо в ладони, заставляя смотреть только на меня.

— Ты берёшь зайца. Не отпускаешь мою руку. Не кричишь. Не бежишь без меня. Что бы ни услышала — смотришь на меня. Поняла?

Она кивнула слишком быстро.

— Голосом, Мила.

— Поняла.

— Молодец.

Я завернула её в плед, потому что она была босиком, потом подхватила на руки. Она оказалась легче, чем должна быть в пять лет. Или это у страха свои законы веса.

В прихожей Марк стоял у двери.

Не открыл.

Просто стоял — широкоплечий, неподвижный, в тени, как последняя перегородка между нами и теми, кто пришёл снаружи.

— Марк Андреевич! — снова прозвучал мужской голос. — Откройте дверь. У нас распоряжение.

Марк ответил спокойно:

— Представьтесь.

Пауза.

— Служба сопровождения несовершеннолетних.

Я замерла у выхода в кухню.

Марк повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть нас. Его взгляд скользнул по Миле у меня на руках, по моему лицу, потом остановился на задней двери.

И я поняла без слов.

Туда.

— Назовите фамилию сотрудника опеки, который выдал распоряжение, — сказал Марк.

За дверью снова пауза.

Слишком длинная.

— Откройте, и мы всё объясним.

— Нет.

Простое слово.

Но в нём было столько льда, что даже мне стало холоднее.

Снаружи кто-то выругался.

Потом ударили сильнее.

Дверь не распахнулась, но дерево треснуло.

Мила всхлипнула мне в шею.

Я зажала её крепче и пошла к кухне.

Шаг.

Ещё шаг.

Каждая доска под ногой казалась предателем.

Дом Кирилла, такой тёплый вечером, теперь превратился в ловушку: слишком много окон, слишком много теней, слишком далеко до заднего выхода.

На кухонном столе лежал нож.

Обычный, для хлеба.

Я посмотрела на него и тут же отвела взгляд.

Нет.

У меня ребёнок на руках.

Мне нужно не геройствовать. Мне нужно вывести её.

Сзади раздался голос Марка:

— Алиса.

Я остановилась.

— Кабинет.

Сердце провалилось.

Ноутбук.

Флешка.

Папки Кирилла.

— Нет, — прошептала я.

— Они за ней, — сказал он так же тихо. — Не только за Милой.

Снова удар.

Треск.

Я услышала, как в замке что-то металлически скрежетнуло.

Марк не двигался от двери.

Он смотрел на меня.

И в этом взгляде не было приказа.

Только выбор.

Мой.

Я ненавидела его за то, что он наконец научился давать мне выбор именно сейчас, когда времени на него не было.

Мила дрожала у меня на руках.

Я посмотрела на дверь кабинета.

Три метра в сторону.

Три метра, которые могли стоить нам слишком дорого.

Но если мы уйдём без ноутбука, Кирилл умрёт второй раз — уже окончательно. Его правда заберут те, кто пришёл в темноте, назвавшись заботой о ребёнке.

Я поставила Милу на пол.

— Смотри на меня. Мы очень быстро зайдём в комнату, возьмём вещь и уйдём.

— Туда нельзя, — прошептала она.

— Почему?

— Папа говорил, если страшно, не заходить в кабинет.

У меня похолодели пальцы.

— Когда говорил?

Она покачала головой.

— Просто говорил.

Слишком поздно.

Я взяла её за руку и рывком открыла дверь кабинета.

Настольная лампа всё ещё горела. На столе лежал мой ноутбук. Рядом — серая папка Кирилла, которую я бросила, когда Мила закричала.

Я схватила ноутбук.

И в этот момент за окном кабинета мелькнула тень.

Человек.

Прямо у стекла.

Я даже не успела вскрикнуть.

Кто-то снаружи ударил по окну чем-то тяжёлым.

Стекло пошло белой паутиной трещин.

Мила закричала.

Я прижала её к себе и отступила.

В прихожей дверь наконец не выдержала.

Грохот.

Голоса.

Марк рявкнул:

— Назад!

Я никогда не слышала у него такого голоса.

Не холодного. Не властного.

Звериного.

Я схватила папку, прижала ноутбук под мышку, Милу — к себе, и выскочила из кабинета через вторую дверь, ведущую в маленькую кладовую. Я заметила её раньше, когда осматривала дом с Ириной Вадимовной.

Спасибо, профессиональная привычка искать выходы.

За стеной что-то упало.

Мужчина вскрикнул.

Марк дрался.

От этой мысли меня чуть не разорвало пополам: одна часть требовала бежать к нему, другая — унести Милу как можно дальше.

Я выбрала Милу.

Потому что Марк сам сказал.

Потому что кто-то однажды должен был выбрать ребёнка.

Кладовая вывела нас в узкий коридор у прачечной. Там была задняя дверь. Я дёрнула ручку.

Заперто.

Ключа нет.

— Нет, нет, нет…

Мила плакала уже беззвучно.

Я поставила ноутбук на пол, начала шарить по полкам. Моющие средства. Тряпки. Коробка с лампочками. Старые перчатки. Ничего.

За дверью в кухню послышались шаги.

Не Марка.

Чужие.

Медленные.

Человек знал, что мы где-то рядом.