9 снов лорда Рэйвена 3

- Ты с дуба рухнула? – возмутился Велес уже в полный голос.

- Вы чего орете? – проснулся уже и Циник, недовольно заворочавшись под своим одеялом. – Еще даже не рассвело.

- Наша главнокомандующая наклюкалась дурмана! – возмущенно просветил его Велес. – Ты только посмотри.

Циник приподнялся и послушно посмотрел на живописную композицию из полусонной Кеттелин и ошарашенного чудом Рэйвена, но никак не отреагировал. По крайней мере, внешне.

- Леди Кеттелин, не смущайте бойцов, - спокойно попросил старый воин. – Подобные вещи лучше делать там, где никто не видит. Парням завидно, а делиться северный лорд вряд ли будет.

- Вот извращенцы, - уже всерьез возмутилась девушка, после таких слов все-таки отодвигаясь от Рэйвена к его огромному разочарованию. – Да не было ничего. Насочиняли тут. Мне просто надоело слушать, как он зубами стучит во сне, вот и укрыла человека еще одним одеялом.

Рэйвен смущенно приподнялся с земли и закутался в одеяло, подтверждая сказанное: он действительно сильно замерзал по ночам.

- А сама-то на «человеке» как оказалась? – хмыкнул Хайсин.

- Не «на», а рядом, - поправила его Кеттелин. – Так-то без одеяла холодно, вообще-то, особенно под утро. Я себе в обиду не делюсь, так что половиной укрыла, под вторую – сама легла. В общем, засуньте свои извращенские мыслишки туда, откуда они выползли: ничего не было. А и было бы, так это не ваше дело. Пристаю к кому хочу. И вообще, раз вы все встали, будьте добры, организуйте завтрак. Выступим пораньше.

Она поднялась в полный рост и сердито всхлопнула свое одеяло на выбесивших ее «доброжелателей», а затем утопала по утренней нужде к ближайшим кустам, бормоча под нос что-то обсценное.

- Велес, вот кто тебя за язык тянул? – тут же нашел крайнего Хайсин. – Спали бы сейчас и спали еще. Она у белоголового под мышкой такая милая была. А теперь опять фурия беспощадная. По-моему, она даже злее стала, чем вчера была.

Велес ничего не ответил, только прожег эльдарца ледяным взглядом.

***

Все утро Кеттелин действительно старательно избегала Рэйвена, хотя тот ехал за ней следом. Доктор благоразумно не комментировал происходящее, видно, решив, что с подопечного и без того достаточно сильных эмоций. В результате первая половина дня прошла для Рэйвена в молчании и тяжелых раздумьях. Он лишь тоскливо созерцал силуэт Кеттелин, сильно искаженный боевым нарядом. Он должен был переживать о судьбе родного города и семьи, а думал лишь о дне их с Кеттелин встречи, когда она была одета в этот плащ. И за эти мысли ему вдвойне было стыдно.

Однако на привале Кеттелин была уже вполне спокойна и доброжелательна, хотя ни словом не обмолвилась об утреннем инциденте. Рэйвен решил не рисковать этим спокойствием и не напоминать о произошедшем посредством бесполезных извинений. Кто знал, было ли спокойствие Кеттелин истинным или же показным? Когда ее обуревали сильные эмоции, спутать их с чем-либо было нельзя. Но когда первая волна эмоций стихала, Кеттелин умела держать себя в руках не хуже его родителей перед советом Старейшин.

Он терпел долго, не напоминая ей о себе и по возможности даже не приближаясь. Но вечером, когда разбили первый настоящий лагерь, все-таки не удержался. Поймав Кеттелин после ужина возле походного шатра, он попросил его выслушать. Девушка пожала плечами и откинула полог, приглашая войти внутрь. Рэйвен вошел и сразу принялся сбивчиво извиняться. Кеттелин слушала сначала вежливо и спокойно. Затем удивленно вскинула брови, потом хмыкнула и заявила:

- Я Вас использовала, а Вы еще и извиняетесь.

- Что, простите? – не понял Рэйвен.

- Меня ломало, и я без Вашего ведома легла к Вам под бок, - пояснила она негромко, чтобы не было слышно за пределами шатра. – А Вы думали, меня можно разбудить стуком зубов? Хотя замерзли Вы знатно, конечно. Сегодня постарайтесь получше закутаться: под утро всегда холодает.

- Хорошо, - растерялся Рэйвен. – То есть, Вы не сердитесь?

- Сержусь, - подтвердила Кеттелин. – На себя, что все еще не нашла силы бороться с влечением к Вам. Когда проснулась под утро, первым желанием было откусить Вам ухо. Ощущения довольно странные, надо признать. Потом подумала: а почему бы и нет? Не ухо откусывать, конечно, а просто рядом полежать, подышать Вашим запахом. Сначала и правда просто рядом легла. Но Вы так стучали зубами во сне, что как-то само собой получилось… А может, я немного с дозой переборщила, и меня к Вам потянуло, как в прошлый раз. Не помню, спать хотела. Но если и Вы ничего особенного не помните, значит, я и правда просто на Вас заснула. Прошу прощения за это.

Рэйвен смутился.

- Очень сложно отказываться от зависимостей, если нет веской причины, - призналась вдруг девушка. – Зачем Вы такой податливый? Вот если б Вы меня сами прогнали, сославшись на правила приличий, мне было бы гораздо легче начать борьбу. А так даже формального повода нет. Хотя, пожалуй, сейчас так даже лучше: всегда есть быстрый способ выгнать из головы навязчивую мысль, пусть даже если на смену ей придет весьма странное, но по крайней мере приятное желание. И это лучше, чем напиваться в хлам. А то лезет в голову всякое…

Девушка тяжело вздохнула.

- Никак не могу перестать думать, - призналась она. - Надо было проводить его вместе со всеми.

- Кого? – не понял Рэйвен.

- Филина, - с грустной улыбкой объяснила Кеттелин. – А я сбежала. Как маленькая девочка. Думала, как обычно, делами отвлечься. Но что-то никак не выходит. Будь он здесь, хоть бы и в форме духа, простил бы, конечно. Даже рад был бы, что жизнь продолжается. Но… неловко перед ним. Все его проводили, кроме меня.

- Так проводите, - предложил Рэйвен. – Ритуалы – они ведь не для умерших. Они для живых. Чтобы стало легче.

- Думаете? – печально глянула на него Кеттелин.

- Уверен, - кивнул он. – Что вы обычно делаете на проводах усопших?

- Пьем, - подумав, ответила Кеттелин. – Но пить в одиночку – плохая идея. Составите компанию?

- Не уверен, что Вам со мной будет… безопасно, - покраснел Рэйвен.

- Я постараюсь к Вам не приближаться, - пообещала Кеттелин. – К тому же я верю в Ваше благородство: Гетти рассказала, как я пыталась ползти за Вами, а Вы все равно ушли.

У Рэйвена предательски вспыхнули уши. Кеттелин не знала, каких трудов стоил ему тот подвиг. А ведь он был в ту ночь трезвым. Будь он хоть немного пьян, последовавший за этим сон мог оказаться вовсе не сном.

- Хорошо, - сказал он. – Я составлю Вам компанию. В конце концов, я тоже был с ним знаком. Но пить не буду.

Кеттелин нахмурилась.

- То есть, буду самую капельку, - поправился Рэйвен. – Чисто символически, ради соблюдения ритуала.

Она кивнула. Подошла к своему вещмешку и выудила оттуда бутылку знакомой формы. И еще до того, как пробка из нее была вынута, Рэйвен ощутил запах земляничного ликера. Кеттелин наполнила одну чарку. Затем, немного подумав, вытащила из кармана небольшой нож – видимо, принадлежавший покойному – и положила его на импровизированный стол. Рэйвен подумал немного и сел рядом с ней. Она протянула ему чарку, а себе оставила всю бутыль.

- Светлая тебе память, друг, - сказал Кеттелин, обращаясь к ножу. – Спи спокойно.

- Спи спокойно, - повторил Рэйвен. Они выпили, не чокаясь – видимо, эта традиция не подходила для траурных случаев. Кеттелин опустошила сразу треть бутылки. Но выпив, заткнула сосуд пробкой и отставила от себя. Рэйвен тоже отодвинул чарку. И сам на всякий случай немного отодвинулся – от Кеттелин.

- Говорят, едва смертный умирает, как тут же рождается где-то снова, - сказала девушка, не заметив этого маневра. – Хорошо, если так. Ведь очень страшно думать, что однажды тебя не станет насовсем. Вот ты жил, был, мучился, любил, а потом – бац! – и тебя стерли. Зачем жил? Для чего страдал? Хорошо вам, бессмертным: можете об этом не думать.

- Мы тоже рано или поздно умрем. Каждый в свой час, - напомнил Рэйвен.

- И все же это совсем не то, - покачала головой Кеттелин. – Вам не надо торопиться. Вы можете спокойно обдумывать каждое решение, растягивать приятные моменты, строить долгосрочные планы. Знаете, почему мы на самом деле так непохожи?

- Почему? – послушно спросил Рэйвен.

- Потому что каждый смертный в глубине души понимает: если не сейчас – то уже никогда, - пояснила Кеттелин. – Если видишь крупный куш – действуй, второго шанса не будет. Предложили должность - действуй, второго шанса не будет. Влюбился – действуй, второго шанса не будет. И мы привыкаем все время хвататься за первый же шанс. И привыкаем выпивать поданную чашу до дна. Петь – так до утра, бить – так до смерти, любить – так до беспамятства. И неважно, что половина, а то и большая часть наших поступков – ошибка. Если б мы думали так же размеренно, как вы, бессмертные, то вовсе ничего бы не успевали. Филин прожил мало, но так ярко, что наверняка не жалел, уходя. А я вот отчего-то жалею.

- Но Вы и не умираете, - напомнил Рэйвен.

- Я говорила уже, что вступила в пору увядания, - укоризненно посмотрела на него девушка. – Ранения больше не заживают, как на собаке, старые травмы дают о себе знать. Даже просто перебои в питании, лишняя кружечка пива – и уже что-то не то. Как будто у меня все это время был большой запас, и я черпала из него горстями, не глядя, сколько беру. А теперь каждая песчинка на счету. И нельзя пополнить этот запас. Раньше, наверное, можно было. А теперь уже нет. Теперь – только принять неизбежное и стараться не так быстро растратить последнее. Я перешагнула рубеж, Рэйвен. Впереди, быть может, еще много лет. Но какими будут эти годы? Не стоит ли прямо сейчас завершить путь, если впереди - лишь спуск по склону?

Кеттелин обняла себя за колени, сжавшись в комок, и замолчала. Тени как будто сгустились вокруг нее.

- Вам страшно, – понял Рэйвен.

- Разумеется, - коротко кивнула она. – А Вы думали, я и правда железная?

Она повернула голову и посмотрела ему в глаза. И Рэйвен почувствовал, будто ее страх перетекает в него по этому взгляду ледяным потоком. Его объяло холодом, а грудь сдавило жалостью и мучительным стыдом. Тьма сгустилась, и горевшая в центре шатра свеча больше не рассеивала ее, а как будто сама боялась наступающей черноты сумерек.

- Про нас говорят, что мы не боимся смерти, - продолжила Кеттелин. – Что мы, мол, слишком недоразвитый и безрассудный народ, и потому рвемся во всякую авантюру. Но ведь на самом деле все наоборот: нам страшно просто сидеть и думать о том, как истекает наше время. Знаете, порой я принимаюсь мечтать: мол, уеду на восток, поселюсь у моря и буду каждый вечер сидеть с пледом на веранде и попивать вино над какой-нибудь заумной книжкой – как бессмертные. Но на самом деле я знаю, что случись такое, я не книжку буду читать, а глушить все более крепкие напитки, чтобы отгонять ими мысли о смерти. Да, мне страшно, Рэйвен. Так страшно, что порой я думаю: может, убить себя, чтобы не дожидаться естественного исхода? И давно бы уже так сделала, но жалко просто так лишаться остатка жизни. Хочется потратить его на что-нибудь великое. Хотя что великое могут совершить смертные? Тут успеть бы хотя бы детей наплодить да вырастить.

Она горько усмехнулась.

- Мне так стыдно, что я ничего не могу сделать, - непослушными губами сказал Рэйвен. – Даже утешить Вас.

- Мне достаточно уже и того, что Вы понимаете меня, - ответила Кеттелин. – Вот говорю с Вами, а в голове мысль: наверное, наши беседы – то, что будет жить дольше всего после моей смерти. Я умру. Все, что я сделала, будет разрушено и постепенно сотрется из истории Шаттерграна, а Вы будете помнить. Вы – мое бессмертие.

Она улыбнулась, но как-то криво, и у Рэйвена защемило сердце, а по спине снова пробежал холодок.

- Вы еще очень молоды, и наверняка успеете совершить что-то великое, - возразил он, поежившись.

- Нет, - она покачала головой. - Меня не станет в ближайшие месяцы. Может быть даже недели.

Сказала, а затем, словно растеряв последние силы, устало прилегла на бок, коснувшись его бедра макушкой. Протянула руку, взяла нож Филина и прижала к груди, будто пытаясь найти в нем утешение. Сказанные ею слова не растаяли, а как будто зловеще зависли в воздухе. Рэйвен почти физически ощутил их присутствие – как взгляд в спину, колючий и леденящий дух. Как назло, ветер, что все это время трепал ткань шатра, неожиданно стих, и наступила странная душная тишина.

Рэйвен почувствовал, что ему трудно дышать, и схватился за воротник. Пальцы вдруг озябли и даже губы похолодели. Грудь сдавили стальные прутья, а сердце начало пылать болью. Ему захотелось закричать - но вовсе не от боли. И даже не затем, чтобы позвать Лейкери, который должен был быть где-то неподалеку. Ему захотелось выплеснуть криком чужой ужас из своей души. Но он лишь рывками выдохнул набранный воздух и посмотрел на Кеттелин, лежащую рядом с ним. Глаза ее были закрыты, мышцы – напряжены.

Как она живет с этим? Неужели все они каждый день и каждую минуту борются с мыслями о неумолимо приближающемся конце? Что хорошего можно сделать, если время в песочных часах истекает? Можно ли вообще сделать что-то хорошо, когда ты смертный? Когда за пару десятилетий, что отпущены тебе условной молодостью, ты только учишься, а затем сразу, без остановки, начинаешь стареть и хватаешься за все подряд, осознав, что не успеваешь жить?

Он протянул руку, чувствуя неодолимое желание коснуться ее плеча. Но дрожащие пальцы замерли в паре волосков до цели. Разве он смертный? Разве имеет право хотя бы жалеть? Его жалость - насмешка и еще горшее напоминание о пропасти, что лежит между ними. На его месте должен был быть кто-то другой. Кто-то яркий и веселый, способный пылать и согревать, отвлекать и увлекать. Но Филин погиб.

Рэйвен шевельнул пальцами, будучи не в силах ни коснуться девушки, ни убрать руку.

- Я чувствую тепло Вашей руки, хотя она совершенно холодная, - вдруг спокойно сказала Кеттелин, не открывая глаз.

Рэйвен замер в неудобной позе так, что даже дышать перестал. Кеттелин высвободила одну руку, скользнула ладонью по своему плечу и коснулась его пальцев. Прикосновение обожгло, и он сделал шумный рефлекторный вдох – такой, что она не могла не услышать. И действительно, Кеттелин обеспокоенно шевельнула бровями, открыла глаза и одновременно повернула голову, разворачиваясь к нему.

- Вы в порядке? - спросила она.

- Да, - ответил Рэйвен под предательский стук зубов, вызванный сильной волной озноба. Кеттелин нахмурилась при виде его состояния.

- Опять замерз? – тихо спросила она. – С сердцем плохо?

Рэйвен хотел ответить, но слова замерли и скомкались на языке, когда он осознал этот совершенно естественный и ничем не обоснованный переход на «ты», обычно свидетельствующий о сильной эмоции. Почему она перешла на «ты» только сейчас? Неужели ее так взволновало его же собственное состояние?

- Кеттелин, - не позвал, а просто сказал он вместо ответа. Отчего-то другие слова на язык не шли.

Она глянула на него выжидающе. Нужно было объясниться. Они оба чувствовали сильные эмоции друг друга, и не могли просто так сейчас разойтись. Но разве можно объяснить те чувства, которые владели им сейчас?

- Кеттелин, - повторил он еще раз чуть протяжнее и мягче, пробуя на вкус каждый звук. Звать ее по имени было так приятно. А еще это было можно. Собственно, это было единственное, на что он по-настоящему имел право.

Уголок ее губ дрогнул, а беспокойная складочка на лбу разгладилась.

- Кет-те-лин, - в третий раз сказал он, лаская и успокаивая свою Единственную ее же собственным именем.

И она откликнулась. Улыбнулась, расслабленно села перед ним и накрыла его ладони своими.

- Почему у бессмертных такие холодные руки? - спросила она с интонацией риторического вопроса и сжала его пальцы, согревая их. Теплая волна потекла вверх по телу, но дрожь от озноба лишь усилилась. Рэйвен прикусил язык, чтобы стук зубов не разносился в ночной тишине.

- Наверное, мы, смертные, просто слишком ярко горим. Потому наши тела и сгорают так рано. Мы сами себе укорачиваем жизнь, стремясь прожить ее ярче, - сказала она. - А чем плоха жизнь бессмертного?

Кеттелин подняла голову, оторвавшись от созерцания его рук, и их взгляды снова встретились. И он вдруг понял. Понял, о чем она спрашивает, и понял, что об этом никто из его соплеменников прежде не задумывался. Потому что ни разу до этого момента не подходили к границе миров двое, чтобы соединить ладони сквозь разделяющее их невидимое стекло.

- Чем же, Рэйвен? – тихо, будто эхо, повторила она, отводя глаза и давая ему возможность сделать вид, что этот вопрос – тоже риторический. Но он ответил:

- Пустотой и бессмысленностью.

Легкий смешок сорвался с ее губ. Потом еще один, и еще. Громче и громче. И она расхохоталась во весь голос, запрокинув голову и откинувшись назад. Она бы даже повалилась наземь, но все еще держала его за руки – или держалась за них, и рывки от спазмов смеха, что сотрясали ее тело, передавались ему.

А потом она вдруг замолчала – резко, будто кто-то пережал ей горло. Опустила голову, прикрыв глаза. Дыхание ее выровнялось, мышцы расслабились.

- А ты хоть раз мечтал о том, чтобы стать смертным? - спросила она чуть осипшим от смеха голосом и снова посмотрела на него.

- Да, - он качнул головой. – Но лишь после встречи с Вами. До этого момента я даже не задумывался, что в жизни смертного... Что вы...

- Что мы более живые, чем вы, так? – закончила за него Кеттелин.

Он опустил глаза. Ему было нестерпимо неловко находиться по эту сторону грани. И захотелось проломить стекло, прорваться, объясниться, коснуться и прижать к себе... Но он никогда такого не делал. Чувства его бушевали, а тело оставалось чужим, и привычки, выработанные десятилетиями, не давали даже сжать в ответ ее руки - его пальцы лишь слегка дрогнули в ответ на это желание.

- Кеттелин, - он вновь попытался обратиться к силе слов. - Мне знакомо чувство близкой смерти. У меня не самое крепкое здоровье, и в прошлом часто случались эпизоды, когда я думал, что умру. Но рядом всегда был кто-то, кто помогал и вытаскивал с того света. И я, наверное, привык. Успокоился, доверился. То есть, я чувствую свой Путь. Чувствую, что у него нет конца, как у смертных. Но и цели тоже нет. Ничего нет. Пустота. И мы ее заполняем какой-то ерундой. Любимое дело, семья, обязанности, этикет, поддержание своей репутации, работа над собой. Я только сейчас осознал, насколько все это ложно. А с другой стороны, это же и есть жизнь. Но она такая бесполезная... Зачем оставлять что-то после себя, если ты сам останешься навсегда? Ведь никто из нас не думает, что однажды умрет. Ведь смерть для бессмертного - трагическая случайность. Которая, однако, случается с каждым. Неминуемо. Вопрос только в продолжительности жизни. И жизнь эта, какой бы долгой ни была, наполнена ерундой. Она пуста.

Рейвен замолк, поняв, что повторяется. Его накрыло новой волной озноба, и явственный стук зубов разнесся в воздухе. Кеттелин молча пододвинулась и обняла его, прижимаясь всем телом и будто закутывая в пламя. Он ощутил желание ответить ей, но снова сдержался.

- Так нельзя, - шепнул он, лишь слегка повернув к ней голову и тая от близости ее волос.

- Бессмертным – нельзя. Смертным – можно, - сказала она, сжимая пальцы и собирая в складки камзол на его спине.

Настал черед Рэйвена горько смеяться. Хоть его смех и был едва слышен и ограничился по большей части лишь вздрагиванием всем телом. Слова у него снова закончились, а на прикосновения он не имел права. Мог только отдалиться, чтобы заглянуть ей в глаза, что и сделал.

Они снова посмотрели друг на друга, и он увидел в ее взгляде то самое дикое желание сожрать его. Точно: она же снова вдохнула его запах. Рэйвена бросило из холода в жар, и по телу прокатилась сладкая волна. Они были невыносимо близко друг к другу. И при этом никто из них не спал, и оба находились в сознании и относительной трезвости. Что творилось сейчас в голове этой девушки?

Взгляд Кеттелин скользнул вниз, указав на его губы, и вернулся обратно. Она словно чего-то ждала, и он нахмурился, силясь ее понять. Кеттелин тоже чуть нахмурилась и вопросительно посмотрела на него, но потом вдруг вздохнула с улыбкой осознания, словно что-то припомнив, положила голову ему на плечо и прошептала:

- Какие же мы всё-таки разные.

- Не то слово, - едва выдавил сквозь пересохшее горло Рэйвен, чувствуя запретную близость ее волос. А еще – ясное ощущение, что в этом моменте не хватает постороннего: какого-нибудь служивого, который заглянул бы сюда по своим делам, смутил бы их, заставил отпрянуть друг от друга. Или же отпрянет только он, а для Кеттелин все происходящее естественно? С той уникальной свободой и душевным пламенем смертных она может просто послать любого, а то и запустить чем-нибудь тяжелым, что под руку попадется.

- Скажи, если мои объятия смущают тебя, - неожиданно сказала она, будто прочитав его мысли. - Я знаю, что перешла ваши условные границы. Хотя и не знаю точно, где они находятся.

- Примерно в полуметре друг от друга, - слегка усмехнулся он и неожиданно сам для себя коснулся щекой ее волос - гладких, прохладных, ничем не отличимых от его собственных, кроме цвета и остро-притягательного запаха. Коснулся и тут же устыдился от содеянного. Отпрянул, оттолкнув ее, и закрыл лицо ладонями. Вот так он, значит, поминает Филина. Боги, как низко он пал…

- Рэй, - позвала она обеспокоенно.

- Кто-то идет, - сказал Рэйвен, выпрямившись и привычно возвращая себе ровный голос и спокойное выражение лица. Оправил одежду, стараясь не смотреть ей в глаза. Стыд сжигал его изнутри.

Кеттелин еще пару мгновений внимательно оглядывала его, выискивая ответы на свои вопросы, и несколько раз он не столько почувствовал, сколько угадал, что она настойчиво ищет его взгляда, но у него не хватило бы духу выдержать этот контакт. Шаги приблизились. Дошли до шатра и утихли.

- Леди Кеттелин, Вы тут? - послышался голос Лейкери. – Я ищу милорда. Вы не знаете, где он?

- Забирайте, - сказала девушка, сделала крутой боевой поворот, огибая Рэйвена, и совершенно невежливо толкнула эдьдарца к выходу. – Думала съесть его на ужин, но решила приберечь на завтра. Хотя, постойте.

Она дернула его, едва поднявшегося – теперь уже назад – поймала в горячие объятия и сказала на ухо полушепотом:

- Откушу кусочек, пожалуй – чтобы до утра дотерпеть.

Сказала, уткнулась носом ему в волосы, сделала глубокий вдох, а затем без колебаний толкнула в сторону выхода раз в десять сильнее, чем в предыдущий раз. Рэйвен практически вылетел из ее шатра и едва не упал, столкнувшись с доктором.

- Все в порядке? – спросил тот, поймав его уже практически в костровище.

- Нет, - тяжело дыша, отозвался Рэйвен. - Доставайте свои склянки, Лейкери. Сегодня я буду умирать.

Глава 4.

На третий день они ступили на земли Эльдара. Ничего не изменилось – те же степи, те же редкие леса. Но поведение шаттергранцев сильно изменилось: из растрепанной и развязной толпы, они постепенно вновь стали дисциплинированным войском, перестали шуметь, держали строй и прекратили всяческие перемещения между отрядами. Кеттелин стала более серьезной и собранной. Поделила свой отряд на большую и меньшую часть. Меньшая – самая дисциплинированная – теперь ехала впереди, на приличном расстоянии от остального войска. Возглавляли шествие трое: сама Кеттелин, Рэйвен и Лейкери.

Время от времени девушка отправляла кого-нибудь из своих ребят разведать местность: обычно, молодых парнишек из сиротского Дома, которых в отряде было человек пять. Суть ее действий была ясна: она не хотела напугать местное население нежданным появлением армии чужаков. Рэйвен хотел было успокоить ее, объяснив, что нападать на них точно никто не будет: по крайней мере, без одобрения Старейшин. Но потом подумал, что это один из тех фактов, которые шаттергранцам знать не следует. К тому же, пугать эльдарцев действительно было не лучшей идеей, так что он оставил все, как есть, хотя ему было неловко перед Кеттелин за эти недоговорки.

Чем ближе они подъезжали к заселенным землям, тем сильнее нервничал Рэйвен. Он и раньше знал, что его решение спонтанно и необдуманно, но только теперь стал понимать, почему именно. Постыдные мысли теснились в его голове, и некуда было деться от них. Даже если б сейчас он захотел передумать и все отменить, за его спиной шла целая армия. Да, Кеттелин его поняла бы. Но не ее люди. Да и недовольство шаттергранцев больно ударило бы по и без того ослабленному неведомым врагом положению Кеттелин. Нет, он не мог сейчас ничего изменить. Но и успокоиться тоже не мог.