Полная версия
Слово «вампир» девушка говорить не стала, потому что вампир среди них и так был, и феечка могла неправильно ее понять.
- Нет, ну, мы все тянем силу из пространства, - уклончиво ответила девочка. – Магики – больше, люди – меньше. Другие существа – это просто один из легких источников.
- Другие магики не пытались меня убить, - не дала ей отойти от темы Марина.
- Так они все взрослые, - пожала плечами Флокси. – Вы им без надобности. Ну, как мать. В смысле – как источник энергии. Им уже и пространственной хватает. А мне – нет.
Девочка вздохнула.
- Но я правильно понимаю, что тебе без разницы, откуда добывать энергию: из родной матери, из меня или из любого другого человека? – уточнила Марина.
- Ну, да, - кивнула Флокси.
- А другие, такие как ты, есть? Среди класса, - продолжила расспросы девушка. – Ну, те, кто может быть мне опасен.
- Пф! Да Вам любой опасен, - фыркнула Флокси. – Они все Вас намного сильнее. У некоторых еще и разные способности есть. Дубок при желании так может во сне корнями оплести, что сначала не заметите, а потом – не проснетесь. А Ёж вообще одним движением…
- Флокси, среди вас есть еще существа, способные высосать из меня жизнь? – напрямую спросила Марина.
- Есть, конечно, - наконец, призналась феечка. – Персиваль, например. И Шессер во время линьки. Но он, когда линяет, жертву предпочитает целиком глотать: так и сила, и еда.
- Очаровательные подробности, - саркастически прокомментировала это Марина. – И как часто он линяет?
- Не знаю, - пожала плечами Флокси. – Раз в пару лет. Но Вы не беспокойтесь, он животными обходится. Овцы какой-нибудь или козы ему будет достаточно.
- А Персиваль? – уточнила Марина.
- А что Персиваль? – не поняла феечка. – Он вырос уже. Почти. Ему Вашу кровь пить без надобности. Да и смысла нет: тут неподалеку одна стая вампиров есть. Они взрослые, если что – подкормят его.
- Чем? – настороженно спросила Марина, уже представив себе мрачный замок с пирующими в нем клыкастыми личностями.
- Собой, разумеется, - удивилась Флокси.
- Не поняла, - оторопела Марина.
- Ну, у них сила в крови разлита, - пояснила Флокси. – Они ею при необходимости друг с другом делятся: с больными или детьми. На то и клыки с рождения: молоко пьют, а заодно и кровь. Из-за этого про них дурное и говорят. А так они на людей не нападают никогда. Если только с большой голодухи.
Марина представила себе такую зубастую кроху. Прелести кормления грудью показались ей вдвойне сомнительными при таком раскладе.
- И что, малыши прямо всякий раз мать кусают? – не поверила она. – До крови?
- Ну да, - ответила Флокси. – И мать, и отца, и вообще любого взрослого родственника, который их на руки берет. Да Вы не переживайте, у вампиров регенерация высокая: все заживает моментально. Для этого им сила и нужна. Без магических сил они обычные люди.
- Вот шакал! – неожиданно вырвалось у Марины. – А зачем он мне тогда про ритуальный нож вещал? Говорил, что все ему опасны, что защищаться надо. А сам почти неубиваемый!
- Вообще-то очень даже убиваемый: надо просто побольше отрезать, - совершенно обыденным тоном пояснила Флокси. – Если только руки-ноги повыдирать, они не сразу, но отрастут. А если вместе с ними еще внутренние органы вырвать, то все, хана. Больше часа без сердца даже вампиры не живут.
Марина уставилась на феечку в немом неприятии: сегодня образ золотистого ангела как никогда прежде не вязался с тем, о чем девочка так спокойно говорила.
- Кстати, если Персику руку переломать, а потом сложить зигзагом, она так и срастается, прикиньте? Чтоб нормально срастить, переламывать надо, – совершенно не заметив пораженного вида Марины, продолжила Флокси. – И если ему кожу с ладоней содрать и связать их вместе – тоже срастаются. И нога с рукой может срастись. Говорят, даже одного вампира с другим срастить можно. В колонии мужики как-то пытались Персика с одним стариком напополам срастить: чтоб одно тело и две головы. Но что-то не получилось, и старик умер.
Марина почувствовала, что ее мутит.
- А про нож он Вам не врал, - заверила ее Флокси. – Нож и правда ритуальный: свадебный. С его помощью пара вампиров на свадьбе кровью обменивается. Раньше в шею друг друга кусали, но одежда пачкалась. Теперь просто ладони режут и в чаше кровь смешивают. Хотя Персик, было дело, им вообще не по назначению пользовался: червей вырезал. Это уже после колонии было: ему надсмотрщик на прощание их насовал в брюшину. Хотел посмотреть, срастется обратно с червями внутри или нет. Персик тогда много крови потерял: до сих пор бледный. Марина Игоревна, куда Вы?
***
Ее тошнило долго и мучительно. Любопытные магики, выскочившие было за ней следом посмотреть, куда это понесло их учительницу, деликатно оставили ее одну, поняв, что ни их помощь тут не требуется, ни любопытство.
Марина долго не могла прийти в себя. Рассказ Флокси был чудовищным и сам по себе. Но куда ужасней была обыденность, с которой девочка обо всем этом рассказывала. Интонации были примерно те же, как у парней, хваставшихся шрамами.
«Психика детей пластична, - напомнил ей внутренний голос. – Ты зря переживаешь. Это единичный эпизод насилия всегда травмирующий. А если его повторять снова и снова, то психика адаптируется, принимает насилие как нормальную часть жизни…»
«Ты что, издеваешься?!» – возмутилась Марина.
«Нет, я просто объясняю тебе, почему они кажутся нормальными, - спокойно ответил внутренний голос. – Вот в прошлых веках баб замуж против воли выдавали. Это насилие? Насилие. Но ничего, привыкали со временем. Это называлось «стерпится-слюбится». Человек вообще ко всему привыкает, если повторять».
«Заткнись», - отрезала Марина. Она не хотела сейчас философских бесед о нормальности ненормального. Ей хотелось взять в руки тот самый ритуальный нож и пойти порезать всех, кто смеет насаждать это самое «нормальное».
«А вот это уже неправильно, - осудил ее внутренний голос. – Насилие порождает насилие. Месть приведет лишь к новым невинным жертвам. Бог учит принимать страдание и прощать насильников: ведь их тоже когда-то кто-то обидел. Это единственный способ разорвать замкнутый круг».
Но Марина вдруг неожиданно поняла, что она – не верующая. Не может через себя переступить и просто простить людей, так измывавшихся над несчастным подростком. И пусть ее душа горит в аду, но если она вдруг еще хоть раз в жизни встретит садиста, издевающегося над детьми, то все сделает, чтобы вернуть ему жестокость сторицей.
«Я всегда знал, что ты – кровожадная тварь, - хмыкнул внутренний голос. – Хочешь масла в огонь подолью?»
«Нет», - отрезала Марина.
«А я подолью, - хищно ухмыльнулся ее незримый собеседник. – Персик наверняка не один такой. Просто теперь ты знаешь часть его истории, вот тебе и плохо. Но в твоем классе еще много ребят, кто прошел через колонию, не обладая физической силой, чтобы защититься. Да и те, кто защититься мог, почти наверняка огребали за это уже от охранников. И сдается мне, Ксавьера в колонию позвали не просто так, а потому что там творилось настоящее безумие».
«Тебе какими словами сказать, чтоб заткнулся?» - с намеком спросила Марина.
«… И это я еще не напоминал тебе, что до колонии у каждого из них было: ненависть, агрессия, выживание из дому, издевательства, избиения, смерть друзей и близких, изнасилование солдатами…».
- Прочь из моей головы! – Марина сжала виски.
- Кхм, - раздался рядом с ней сдержанный голос Ксавьера. – Я только что корпус проверил. Дымом не пахнет, можно возвращаться.
Марина вздрогнула и неловко покосилась на мужчину: он опять стал свидетелем ее разговоров с самой собой.
«Успокойся, - сказал ей внутренний голос. – Судя по виду Ксавьера, он в своей жизни навидался такого, что твоя придурь его вряд ли волнует».
- Ксавьер, будьте так любезны, отведите ребят домой, - попросила она. – Я… подышу еще немного и присоединюсь к вам.
- Да, конечно, - он сдержанно кивнул, будто дворецкий из фильмов о британских лордах, и оставил ее.
«Друг мой, можно тебя на минутку?» – сдержанно попросила она внутреннего собеседника, когда Ксавьер скрылся за дверью.
«Я весь внимание», - с охотой отозвался тот.
«Кончай портить мне жизнь, а?» - без особой надежды попросила Марина.
«Кто кому портит, - фыркнул внутренний голос. – Я твои нереализованные желания. Твоя интуиция, твои страсти и тайные мысли. Со мной ты жопой чуешь неприятности. Со мной ты хоть как-то способна разобраться в себе и не чувствуешь себя одинокой, даже когда на фиг никому не нужна. А кто ты без меня? Синий чулок и неудачница».
«Ты все прекрасно понял», - не дала она себя заболтать.
«Да понял я, зануда, - угрюмо ответил голос. – Все, ухожу и не вякаю».
Марина тяжко вздохнула. Пора было возвращаться в корпус.
***
- Я убью тебя, Леам! – донесся до Марины разъяренный юношеский крик одновременно с грохотом ударившейся о стену двери класса.
Девушка вздрогнула и не сразу сообразила, где находится и что происходит. Буквально час назад она вернулась в свою комнату, обнаружив в ней абсолютно нежилую промозглую атмосферу: дым-то выветрился, а вместе с ним и тепло. Стены дышали холодом, и казалось, будто снаружи теплее, чем внутри.
Марина сначала пыталась согреться чаем, потом – одеялом. А потом незаметно пригрелась и задремала. Сквозь сон она слышала голоса в аудитории. Но интонации были деловыми и ее сну не мешали. Они сопровождались позвякиванием стеклянной посуды, побулькиванием, приятным потрескиванием и прочими убаюкивающими звуками алхимической деятельности. Потом и вовсе все стихло. И вот теперь ни с того ни с сего раздался этот дикий крик.
Марина села на диване, потирая глаза.
- Где ты, сволочь? – снова донеслось из коридора, и бахнула еще одна дверь.
- Ты че орешь, придурок? – раздался возмущенный голос Криса.
- Леам, тварь ушастая, ты что натворил?!
Марина вздохнула. «Тихий час» кончился, пора было возвращаться к работе. С некоторых пор разбор мелких конфликтов и создание приятной атмосферы в коллективе стали казаться ей куда важнее, собственно, уроков. Тем более, что ей отчего-то пока так и не удалось провести ни одного полноценного урока: то комиссии, то Игрища, то болезнь, то бык с привязи сорвался, то Поморник чихнул на сушившееся во дворе белье…
Зябко поежившись, Марина выругалась на нелетнюю погоду и поплелась смотреть, за что они там убивают друг друга в этот раз.
- Это была моя любимая сорочка! – убивался Уильям, демонстрируя белое пятно на синей ткани.
- А я-то тут причем? – возражал Леам. – Кто виноват, что ты фартуками не пользуешься?
- Тебя просили сделать обычный клеевой состав, - закатив глаза, говорил Уилл. – Простейшее. Банальнейшее. Детское зелье. Что это за ослиная моча?!
Он снова возмущенно подергал себя за пятно на рубашке.
- Что не так-то? – смутился Леам. – Я по рецепту делал. Все ингредиенты отмерил.
- А базу? – цыкнув, спросил Уилл. – Ее отмерял или на глазок лил?
- А ее-то зачем? – не понял эльф. – Там в качестве базы вода – выкипит, и все загустеет.
- Это клеевой состав, дубина! – Уилл едва сдержался, чтобы не огреть одноклассника по башке. – Если ты будешь его варить, он у тебя уже в котле схватится. Или на моей сорочке!
- Что происходит? – со вздохом спросила Марина, появляясь в дверях комнаты «Мозговитых», где распинался юный маг.
- Этот гад мне сорочку испортил! – тут же принялся жаловаться Уилл. – Я делал сигналку, Леаму доверил клей сварить – детское задание, ей-богу! Свое я закончил, пошел за клеем. Подошел, смотрю – кипит. Прямо бурлит и брызгается! Даже сделать ничего не успел, как прилетело. И горячо, между прочим! Ты о технике безопасности вообще слышал? Оставил зелье и ушел!
На последних фразах он снова развернулся к эльфу и потряс в воздухе руками.
- Ну, извини, - наконец, признал свою вину Леам. – Я не подумал.
- Да ты вообще никогда не думаешь! – возмутился маг. – Наварил дряни. Я ее уже и всеми видами растворителей попробовал, и жаром, и холодом – ни фига не берет!
Марина глянула на испорченную сорочку. Действительно, вокруг пятна виднелись следы многочисленных воздействий: ткань там размахрилась и поменяла цвет, будто ею долго терли об асфальт. Зато пятно было идеально гладким и белым.
- Ну, возьми какую-нибудь мою рубашку, - предложил Леам.
- Ты что, издеваешься? – скривился Уилл. – Да я в жизни не надену вещь магика! Иди, блин, выливай эту парашу и вари клей заново, придурок. Только реактивы почем зря извел.
- А может, не надо выливать? – неожиданно предложила Марина.
Парни уставились на нее.
- Леам, помнишь, ты говорил о побочках? – сказала девушка. – Мне кажется, отличная побочка. Клей, может, и не получился, но краска вышла просто супер-устойчивая.
- Тогда пусть идет и красит, что надо, потому что к утру эта дрянь так и так схватится, и котел можно будет выбрасывать, - сказал Уилл.
- Я сама покрашу, - заверила их Марина. – Возьмите в подвале другой котел и варите новое зелье. С этим я разберусь. Крис!
- А? – вскинулся демон, наблюдавший за перепалкой, как за теннисным матчем: и тебе шоу, и разминка для шеи.
- Собери у всех плащи – ну, мантии, которые мы шили – и отнеси в класс, они мне понадобятся, - сказала Марина. – Ксавьер?
- М? – мужчина, привычный к вечным перепалкам своих соседей по комнате, только сейчас соизволил отреагировать и поднять глаза от книги.
- Мне, наверное, нужна будет Ваша помощь, - смущенно признала Марина. – Если не трудно, подойдите минут через пять в аудиторию.
Ксавьер лишь удивленно поднял бровь. Зато Крис, Леам и Уилл едва заметно обменялись взглядами.
***
- А Вы не перебарщиваете? – уточнил Ксавьер, наблюдая, как Марина старательно, высунув кончик языка, выводит сложную завитушку «имперских рун».
- Не знаю, - честно ответила она. – Но последний выход класса напоминал парад монахов.
- Боюсь, с такой отделкой мы еще больше будем напоминать монахов, - с сомнением протянул мужчина, разглядывая дело ее рук. – Похоже на молитвенную вязь.
Марина тоже отодвинулась от работы и окинула ее взглядом. Имперские руны, пущенные по краю плаща, действительно выглядели, как молитва-оберег, в то время как содержали в себе всего четыре слова: «Академия магии. Класс музыки». Марина пустила этот текст по краю, как орнамент, и затейливые имперские руны, нанесенные креативной краской Леама, пришлись как нельзя кстати: выглядели, будто цепочка завитушек.
Идея соединила в себе сразу несколько мыслей: что выбрасывать хорошую краску жалко, что каллиграфию надо отрабатывать и что черные плащи – слишком жуткие, и даже белые завязки их не спасают.
Впрочем, с пронзительно-белой краской на фиолетово-черном фоне проблема жутковатости сменилась на проблему вычурности: уж очень контрастное получилось сочетание. Оно могло бы выглядеть агрессивным, но изящная форма местных «вежливых» букв немного сглаживала эффект, делая текст неким подобием кружевной отделки.
- Э… ну да, странновато выглядит, - признала Марина. – Но ведь лучше, чем было, правда?
Ксавьер вежливо промолчал, чтобы не разочаровывать даму.
- По крайней мере, теперь на магиках будет маркировка, - смущенно продолжила защищать свою идею Марина, уже понимая, что чуток перегнула палку.
- Мы и без этого неплохо бросаемся в глаза, - напомнил ей мужчина.
- Да, но теперь видно, что мы не просто уличные попрошайки, а часть серьезной организации, - возразила Марина. - А когда люди видят за человеком Организацию, они непроизвольно проецируют на него репутацию организации и лучше к нему относятся.
- В обратную сторону это тоже работает, - заметил Ксавьер. – Если кто-то из магиков начнет чудить, не снимая плаща, влетит за это Актеллию Денебу.
- Ну, значит, будем следить, чтобы они вели себя хорошо, - пожала плечами Марина. – Введем «правило плаща»: надел – не позорься.
- Они тогда их носить откажутся, - не смог не отметить Ксавьер.
- А вот это уже вопрос единства, - уверенно возразила Марина. – Тот, кто гордится своей школой или классом, гордится и формой, какой бы она ни была.
На это заявление Ксавьер ничего не ответил, лишь едва заметно пожал плечами.
- Я показал Вам, как пишутся нужные слова, - сказал он после некоторой паузы. – От меня еще что-нибудь нужно, или я могу идти?
- Вообще-то, я надеялась, что Вы поможете мне с оформлением плащей, - призналась Марина. – Отработка каллиграфии – это, конечно, хорошо… Но, боюсь, я с этим всем до утра провожусь. Как бы краска не схватилась раньше времени.
Ксавьер вздохнул и потянулся за второй кисточкой.
…
Некоторое время они работали в полной тишине, думая каждый о своем. Марине такое молчание казалось дискомфортным. У нее было субъективное ощущение, что у Ксавьера неестественно широкая личная зона – около трех метров во все стороны. Попасть в этот радиус было примерно тем же, что в плотно набитом автобусе прижиматься всем телом к случайному попутчику: не запрещено, адекватно ситуации, но все же неприятно.
Сейчас, увы, была похожая ситуация. Причем инициировала ее сама девушка, и теперь ей было за это вдвойне неловко. Хотелось разрушить дискомфорт каким-нибудь рабочим разговором, но в голову почему-то лез только один вопрос: есть ли уже в этом мире понятие фондовой биржи?
Зачем ей была нужна эта информация – непонятно. Но внутренний голос приспичило выяснить именно этот никчемный вопрос и вот прямо сейчас, так что вместо помощи в выборе нейтральной темы для разговора он ушел в себя и размышлял о бессмысленном.
Так что когда спустя пару минут Марина услышала какие-то шорохи за дверью аудитории, она почувствовала облегчение: вот сейчас они с Ксавьером послушают, о чем ребята говорят, и тоже это пообсуждают к взаимному психологическому комфорту.
Она навострила ушки.
- Ну, что там? – раздался из-за двери нетерпеливый шепот. – Слышно что-нибудь?
- Неа, тихо все, - ответили ему. – По-моему, в классе никого нет.
- Да я сам видел, как туда сначала Малинка зашла, а потом он! – уверенно сказал первый голос. – И пока ни один из них не вышел.
- Если б они там были, они бы разговаривали, - возразил второй голос.
- Знаешь, для некоторых вещей разговоры – это даже лишнее, - ответил первый.
- Если б они занимались этими самыми «некоторыми вещами», слышно было бы еще лучше, чем разговоры, - парировал второй.
- Ну, может, они тихо умеют, - возразил первый. – Почему-то же никто их не ловил вместе до того поцелуя. Леам, у тебя острый слух. Слышишь что-нибудь?
- Ребят, пойдемте отсюда, а? – ответил шепотом эльф. – Чем бы они там ни занимались – это не наше дело.
- Да в смысле не наше? – возмутился первый голос. – Малинку сегодня тошнило – все видели. А что, если она через девять месяцев нас оставит? А то и раньше. Блин, вместо нее ведь никого не найдут! Кто еще такой чокнутый, чтобы в классе магиков преподавать? Или думаешь, она с ребенком на руках уроки вести будет?
- Слушай, они знакомы всего несколько дней, - заметил Леам. – Не успели бы просто, так что не сочиняй и пойдем отсюда.
- Я хочу знать точно, - возразил первый голос. – Мне надоело гадать и слушать девчачьи сплетни.
Марина непроизвольно покраснела. Она будто кожей почувствовала на себе взгляд Ксавьера, но побоялась посмотреть в ответ. Это была ее вина, что Ксавьеру пришлось попасть в неловкое положение и стать объектом сплетен. Но просто выйти и сказать ребятам «Между нами ничего нет», увы, было недостаточно. Оставалось только ждать, когда же им надоест эта игра.
Ксавьер неожиданно встал, сделал несколько стремительных шагов и резко открыл дверь.
Бух!
- Уй! – зашипел Крис, потирая лоб.
Марина увидела, как из темного проема на нее пялятся перепуганные, но все же горящие любопытством глаза пяти магиков. А то и шести, если где-то среди них был Денеба.
Ксавьер не произнес ни слова. Он просто посмотрел на «слухачей», и сплетников как ветром сдуло – только тапки по голым пяткам зашлепали.
- Я, пожалуй, оставлю дверь открытой, - невозмутимо сказал мужчина. – А то что-то душновато стало.
Марина неловко покивала: пожалуй, продемонстрировать всем, что они тут именно делом занимаются и ничего не скрывают, было лучшей идеей.
Ксавьер сел на место, взял кисточку, и снова установилась гнетущая тишина, когда два совершенно чужих друг другу человека находятся неестественно близко и старательно делают вид, что это не так.
- Ксавьер, а может, расскажете мне что-нибудь о своей родной стране? – наконец, насмелилась Марина первой перебросить трос через эту пропасть.
- Я не люблю вспоминать прошлое, - ответил мужчина, и трос, печально звякнув крюком, ухнул вниз. – Это вызывает во мне агрессию, а та, в свою очередь – бессонницу.
- Ну, можно ведь вспоминать что-нибудь хорошее, - попыталась сгладить неловкость Марина. – Что-то из детства: во что Вы любили играть, в каких местах бывали, какое у вас было любимое блюдо…
Мужчина задумался, явно вглядываясь в глубины памяти. Но затем покачал головой.
- Не хочу об этом думать, - сказал он, слишком резко откладывая готовый плащ и берясь за новый.
- Почему? – удивилась Марина, искренне не понимая, как предложение рассказать что-нибудь светлое о детстве может вызвать такую негативную реакцию. Бывает, конечно, что детство у человека такое, что только вздрогнуть и остается. Но даже в таком случае люди все равно запоминают хорошее, и плохое всплывает, только если специально расспрашивать. Но разве она задала конкретный вопрос?
Пока Марина так и эдак пыталась сообразить, что она сказала не так, Ксавьер окунул кисть в краску и пояснил:
- У меня не осталось воспоминаний, не подернутых грустью. Война все меняет. О чем ни начни вспоминать – все тянет за собой какую-нибудь дрянь.
- Что, даже вкусняшки? – пошутила Марина, старательно пытаясь развеять мрак, который сама же и выпустила из души малознакомого человека. – Признайтесь, Ксавьер: что Вы любили есть в детстве?
Она уже поняла, что лезет не в свое дело, но остановиться почему-то не смогла. Наверное, потому, что Ксавьер, наконец, начал с ней говорить.
- Пирожные, - с едва заметным вздохом ответил мужчина. – Бисквитные лодочки с вафельным парусом, которые подавали в ресторане у главной площади.
- И что же может быть дурного в таких очаровательных пирожных? – через силу улыбнулась Марина, уже мысленно готовя слова поддержки.
- Люди, которые ели их, глядя, как моих родителей везут на эшафот, - ответил Ксавьер.
Девушка подавилась уже заготовленной фразой о том, что детские воспоминания – всегда светлые, и ничто не может их омрачить. Но неожиданно мужчина разговорился сам:
- Знаете, что меня больше всего поразило в войне? – сказал он, поворачиваясь к ней. - Нет, не убийства и даже не пытки над магиками. А то, что жизнь продолжалась. Продолжали работать магазинчики, рестораны. Ставились спектакли, собирались модные салоны. А на соседней улице в это время обозленные фанатики насмерть забивали семью демонов. Никто не вышел к Управлению инквизиции с требованием прекратить безумие. Никто не обратился к Протекторату с просьбой защитить магиков. Все переживали лишь за то, чтобы их это не коснулось.
Марина промолчала. Она не знала, как бы сама поступила, начнись в ее родном городе что-то подобное. Наверное, спряталась бы в дальний угол, заперевшись на все замки. По крайней мере, на стихийный митинг в защиту малознакомых людей точно бы не вышла. И наверное, бывшие соотечественники Ксавьера испытывали нечто подобное, старательно отстраняясь от происходящего, раз уж оно не касалось их семьи напрямую.
- И самое страшное – я даже понимаю их, - будто прочитав ее мысли, сказал Ксавьер. - Зачем рисковать собой, своей семьей, если угрожают не тебе? Но все же тот факт, что они продолжали жрать свои пирожные, глядя, как моих родителей везут на казнь, навсегда остался в моей памяти. Я бежал не от войны, а от бесчеловечности людей.
