Полная версия
“Регенерационный конструкт”, – вынырнуло будто из ниоткуда понимание сути процесса.
Этому факту я несказанно обрадовался. Еще бы – память возвращается! Я не только вспомнил, что это такое, но даже сумел определить тип конструкта – простейшая базовая модель “Пилигрим”, которая работает при наличии пищи. Такому обучают еще в первые дни… в первые…
– Седые магистры! – я бахнул кулаком по столу, поняв, что едва открывшийся было канал в мою память снова схлопнулся. – Бесят эти провалы в памяти!
Лиза протянула руку и сочувственно перехватила меня за запястье.
– Все будет хорошо, – напомнила она. – Я это жопой чую.
– Лиза! – ахнула Агафья, расслышав последнюю фразу, и даже выронила поварешку, которую мыла в мятом тазу. – Фу, что за выражения?! В приюте Святого Митрофана так не говорят. Уважай дом, в котором выросла, и прославленных предков, тебя породивших! Кем бы они ни были.
– Простите, – моя подруга покаянно опустила голову, хотя я видел – ей нисколько не стыдно, просто она не хочет обижать заботливую женщину.
Монахиня, видимо, тоже почувствовала неискренность и уперла руки в бока:
– Права Глафира: я слишком много вам позволяю, – сказала она, постаравшись смерить нас как можно более суровым взглядом. – Как бы ни было мне больно это признавать, но вы уже не маленькие дети, и пора вам за ум браться. Так что… а ну, марш в поле, картошку копать! Совсем от рук отбились.
Мы переглянулись и пожали плечами. В поле так в поле. После “подзарядки”, наверное, потянем.
Глава 6
Лиза
– Ну ничего себе! – ахнула я, оглядев то, что монашки называли “полем”. Кирилл тоже присвистнул, и было, от чего.
Начать с того, что картошки оказалось не видать – все густо поросло сорняками. Само же поле простиралось на все видимые просторы, и неясно было, в какой момент сорняки переходят в луга.
– Мы тут умрем, – наполовину в шутку, наполовину всерьез сказал Кирилл, оценив фронт работ.
Я поглядела на него, примеряя имя. Оно вполне подходило его внешности – в меру симпатичного парня со славянско-европейскими чертами лица. Но почему-то у меня было ощущение, будто его должны звать иначе, как и меня.
“Странно, что монашки уверены в том, что я Лиза, а я сама – нет”, – пролетела в моей голове интересная мысль.
Впрочем, подумать об этом как следует мне не удалось – к нам подбежал наш недавний плешивый знакомец и чуть пристыженно завилял хвостом. Похоже, выследил по запаху и догнал.
– О, привет, Форрест! – обрадовалась я. – Добежал-таки.
Пес тоже обрадовался, что на него обратили внимание, и попытался выразить свою преданность “вожаку стаи”, которым почему-то оказалась я – подбежал, встал на задние лапы и попытался сложить передние мне на плечи. Я же не выдержала напора собачьей радости, и мы оба повалились на землю – он оказался слишком крупным для моего тщедушного тела.
К счастью, пес не страдал страстью вылизывать лица. Напротив: уронив меня, он отступил и подобрался, будто ему стало неловко. И взгляд у него был совсем-совсем человеческий. Он будто говорил: упс, не знал, что ты такая доходяга, прости, хозяйка.
Мне стало смешно.
– Пошел отсюда, блохастый, – шикнул на него Кирилл и несильно, но оттолкнул пса ногой.
– Не обижай его, – возмутилась я и села, а затем подманила явно дружелюбно настроенную тварюшку: – Иди сюда, вояка мохнатый.
Пес будто ждал этого – тут же подбежал, виновато закачал хвостом и ткнулся широким лбом мне в плечо.
– Хороший собакен, хороший, – принялась приговаривать я, почесывая ему спину и оглядывая. Пес был большой, но тощий, да и шкура у него была не в лучшем состоянии.
– Фу, Лиза, не трогай! – возмутился Кирилл. – У него, наверное, лишай: смотри, какая шкура плешивая.
– Да нет, просто питался плохо, – не согласилась я. – Прям как мы с тобой.
– Мы хотя бы не помоечные, – сказал Кирилл, как будто оскорбившись сравнением с бродячим псом.
Пес, разумеется, не ответил, но посмотрел на парня очень умным взглядом – будто хотел ответить, но не мог выговорить человеческие слова.
– Хорошая псина, – сказала я, поглаживая крепкую голову, покрытую короткой шерстью. – Давай его оставим, а?
Я глянула на товарища.
– Ты у меня это спрашиваешь? – не понял Кирилл. – Хочешь – оставляй.
– Ну, мы же типа вместе, – смутилась я.
Мы посмотрели друг на друга, оценивая случайно вырвавшееся у меня слово. А вместе ли мы? Хороший вопрос.
Я оценила ощущения. Не чувствую влюбленности по отношению к нему. Внешность Кирилла казалась мне незнакомой и чужой. Хотя, с другой стороны, действительно имело место некое притяжение. Но это больше походило скорее на родство душ или давнюю дружбу.
– Мы не парочка, – будто проверяя, на пробу сказал Кирилл.
– Не парочка, – подтвердила я.
От этого осознания и от того, что сошлись во мнениях, мы оба вздохнули с облегчением. Да, было бы гораздо хуже, если б один из нас помнил о какой-нибудь влюбленности, а второй – нет. Тупая была бы ситуация.
– Друзья? – уточнил Кирилл.
– Полагаю, даже хорошие друзья, – оценив внутренние ощущения, поправила его я.
– Согласен, – немного подумав, признал он и протянул руку.
Мы пожали ладони.
– Ну что, начнем? – спросил Кирилл, примерившись к выданным вилам.
– Давай, – я пожала плечами и спустила с плеча коромысло с пустыми ведрами.
Работа оказалась тяжелой. Уже через пару метров Кирилл весь взмок, а я только и успевала ловить раскатывающиеся в стороны клубни. Перед нами расстилалось бесконечное поле зелени, а за нами оставались три четкие полосы: россыпь картошки, перекопанная борозда и ботва с сорняками.
Наверное, Глафира действительно думала, что наказывает нас так. Но я поймала себя на мысли, что получаю удовлетворение от работы. Да, тяжело. Но зато как красиво выглядит обработанный нами участок!
– Да, хороша работка, – вдруг довольно сказал и Кир. – Уже чувствую, как завтра будут мышцы болеть. Правую сторону уже проработал, наверное, пора с левой ноги копать.
Он перекинул вилы из руки в руку.
– Тебя радует, что мышцы болеть будут? – усмехнулась я.
– Ну да, – кивнул он. – Хорошая тренировка. Должна неплохо тело укреплять.
– Не поспоришь, – признала я, с хрустом разгибая уже порядком подуставшую спину. – Вот только, чтобы мышцы нарастали, надо бы кушать хорошо. А мне кажется, я вечность не ела: каша растворилась во мне без следа.
– Ну да, – признал он, глянув в мою сторону. – Ты выглядишь так, будто тебя месяц голодом морили. А то и пару лет.
– На себя посмотри! – я ткнула пальцем в его выпирающие ребра: Кирилл как раз разогрелся и снял рубаху, продемонстрировав мне тщедушное для такого роста и возраста телосложение.
Ну, точнее, я только хотела ткнуть его в ребра, но тут мое внимание привлекла какая-то блестящая цацка на цепочке, что висела у него на шее.
– Что это? – я взяла кулончик в руку.
Украшение представляло собой грубо сработанную фигурку орла, больше напоминающего утку. В “пузе” этой утки был заключен небольшой прозрачный камушек.
– Хм? – Кирилл только сейчас заметил, что у него на груди что-то болтается.
Он взял у меня свой кулончик и изучил его. Поковырял камушек, пошептал над ним что-то и даже лизнул. А потом вдруг нахмурился и принялся торопливо снимать.
– Ты чего? – не поняла я.
– Подозрительная штука, – пояснил он. – Видишь камушек внутри? Мне кажется, он магический. А я не люблю носить артефакты, принцип действия которых не понимаю.
– Кир, ты опять? – я закатила глаза.
Я хотела было прочитать ему лекцию про запудривание мозгов “экстрасексами” и “черной и белой магией” на службе у грязного рубля, но он меня перебил.
– Глянь-ка, – Кирилл подался ко мне. – И у тебя на шее что-то блестит. Ну-ка…
Он подхватил цепочку пальцем и потянул ее.
– Щекотно! – захихикала я, когда нагретый телом металл скользнул по коже, и из-под рубашки выскользнуло украшение.
– И у тебя такой же, – Кирилл даже не улыбнулся. – А ну, снимай!
Он попытался стянуть с меня цепочку.
– Эй, ты чего? – возмутилась я. – У нас с тобой одинаковые кулоны. Это либо знак нашего приюта, либо что-то, что связывает именно нас двоих! Я не отдам!
– Хорошо, не отдавай, – неожиданно пошел на попятный он и отпустил украшение. – Но тогда к коже не прижимай – артефакт явно контактного типа. Держи в кармане или поверх одежды.
– Ладно, – я пожала плечами. – Но знай, что меня сильно бесят люди, верующие в астрал, тайные тибетские техники, чакры и прочую псевдомагическую лабудень.
– В “псевдомагическую лабудень” я тоже не верю, – сказал он. – Но мне не нравится, что на нас с тобой артефакты неизвестного назначения. Вдруг они что-нибудь подавляют? Или тянут энергию? Или вообще нужны для ментального воздействия? Лучше перестраховаться.
Я закатила глаза. Блин, еще одна жертва экстрасексов. Ну ладно. Все-таки, он единственный, кто хоть чуточку кажется мне родным в этом мире. А родным людям надо прощать их дурацкие увлечения. По крайней мере, пока они не вредят семье.
Семье?
– Слушай, а может, мы брат и сестра? – предположила я.
Мы уставились друг на друга и оценивающе оглядели, как могли.
– Неа, – возразил Кирилл. – Ты белокожая и беловолосая, я – смуглый и черноволосый. Если мы и родственники, то явно не близкие. Или мы сводные.
– Ну ок, – я вздохнула, распрощавшись с идеей, которая легко объяснила бы чувство душевной приязни при отсутствии приязни физической. – Значит, всего лишь друзья.
– Всего лишь? – фыркнул он. – Я ведь и обидеться могу. А у меня вилы!
Он погрозил мне своим оружием.
– Зато у меня – ведро! – в том же тоне ответила я. – А баба с пустым ведром – это к несчастью. Знаешь, почему?
– Почему? – заинтересовался он.
– А вот, почему! – сказала я тут же нахлобучила ведро ему на голову. Точнее, попыталась – Кир оказался крайне вертким противником, и между нами завязалась шутливая перепалка.
– Бей его, бей! – раздался звонкий детский голос под аккомпанемент собачьего лая – Форрест тоже решил, что игра веселая, и он хочет принять в ней участие.
Мы прервались и оглянулись. К нам шло трое ребят: толстый пацан лет четырнадцати, девочка лет пятнадцати и существо лет пяти, чей пол с нахрапа не определялся по причине выбритой головы и невнятной рубахи до колен.
– Ничего себе! – ахнула девочка, оглядывая проделанную нами работу. – Это вы выкопали? Полный ряд?
– Ага, верится с трудом, – добавил пацан. – Кажись, Глафира таки отходила нашего Кира розгами, и барин “Ленивая попа” быстренько научился вилами работать.
– Э! – возмутился мой напарник. – За языком-то следи, мелкий!
– Ой, тоже мне, большой нашелся! – фыркнул пацан, но на всякий случай спрятался за девочку, что была постарше и повыше ростом.
Девочка же улыбнулась и сказала:
– А я всегда говорила – Кирилл очень сильный. А что его ребята все время колотят, так это потому что толпой. А толпой нечестно!
Я пихнула Кира локтем в бок и поиграла бровями: похоже, кое-кто тут в кое-кого был влюблен. Ах, сколько чистого подросткового обожания во взгляде! Ну, конечно: парень высокий, практически взрослый, да еще и столько земли перекопал.
– Мужик! – весело присоединилась и я к восхвалению. – Какая бицуха! Какой торс!
Я шутливо шлепнула его по голой костлявой груди, которая из-за выпирающих ребер больше напоминала старинную доску для стирки.
– Отстань, – скривился Кир, и тут же повернулся к малышне: – А вы чего стоите без дела? Хватайте ведра, собирайте картошку, раз уж пришли!
– Э! Не-не-не! – возмутился пухлый пацан и честно признался: – Мы тут, чтобы поиздеваться.
– Трофим! – одернула наглеца девчушка, но толстячок только рассмеялся.
– А что? – сказал он. – Кирюхе можно, а мне нельзя, значит? Я сейчас еще вот так!
С этими словами он принялся распинывать картошку по полю. Та разлеталась со скоростью пушечных снарядов.
– Э-э!! – в три голоса возмутились мы – девчушка тоже решила, что это перебор.
– Трофим, ты что?! – испуганно пискнула она. – Еда – дар божий! С ней так нельзя!
– Говнюк мелкий! – вспылил Кирилл. – Я тут битый час горбатился, эту картошку копал! Да я тя щас самого закопаю!
– Догони сначала! – хмыкнул пацан и вдруг с неожиданной для толстенького тела прытью припустил по полю.
– Куда?! – только и успела крикнуть я, когда Кир рванулся следом, но их было уже не догнать.
– Мальчишки, – развела руками девочка. Да и Форрест глянул на баловников так, будто хотел сделать “фэйспалм”.
– А тебя как звать? – спросила я, раз уж все равно выдался перерыв.
– Так ты правда память потеряла? – девчушка округлила глаза.
– Правда, – не стала скрывать я. – Кажется, головой ударилась. Так как тебя зовут?
– Алена я, – представилась девочка. – А это вот Егор.
Она указала на бритого ребенка, который все это время молчал.
– Поможете картошку собирать? – тут же уточнила я.
Ребята переглянулись, пожали плечами и пошли за ведрами.
Глава 7
Кирилл
– Подсечка!
Толстяк получил древком вил по ногам, упал, но попытался подняться и снова бежать.
– Еще подсечка!
Он снова получил, плюхнулся на живот, выругался и попытался уползти, но прямо перед ним в землю воткнулись вилы.
– А-а-а, Кирюха, сволочь, пусти! – возмутился он, когда я с намеком наступил ему на край рубахи, и попытался меня лягнуть.
– Будешь еще чужую работу портить? – я схватил его за ногу и привычным движением ее вывернул, начиная болевой прием.
Завершать его я не собирался – ребенок все-таки. Но и намека хватило, чтобы парень напугался.
– Я все Глафире расскажу! – завопил он. – Скажу, что ты опять дерешься!
– Ну, раз так, придется тебя выпороть крапивой, – я сделал вид, что тянусь к его штанам.
– А-а-а! – Трофим схватился за зад и попытался перевернуться, но я все еще стоял на его рубахе. Раздался треск, и рубаха порвалась.
– Кирюха, гад, ты чего? – толстяк вытаращился на порванную рубашку.
– Упс, – сказал я и убрал ногу.
– Блин, Глафира меня убьет! – парень схватился за дыру с ненаигранным отчаянием во взгляде.
– А за картошку испорченную не убьет? – фыркнул я.
– Картошку ты копаешь, тебе и отвечать! – тут же выдал он свою наглую логику. – А вот за рубаху сестры мне шею намылят.
– Сам виноват, – сказал я. – Нечего было чужую работу портить.
– Кто бы говорил! – окрысился парень, пытаясь спрятать оборванный край рубахи в штанах, подвязанных вместо ремня какой-то бечевкой. – Кто мне вчера золы насыпал на вымытый пол?
– Без понятия, – честно сказал я. Но запомнил.
Странный какой-то образ меня складывался. Как будто речь шла вовсе не обо мне. Ну, ладно еще драки с неведомыми “городскими”: кто знает, может, они те еще сволочи? Но зачем я издевался над сопливым пацаном? Чем прошлый я думал? Злость, что ли, на нем срывал? Постыдно как-то.
– Ладно, – примирительно сказал я. – Как там тебя… Трофим? Забыли, короче. Не буду я тебя обижать, если поможешь мне с картохой. Я буду подкапывать, а ты – трясти куст, чтоб клубни отпадывали.
– Ты точно умом тронулся, – вылупился на меня Трофим. – С каких пор ты так работой горишь? Ау, Кирилл!
Он помахал рукой перед моим носом, но я перехватил его за запястье.
– Ай! – Трофим скривился, ведь руку я сжал знатно.
– Я тебе мир предлагаю, а ты рыпаешься, – укорил я его. – Ты поле видел? Вдвоем явно не перекопать. Иди, хоть немного поможешь. А там и решим, кто прав, а кто нет.
– Да понял, я понял! – взвыл парень. – Пусти!
– Сила – лучший аргумент в установлении мира, – хмыкнул я и отпустил его.
.
Следующие пару часов мы трудились из последних сил, отрабатывая повинность. Причем к нам еще дважды подходили разные ребята – посмотреть, как пашут наказанные. А в итоге оставались помогать. Вилы, правда, были только одни, так что по большей части мелкие занимались тем, что переносили картошку к дому и вытаскивали из перекопанной земли сорняки.
– Как думаете, осилим? – спросил я, оценивая расстояние и заодно пытаясь отдышаться – работа шла уже несколько часов, и солнце кренилось к горизонту.
Мы таки нашли край поля, развернулись и теперь копали в обратном направлении. До другого края осталось совсем немного, но честно говоря, я уже выдохся и теперь просто искал в себе хоть какую-нибудь мотивацию.
– Отдохни, Кирюш, – предложила Лиза, с хрустом разгибая спину. – Я же вижу, что ты уже на ногах не стоишь – столько перекопал. Думаю, монашки оценят наше рвение и простят.
Она махнула рукой на почти бесконечную полосу. Мы оба посмотрели на проделанную работу. Теперь никаких полос не было, за нами оставалась только перекопанная черная земля, а картошку и зелень мелкие относили на край поля, поближе к церкви.
– Красиво, – сказала Лиза, налюбовавшись.
– Согласен, – признал я. – Все-таки есть что-то такое в этой крестьянской работе – и для тела польза, и для духа. Почти как боевые тренировки у моего…
Я осекся. Какая-то мысль мелькнула, но вновь ускользнула от меня.
– Опять не помнишь? – сочувственно спросила Лиза.
– Не помню, – признал я. – Но почти вспомнил. Я точно раньше занимался боевыми искусствами.
– Ты? – рассмеялся Трофим, который только вернулся к нам с пустым ведром и застал всех в момент перерыва. – С крапивой воевал за околицей?
– Нет. С инструктором, – серьезно сказал я, смутно вспомнив, что да, есть в моей памяти такой образ – очень жесткого воина, от которого я когда-то нехило огребал.
– Ну ты точно сбрендил, – Трофим покрутил пальцем у виска. – Кукуха поехала.
– Да? – усмехнулся я. – А как тебе это?
Я выдернул вилы из земли, сделал кувырок и совершил серию тренировочных выпадов и вращений оружия, делая вид, что вилы – это копье, с которым я когда-то упражнялся.
– Ва! – восторженно взвыла ребятня, да и Лиза взглянула с изумлением – похоже, никогда не видела подобного.
Я хмыкнул – очень уж искренней была их реакция – и решил показать удар в прыжке с переворотом. Но не успел…
– Кирилл!! – раздался резкий возглас.
От неожиданности я сбился и чуть-чуть не пришиб вилами мелкого Егора – тот только глазенки выпучил, едва не получив в эти самые глазенки железякой. А у меня аж мышцы взвыли от того, что пришлось остановить вилы в замахе.
– Ты что делаешь?! – возмущенно завопила Глафира и побежала к нам, смешно семеня ногами под своим линялым балахоном.
– Простите, – покаялся я и отвел вилы в сторону. – Я не специально.
– Господи, да за что ж мне такое наказание! – взвыла было монашка, но тут взгляд ее упал на перекопанную часть поля и гору картошки, которую мы накопали.
– Это что? – она оторопела. – Это вы?
Она принялась указывать пальцем то на нас, то на картошку, то на поле, то на гору сорняков, подготовленную, как сказала Лиза, “на перегной”.
Мы с девушкой переглянулись и кивнули.
– Ну, и ребята помогали, – спохватился я, указав на мелких.
Те горделиво выпятили тощие груди: все понимали, что работа проделана нехилая, и хотели к ней хоть немного примазаться, чтобы вредная Глафира расщедрилась на похвалу.
– Но я думала… – женщина начала было, однако не договорила и замолкла на мгновение, а потом вдруг продолжила совсем другим тоном: – Вы это… возвращайтесь. Поздно уже, время для вечерней трапезы.
Мы с Лизой снова переглянулись. Вообще-то, когда нам выдавали инвентарь, то велели не возвращаться, пока все поле не перекопаем.
– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил я тихо.
– Кажись, нас простили, – так же тихо ответила девушка. – Предлагаю порадоваться и больше не нарываться. А то кушать очень хочется.
С этим я был совершенно согласен: конструкт регенерации в теле горел и требовал хоть какой-нибудь пищи для восстановления мышечной массы.
– Лиза, арголит под рубашку убери, – неожиданно добавила монашка, заметив, что кулон девушки посверкивает под заходящим солнцем. – Потеряешь еще, а вещица ценная. Вдруг однажды пригодится?
Моя подруга без задней мысли преспокойно сунула его под рубашку. Я же нахмурился. Арголит? Хм. Ни разу не слышал такого слова. Хотя сам камень был мне смутно знаком, но…
Блин, да что ж из моей памяти ничего не вытащить толком?! Бесит. Ладно, вспомню со временем и разберусь.
Глава 8
Кабинет матери-настоятельницы
Три монахини стояли перед небольшим алтарем и молились. Точнее, это был не столько алтарь, сколько “красный угол”, как называли его крестьяне. Увы, но Храм Святого Митрофана не проводил службы уже так давно, что верующие люди привыкли молиться дома.
Впрочем, и самих верующих здесь было немного. Некому было нести учение божие в этот дремучий край: как-то так повелось, что храмы выгоднее ставить там, где паства богаче. А этот уральский городок был настолько нищим, что даже простенький храм взамен потерянному никто не торопился возводить.
Впрочем, нет. Сестры монастыря Святого Митрофана еще продолжали свою деятельность. Не могли они отступиться. Ведь одно дело богу молиться: для этого ничего не надо, кроме искренней веры, а совсем другое – о детях заботиться.
.
Приют открыли в незапамятные времена. Тогда страна была богата, а мир еще не познал ужас Искажения. Аристократические рода некогда великой Российской Империи были сильны и не желали допускать такого позора, как существование бастардов.
В чем, казалось бы, проблема? Ну, родился внебрачный ребенок у какой-нибудь потаскухи, ну, продала она его бездетной семье или подкинула в обычный приют. Ей – свобода, ребенку – кров над головой и пропитание. Всем вроде бы счастье, так?
Так да не так. Одно дело сирота из числа обычных людей: растет себе, умнеет, с приемных родителей пример берет и постепенно им родным ребенком становится. А бастард дворянина – это кот в мешке. Может, вырастет обычным ребенком. А может, проявит дар предка. А вокруг – никого, кто мог бы помочь.
Вот к чему обычному крестьянину, скажем, одаренный с силой огня? Рано или поздно, случайно или намеренно такой ребенок обязательно что-нибудь спалит: сарай или всю деревню вместе с лесом. Таких надо обучать, причем с раннего детства. И даже если вдруг найдется учитель, ему же надо платить. А откуда деньги у крестьян?
Да и вообще, приемных детей берут, чтобы было, кому хозяйство передать под старость лет. Крестьянам нужны рабочие руки, а такие вот одаренные обычно не хотят поле пахать, они начинают грезить магической славой и так и норовят сбежать из дому на поиски приключений.
С другой стороны, и разбрасываться одаренными детьми направо и налево только потому, что они внебрачные, стране было невыгодно. Все-таки магия – это такая же статусная статья, как внутренний валовый продукт или способность шмальнуть по соседнему государству ракетами. Правительство понимало, что правильно воспитанный одаренный может удачно пополнить армию или полицию.
Так вот и возникли приюты для бастардов. Финансировало их государство, а иногда – сами загулявшие аристократы, которые желали тайно поддержать своего случайного отпрыска. Но с Приютом Святого Митрофана все было не совсем так…
– Что Лужину отвечать будем? – спросила Глафира, обратившись к третьей монахине – настоятельнице Феофании. – Два раза уже встречу откладывали, как бы не осерчал.
Вместо ответа настоятельница только вздохнула.
