Полная версия
Не знаю, что взбредает в голову, либо вчерашний нервный перегруз, либо общий стресс последних месяцев и навалившиеся друг на друга стопочкой проблемы, но я решаю, что хочу быть красивой, а не затюканной мышью. Столько грязи и серости меня окружает, что, кажется, еще чуть-чуть и она полностью меня поглотит, уничтожив индивидуальность.
Не могу так больше. Устала.
Недолго думаю и достаю из шкафа темно-зеленое платье из тонкой шерсти чуть ниже колен. Вырез лодочкой, длинный рукав-фонарик, темно-зеленый кожаный поясок на талии – с виду простое, но очень красиво подчеркивающее фигуру. Осматриваю себя в ростовом зеркале и остаюсь довольна. С пышными кудрями и умелым неброским макияжем, скрывающим тяжелую ночь, выгляжу очень мило и солидно.
Высокие сапоги на широком устойчивом каблуке и черное драповое пальто заканчивают образ. Подхватываю сумочку и, чуть подумав, зонт, целую Сямбеля в нос и выхожу на улицу. Быстро пересекаю двор, кося чуть нервным взглядом по сторонам и подспудно ожидая появления следователя Прикса или широколицего участкового Альбора, но подходить ко мне никто не торопится, и я выдыхаю. А уж когда и автобус приходит быстро и без опозданий, даже умудряюсь выдавить улыбку.
Рабочий день пролетает незаметно и на каком-то внутреннем драйве. Ребята не подводят, вновь с удовольствием делятся новостями в первой части занятий, а во второй пишут конспекты или просто сидят тихо, но мне не мешают. И это круто, что у нас с ними так налаживается контакт. Я же оттарабаниваю материал, кипя адреналином и позитивом.
Думаю, не последнюю роль в этом играет то, что часики тикают, а никто не торопится на меня набрасываться, и я все больше сдвигаюсь к мнению, что ноутбук просто сломался, потому что пришел его срок. Но, кроме того, настроение поднимают коллеги и студенты. Они замечают мой свежий образ и в течение дня не единожды осыпают комплиментами.
Купаюсь в их внимании и, наконец-то, вспоминаю, что я не старушка, умудренная жизненным опытом, а молодая девчонка, любящая жизнь и внимание противоположного пола. Двадцать четыре – это же так мало. А то, что я себя слегка запустила в последние месяцы, ну, это всё нервы и переживания за Ждану. Сводная сестра была младше всего на пять лет, но, казалось, будто на все пятьдесят, как целая пропасть между нами.
В поселок возвращаюсь около восьми. На улице уже темно, но фонари справляются, да и народа хватает, потому никакого неуюта не испытываю. Забегаю по пути в магазин, отстаиваю очередь из пяти человек, набираю пакет продуктов и обязательную вкусняшку для Сямбеля, а потом неторопливо, не забывая внимательно смотреть по сторонам, двигаюсь к дому.
Остается завернуть во двор, когда мимо с включенными сиренами и мигалками проскакивают аварийные службы. Отслеживаю их перемещение, но значения не придаю. Едут и едут. Мало ли. Даже когда замечаю их остановившимися у нашего подъезда и быстро разматывающими шланги, пребываю в полном спокойствии.
Но оно лопается, как мыльный пузырь, когда ко мне бросается Мавкова, не скрывая слезы и прижимая сухонькие ладони к груди.
– Линочка, дочка, жива! – лихорадочно трогает плечи, руки, а потом заглядывает в глаза, будто всё ещё сомневается в моем присутствии. – Всевышнему слава! Я боялась, что ты внутри.
Киваю утвердительно и поднимаю взгляд вверх, как в замедленной съемке осознавая, что именно из моего окна валит дым.
Черный густой дым, уже не скрывающий жадные ярко-оранжевые всполохи огня.
– Сямбель! – взвизгиваю, оживая, и, бросив пакет, устремляюсь в подъезд.
– Девушка, нельзя, там опасно, – какой-то огромный мужик в спецодежде и каске преграждает дорогу.
Не обращаю внимания, отталкиваю и пытаюсь его проскочить, но он оказывается очень ловок, к тому же силен и уперт. Хватает поперек туловища и фиксирует.
– Нельзя сказал, – рявкает, встряхивая и рыча, как бизон.
Я явно его бешу и мешаю работать, но… но там же мой пушистик!
– Мне надо, – цепляюсь пальцами за спецодежду, задирая голову и стараясь передать эмоциями весь свой страх и ужас, – там мой кот. Совсем один.
– Нет там никого, – обрубают меня резко, – радары не выдают признаков движения и сердцебиения. Вот смотрите, – сует под нос анализатор. – Сбежал Ваш кот или…
Не договаривает. Да и зачем. Другой вариант мне и так ясен. Но я не хочу о нем думать и просто обрубаю все эмоции.
Обвисаю, словно кукла, и просто наблюдаю за происходящим. Люди в форме так и носятся туда-обратно, что-то кричат, просят моего надсмотрщика подсобить. Тот секунду медлит, а потом подталкивает меня в сторону, и я отхожу.
– Линочка, иди сюда, присядь, дочка, – Иза берет под руку и тянет за собой.
Не сопротивляюсь. Шагаю и, только когда ноги упираются во что-то твердое, понимаю, что это скамья возле подъезда. Не замечая холода, шума и внимания высыпавших на улицу любопытных, плюхаюсь на сиденье и снова задираю голову вверх. Дым продолжает валить, но уже как-то лениво, а через пару мгновений распахивается створка, и один из пожарных кричит, что огонь локализован.
Не знаю, сколько проходит еще времени, когда мужчина, так и не пустивший меня внутрь, подходит и протягивает бланк, заставляя его подписать.
– Мы сделали свою работу. Пожар потушен. Источник возгорания выявлен. Нарушитель – хозяин дома, – четкими рубленными фразами выдает пожарный и, не дождавшись от меня реакции, ехидничает. – Что ж Вы, девушка, такая невнимательная? Теперь из-за Вашей безалаберности соседи страдают.
– Невнимательная? – хмурюсь, вылавливая самое важное.
– Ну а как еще Вас назвать? Утюг из розетки надо вовремя вытаскивать. А то как наряжаться и лицо рисовать, так память есть, а как электроприборы из розеток отключать, так она куда-то пропадает.
– Я не пользовалась сегодня утюгом, – отрицательно качаю головой. – И вчера тоже. Вы ошибаетесь.
– Наша техника, – немного пафосно выдает недовольный служащий, задетый моим недоверием, – никогда не ошибается, – «в отличие от Вас» читается в его глазах. – И да, я Вам штраф выписываю.
Никак не комментирую его речь, лишь забираю, не читая, бланк и уточняю, могу ли подняться к себе. Получаю разрешение и переступаю нетвердыми ногами по лестнице.
– У меня ночевать останешься, – оказывается, соседка никуда не исчезает, а семенит за мной следом, горестно вздыхая. – Всё со временем наладится, Линочка. Обязательно наладится, – старается поддержать. – Жалко только твоего Сямочку, ох жалко. Такой котик хороший был, умный, красивый.
– Спасибо, Иза, – от души благодарю женщину и, поддавшись порыву, оборачиваюсь и на минутку прижимаюсь к ней. – Простите за то, что и Вашей квартире досталось. Только всё равно странно. И я пока не понимаю, как оно могло так выйти…
Качаю головой и вновь продолжаю путь, чтобы остановиться напротив выбитой двери, висящей на одной петле. Она настолько жутко сейчас смотрится, что в какой-то момент мне кажется, будто это и не мой дом вовсе.
– Ох ты ж, горюшко, – всплескивает руками Мавкова, заглядывая внутрь полностью раскуроченной и запачканной пеной и водой квартиры.
Я же лишь хлопаю глазами, открывая и закрывая рот. Выдать хоть один звук становится невыносимо сложно.
Это кошмар.
Кошмар наяву.
Это…
Закрываю глаза, чтобы развидеть тот бедлам, в который превратилось моё жилье, и прислоняюсь к стене. Задираю голову вверх и закрываю глаза, но слезы все равно прорываются сквозь ненадежную преграду.
Теперь я лишилась всех и всего.
И любимого питомца, и жилья, и его содержимого.
У меня даже сил не остается перешагивать порог и звать Сямбеля, потому что это бесполезно. В прихожей даже обои на стенах сгорели, что уж говорить про мебель и комнату, где по словам главного пожарного, всё началось.
– Линушка, пойдем ко мне, дочка, – Иза протягивает руку, позволяя на себя опереться.
А я и рада. Ноги совершенно не держат и ступают, лишь подчиняясь остаткам силы воли. Не хочу и не могу сегодня ни о чем думать.
– Эй, хозяйка, – перед глазами вдруг возникает молодой парень в форме пожарного, – там еще расписаться в регистрационной книге надо. Пойдемте скорее, а то вдруг новый вызов на пожар, а Вы нас держите. Давайте-давайте, пошевеливайтесь, начальство ждать не любит.
Подхватывает меня под руку и тащит вниз, не обращая внимания на мою вялость.
– Я скоро, – оборачиваюсь к Мавковой, которая намеревается следовать за нами, но не поспевает.
– Некогда нам, бабуля, а ты шевелись, – парень резко дергает за локоть, и я подчиняюсь.
Он, конечно, ведет себя непозволительно грубо и бестактно, но спорить и ругаться нет сил. Да и не до него. Перед глазами то и дело возникает образ моего Сямбеля с его излюбленной «Мя»-фразой, и я прикусываю губу, чтобы не зареветь в голос.
– Куда нам? – уточняю, когда меня уверенно тащат мимо двух пожарных машин, припаркованных у самого подъезда.
– Узнаешь, – раздается уверенно-наглое, а руку выше локтя до боли сжимают железные тиски.
Прежде чем успеваю сказать еще хоть слово, получаю сильный удар в висок и проваливаюсь в темноту.
Глава 9
ДЖЕЙКОБ
– Джейкоб, ты что же? Меня бросаешь? – в голосе Маризы столько неприкрытого возмущения и экспрессии, что я притормаживаю в дверях спальни и оборачиваюсь, желая взглянуть на нее еще раз.
Всегда спокойная и рассудительная, идеально-холодная большую часть времени, за что я в свое время и сделал ей предложение стать моей любовницей, сейчас Скино сама на себя не похожа. Не просто кипит и пылает. Она, как проснувшийся вулкан, выплескивает на меня бурлящую массу негодования. Еще чуть-чуть и начнёт бить вазы, стоящие на прикроватных тумбах. И это не образное выражение, отлично улавливаю ее всплеск и зачатки агрессии.
– Я просто ставлю тебя в известность, что наше сотрудничество подошло к концу, – произношу ровно, как и привык с ней общаться.
– Сот… сотрудничество? – от удивления заикается волчица. – Наши отношения ты называешь сотрудничеством?
На эмоциях темно-карие глаза девушки сужаются и превращаются в черные сверкающие искрами угли, щеки наливаются ярким нездоровым румянцем, а грудь тяжело вздымается и опадает.
Красивая, спорить не буду. Но меня уже не цепляет ни ее красота, ни сочность и свежесть, ни раскрепощенность в постели и желание угождать, ни идеальное поведение в обществе, где на протяжении последних десяти лет она прекрасно исполняла роль моей спутницы.
– Ты как будто удивлена, – пожимаю плечами. – Однако, я не говорю чего-то сверхстранного. Вспомни, я изначально предупреждал, что этот день когда-нибудь наступит, и мы разойдемся в разные стороны. Ты приняла условия сама, без давления или принуждения.
– Но… столько времени прошло. Мы же почти десять лет вместе. Я считала, что ты уже давно забыл об этой незначительной детали и…
– И? – приподнимаю бровь, заставляя договаривать, раз уж начала.
– И вот-вот сделаешь мне предложение. Джейкоб, неужели ты не видишь, что я идеально тебе подхожу? Тем более, я согласна не искать истинного, а ты свою уже…
– Можешь не продолжать, – обрываю ее резко.
Не хочу обсуждать гибель половинки моей души с посторонними. Уж точно не с ней, той, у кого в сердце на первом месте лед и меркантильный расчет, а дар нашей богини она воспринимает, как малозначимый аспект жизни двуликих.
– Но, Джейкоб, своим внезапным поступком ты ставишь меня в ужасное положение. Хочешь, чтобы все шептались за моей спиной и называли брошенкой?
Общественное мнение для Скино не пустой звук. Она любит быть в центре внимания, блистать и кичиться своим положением, достатком и идеальной жизнью, используя мое имя. До сих пор меня это не волновало, потому что мои требования она выполняла полностью, не вынося мозг и подстраиваясь под мой график, мои предпочтения и требования.
Зато и имела почти всё, что душа желает. Я ценю тех, кто идет навстречу. Спустя месяц после ее согласия стать моей любовницей, я подарил ей ресторан в центре города, который она выбрала сама. До этого, будучи владелицей небольшого кафе на окраине, о таком взлете она не могла и мечтать. Попутно оплатил курсы по бизнес-подготовке, чтобы девушка чувствовала себя, как рыба в воде, ведя собственное дело. Покупка двухуровневой квартиры и машины, курсы вождения, курсы кулинарии, полеты к морю на отдых каждые три месяца и полное содержание с ежемесячным пополнением карты – я никогда не скупился. Привык держать слово, да и девушка всем устраивала.
А сейчас… дело даже не в Маризе. Она все также прекрасна и готова дарить мне себя, вот только я больше не хочу. Не понимаю себя, душа не на месте, рвется куда-то, стонет, болит. Сны непонятные еще снятся, выматывают похуже физических нагрузок. Будто не тут я должен быть, а далеко отсюда. И время утекает. Еще немного и я безвозвратно опоздаю.
Стряхиваю наваждение, которое последние месяцы окутывает все сильнее, заставляя сердце биться чаще, а Корбо, моего волка, сходить с ума, и продолжаю ненужный разговор.
– Мариза, я не буду возражать, если для всех станет известно, что это ты меня бросила, – даю ей добро.
Никакие слова любовницы уже ничего не изменят между нами, я принял решение. И если ей хочется быть той, кто «кинул» Джейкоба Смита, пусть будет так. Мне всё равно.
Но ее это явно не устраивает, и она жаждет выкатить все козыри до последнего.
– Но… я не хочу тебя бросать! – возмущается красотка с пышными формами, упирая кулачки в крутые бедра, и воинственно оттопыривает нижнюю губу. – Нам хорошо вместе! Я тебя люб…
– Переигрываешь, – теряю интерес и вновь отворачиваюсь, направляясь в ванную комнату, чтобы забрать личные вещи.
– Кто она? – меняет тактику и несется следом.
– Не понимаю, о чем ты, – поднимаю взгляд от запонок, которые неторопливо защелкиваю на манжетах, и смотрю на девушку через большое овальное зеркало.
– Ты нашел мне замену? Отвечай!
Скино напоминает взбесившуюся фурию, очень красивую и возбуждённую. И любой другой на моем месте вместо разговоров сейчас бы подхватил ее на руки и унес обратно в спальню, чтобы доказать, что замены такой прекрасной леди быть не может.
Любой другой, но не я. Смотрю ровно, глаза в глаза, пока она не сдается и не опускает взгляд. Так-то лучше.
Да, кажется, я упустил момент, и девушка заигралась, решила, что имеет со мной равные права.
Вот только тут ошибочка.
Этого никогда не было и быть не могло. Равны лишь истинные друг перед другом, какой бы разный социальный статус у них не был до встречи. Дар матери-Луны уравнивает обоих. Ведь они – половинки одного целого.
А в договорных отношениях есть тот, кто заказывает музыку, и тот, кто под нее танцует. Как раз наш вариант с этой волчицей, хоть она и пытается изменить невозможное.
– Нет, я не нашел тебе замену, потому что не искал, – отвечаю ровно и честно на последний вопрос.
Действительно не искал.
Все последние месяцы я пребываю в каком-то раздрае, хочется мчаться и что-то делать, но не понимаю, куда и зачем. Потому и чувствую себя запертым в клетке зверем. Недовольным и беспокойным. И это терзание изо дня в день выматывает похуже обязанностей контролера, которые я выполняю последние сто с лишним лет.
И все же результат от метаний есть – я рву изжившие себя недоотношения.
И не испытываю сожаления, что радует.
– Джейкоб, – оборотница вклинивается в мысли, принимая обольстительную позу и растягивая улыбку на пухлых губах, – не торопись, дорогой, подумай еще. Возьми паузу. Я готова ждать, сколько ты скажешь. А хочешь, мы ребеночка заведем? Ты же с ума сходишь по детям. Так я согласна…
Смотрю на нее и ничего в груди не ёкает.
– Спасибо за щедрое предложение, но нет. Наше время вышло. И это окончательное решение.
Защелкиваю часы на запястье и выхожу из ванной в прихожую, затем подхватываю и надеваю пиджак, брошенный вчера вечером на диван.
– И что мне делать? Как я буду без… тебя? – в голосе двуликой появляются слезы.
Не пробивает. Хмыкаю. На сто процентов уверен в постановке, как и в том, что последнее слово оборотница подобрала в убегающий момент, заменив привычное «денег».
Мариза – красивая женщина, очень любящая… себя и комфортную жизнь, которую я ей легко обеспечивал все эти годы. И боится она потерять не меня, а то, что ее окружает и к чему она привыкла.
– Ты будешь жить дальше, строить новые отношения, развивать бизнес, – говорю прежде чем выйти за дверь навсегда. – Ресторан остается тебе, как я и обещал, эта квартира тоже. На карте есть пара миллионов, так что уровень твоей жизни в ближайший год не изменится. А дальше – дерзай, девочка. Уверен, у тебя все получится.
– Джейкоб, – доносится жалобно в спину, но я ухожу, не оборачиваясь.
Эта история закончена.
Страница перевернута, а впереди…
Не знаю, что ждет впереди, но я больше не собираюсь себя сдерживать, как и свою интуицию, зовущую мчаться в неизвестность. Завожу двигатель и направляю автомобиль в загородную резиденцию. Прежде чем исчезнуть, нужно закончить кое-какие дела.
***
– Папа, привет, – Анила обнимает и целует в щеку, как только заходит в мой кабинет, где я ожидаю ее, развалившись в кресле.
– Привет, родная. Как самочувствие? – поднимаюсь навстречу и легко касаюсь небольшого животика.
Тепло, которое дарит будущий внук, наполняет сердце светом и чуть-чуть ослабляет непонятную боль, что последние месяцы гнетет душу.
– Все хорошо, – тут же реагирует рыжая красавица.
Анила очень похожая на свою мать, Мауки. Такая же добрая, светлая, чистая и открытая девочка. Каждый раз, когда гляжу на нее, вспоминаю свою любимую, ту, кто так недолго был моим всем: моей душой, моим сердцем, истинной половинкой меня.
Мауки погибла больше ста лет назад по вине жадных и беспринципных уродов, захотевших мирового господства, но успела сделать мне бесценный подарок. Умирая, она родила дочь, сокровище, о котором я узнал лишь через сорок с лишним лет.
Вот такая жестокая судьба – узнать о ребенке спустя долгие годы одиночества и темноты. Но зато, когда мы нашли друг друга, это стало новым витком. Я будто начал жить заново, вращаясь вокруг нового солнца в своей орбите – вокруг Анилы и ее приемной дочери Соланы. А потом и вокруг Сафиры – моей внучки, родившейся через восемнадцать лет с момента обретения дочери.
Теперь я готовлюсь повторно стать дедом. Я безумно счастлив за свою малышку, да именно так, пусть Анила уже давно сама мама, но для меня она всегда будет маленькой девочкой, которую надо ценить, любить и оберегать. Даже если с этим прекрасно справляется мой зять – Лин Фуров.
– А вот ты мне не нравишься, папуль, – дочка обхватывает мою ладонь и утягивает на диван, садится рядышком и смотрит внимательно в глаза. – Говори, что случилось?
Прямолинейна, как и я. Не сдерживаюсь и улыбаюсь. Красавица моя.
– Я хочу уехать, но прежде встретиться с богиней и обсудить передачу Кейдэну обязанностей контролера.
Впервые проговариваю вслух то, что уже сотни раз прокручивал в голове и обдумывал.
– Что? – Анила отклоняется и нервно бегает глазами по моему лицу, стараясь проникнуть в голову и найти причину такого поступка. – Зачем? Папа?
Цепляется тонкими пальчиками за мое запястье и слегка бледнеет.
– Эй, перестань думать глупости, я полностью здоров и умирать не собираюсь, – обрубаю ее умчавшиеся в неправильном направлении размышления. – Не могу объяснить подробно, родная. Просто чувствую, что должен уйти. Срочно. Даже сейчас мне кажется, что я опаздываю. Душа не на месте.
– Я тебя… понимаю, – кивает моя разумная дочь и касается прохладной ладошкой моей колючей щеки, – когда ты хочешь ехать?
– Завтра было бы прекрасно, но… Ани, это же так быстро не решается. Богиня, она…
– Думаю, папа, она всё знает, – теперь моя умница-дочь ведет себя более уверенно, чем я. – Не может не знать. Главное, в это верить.
Около шестидесяти лет назад мать-Луна, богиня и покровительница двуликих, воплотилась в Аниле, чтобы помочь нам очистить общество двуликих от тех, кто решил, что является выше закона и может безнаказанно уничтожать детей и девочек-омежек. И всё для того, чтобы стать бессмертным и всесильным.
Именно тогда мы с моим зятем поняли, что Ани – не простая оборотница, а одна из жемчужин-омег, являющихся посланницами воли нашей Луноликой прародительницы. И пусть с того времени Великая себя больше нам не являла, уверен, что при необходимости это сделать могла вновь.
– Значит, ваше расставание с Маризой окончательное? – меняет тему дочь, откидываясь на спинку дивана и полностью расслабляясь.
Хитрые глазки горят огнем, а краешки губ дрожат, скрывая улыбку.
– А ты, смотрю, рада.
– Прости, пап, но… вы – не пара. Как бы Скино не старалась разыгрывать полную идиллию, всё – фальшь. Она хитрая и тщеславная, любит только себя. А я хочу, чтобы любили тебя, потому что ты – это ты, а не богатый крутой мужик со стальными… Ну ты понял, – тушуется дочь, розовея щеками.
– Понял, – фыркаю, чтобы не засмеяться, и притягиваю роднульку поближе к боку. – Уверен Сафира тоже будет счастлива. Вот уж кто Маризу терпеть не может и открыто это демонстрирует, так именно она.
– Твоя внучка тебя обожает, боготворит и ревнует, что ты хочешь? Девочка.
– Солана – тоже девочка, – напоминаю об очевидном. – Но более лояльна к другим.
– Да, согласна. И причина не только в возрасте, но и в характере. Она другая. Очень самостоятельная и ответственная, но в то же время сдержанная и не категоричная, как Сафира. Только ее жажда справедливости и стремление сделать мир лучше безумно напоминают твои поступки. Еще и Жани в подругах.
– Тебе не нравится Жани? Чем плоха дочь Цефа и Сэйлы Вудовых? Я думал, ты дружишь с семьей беты твоего мужа.
– Нет, папуль. В том-то и дело, что Жани прекрасна. Она взяла от родителей лучшее. Упорство и самолюбие от матери, честность и порядочность от отца. Но вместе с Соланой – эти две девчонки, как гремучая смесь. Дай им волю, они разберут мир по кирпичикам, чтобы выловить всех преступников и негодяев, обижающих женщин. Понимаешь, я очень за них переживаю, как бы куда не ввязались.
– Не волнуйся. Твоя старшая дочь постоянно со мной на связи, – успокаиваю Анилу.
Мысленно же добавляю: у нас с Соланой уговор, если что не так – она без раздумий сразу звонит мне. Или Лину.
Кроме того, я точно знаю, что за девочками в закрытом академгородке ненавязчиво присматривают. Фуров с Вудовым позаботились об охране дочерей, а я незаметно проконтролировал.
Еще около часа общаюсь с Анилой, успокаивая и развеивая ее страхи, а потом приезжает Лин и забирает свою ненаглядную истинную.
– Па, ты же не пропадешь насовсем? – обняв меня на прощание и задрав голову, тихо уточняет дочь.
Смотрит так, будто уже знает, что произойдет дальше, и прощается, расставаясь не просто на день, а на более длительный период.
– Конечно, родная, мы еще увидимся, обещаю, – целую ее в лоб. – Лин, береги свои сокровища, – пожимаю руку зятю и ухожу в кабинет, где провожу всё время до того момента, как пойти отдыхать.
Не помню, как засыпаю. Но в какой-то период марево безвременья стекает, как туман, и я оказываюсь на лесной поляне, огороженной вековыми исполинами, подпирающими густыми кронами небосвод. Теплая летняя ночь. Полнолуние. Тишина.
Обостренные чувства оборотня позволяют все прекрасно видеть, слышать и чувствовать. Даже запахи не обходят стороной. Слева тянет успокаивающим ароматом от чуть поникших к ночи ромашек, справа влагой от высокой осоки. Меня же волнует молодая светловолосая девушка, бесшумно вышедшая из-за широкого ствола дуба.
Ее молочные без зрачков глаза пугают своей бездной и, не моргая, смотрят прямо в душу.
– Я отпущу тебя, Джейкоб, – произносит она мелодично.
Ни секунды не сомневаюсь в том, кто сейчас находится передо мной.
