Полная версия
Тем более, я их не особо напрягаю, а от широты и доброты души уже озвучила вариант быстрого и безболезненного получения «зачета» в декабре: посещать занятия, сидеть мышками и не подставлять меня перед начальством, ну и… а всё.
Даже опросы провожу в легком режиме, только чтобы плана работы придерживаться. Знаю же, что не особо они что-то читают из лекций, но хоть пишут, и то хорошо.
Так и пролетает рабочий день. А вечер коротаю, вновь мучая пульт и радуя дурацким видом Сямбеля. Даже гулять не иду, что часто практикую по вечерам, чтобы лучше спалось.
Среда копирует вторник. Отличие только в том, что рабочие часы начинаются не с утра, а с одиннадцати часов, зато длятся почти до восьми вечера. А новостные каналы по-прежнему играют в молчанку.
Зато в начале шестого утра в четверг меня ни свет, ни заря будит резкое пиликание телефона. И уже по его какому-то агрессивному вибрированию я догадываюсь, что услышанное точно не понравится.
Хотя, если задуматься, ну разве может сотовый звонить как-то по-особенному?
Нет, конечно.
А мой, оказывается, может.
Я смотрю на него, как на дурного вестника, и, сделав глубокий вдох и выдох, всё же снимаю трубку.
– Лина! Лина! Ты видела? – давится рыданиями абонент, которого по измененному слезами и всхлипами голосу я узнаю только спустя минуту. – Этого не может быть, Лина. Не может. Не может. Но… но это он. Я… я его узнала. Узнала! О боги! Как же так, Лина?
– Джастина, постарайся немного успокоиться и объясни всё толком, – прошу Кук, проглатывая приветствие, потому что оно в данной ситуации неуместно. – Кто он? Что я должна была видеть? И где?
– Пятый канал, там смотри новости. Я его опять вижу, – подвывая на одной ноте, выдавливает всегда жизнерадостная женщина. – При нем нет документов, но это он. Посмотри сама. Я… Мне надо им позвонить. Сказать, что я его опознала…
Последнее Джастина уже бормочет скорее себе, чем мне, а потом, скомкано предупредив, что перезвонит, отключается.
Скидываю одеяло, случайно тревожа спящего в ногах Сямбеля, на что тот поднимает голову и смотрит на меня с сонной обидой в глазах, и спрыгиваю с постели. Быстрая перебежка по холодному полу босиком, чтобы схватить пульт с журнального столика, стоящего в противоположном углу комнаты. Быстрый забег обратно. И шипение под нос, что экономные власти могли бы уже и включить отопление, а не морозить жильцов. Коммуналку же дерут круглогодично, жмоты.
Беспорядочно тыкаю кнопки пульта, пока не догадываюсь, что можно сделать все более оперативно, а потом…
– Просим всех, кто узнал этого человека или может сообщить какую-либо связанную с ним информацию, позвонить по телефону органов правопорядка 0110 или к нам на телевидение. Телефоны вы видите на экране, – четко выговаривает каждое слово диктор в то время, как на весь экран появляется фотография мужского лица с закрытыми глазами.
Но даже в таком виде я его узнаю.
Это Марко Милс.
А то, что фотограф пытался скрыть, направив объектив камеры немного сбоку, является по всей очевидности пулевым отверстием.
«Мужчина, приблизительно 35 лет, был обнаружен застреленным в районе Маунти-Молл на пересечении Призли и Степной. Отличительные черты: рост метр восемьдесят пять, крупный, упитанный, лысый, борода густая, рыжая, глаза серые. Одет в черный спортивный костюм, ветровку, серую кепку и белые кроссовки. Всех, кто его узнал, просим связаться с…»
Дальше бегущую строку я не читаю.
Перевожу взгляд с экрана за окно, где еще совершенно темно, и ни о чем не думаю.
Потому что даже не представляю, о чем тут можно думать.
Когда Марко говорил, что по телевидению скоро покажут сенсацию, и мы обалдеем, я совсем не предполагала, что это будет новость об его убийстве.
Наверное, и он имел ввиду нечто другое.
А вот что?
Кажется, есть большая вероятность, что этот вопрос ответа уже не найдет.
Глава 4
ЛИНА
Джастина перезванивает через полчаса, когда я успеваю подняться, сварить и выпить пару чашек крепкого кофе без молока и сахара, и истоптать кухню вдоль и поперек.
– Что они сказали? – выпаливаю, прежде посмотрев на экран и убедившись, что это вновь она.
Странно, что в первый звонок я как-то упускаю это дело из виду. Но все вполне объяснимо: за пару дней так себя накручиваю ожиданием сенсационных новостей, которые встряхнут весь город и не только, что, когда раздается ночной трезвон, спросонья акцентирую все внимание ни на экране телефона, а на происходящем событии, как таковом.
– Просили приехать на опознание. У Марко не было родственников. Помнишь? Он нам об этом сам говорил в день знакомства. Ну, тогда, когда мы в первый раз ходили обедать в наше кафе, – выпаливает на одном дыхании Кук массу информации.
Она явно всячески борется со слезами и старается, как умеет, взять себя в руки. Но, либо у нее плохо выходит, либо я привыкла к ее голосу настолько, что легко считываю, когда он ломается и искажается.
– Ко скольки тебя ждут? Мне поехать с тобой? – задаю короткие вопросы, отвлечение на которые поможет Джастине еще чуть-чуть успокоиться.
Нечего ей впадать в неконтролируемую истерику и пугать дочь. Зулечка, наверное, и так уже проснулась от шума, созданного матерью, ведь насколько я помню, квартирка у девчонок, как и моя, небольшая, а значит, уединиться, чтобы не разбудить чувствительного ребенка очень сложно.
– Нет, Лина, вместе не получится. Тебе надо присутствовать на сегодняшнем судебном заседании в одиннадцать. Тем более, завтра должен быть вынесен вердикт. А мне нужно подъехать в морг в Истукане к двенадцати, – вздыхает женщина, и я предполагаю, что эти вопросы она уже прокручивала в голове. – Пожалуйста, проверь, чтобы секретарь зафиксировала мою неявку, как уважительную причину, а не прогул.
– Конечно, сделаю. Не переживай, – обещаю выполнить все в лучшем виде. – И Джас, держи меня в курсе. Ладно? – прошу ее, зная, то и сама буду переживать. – А еще, мне очень жаль. Милс был классным парнем. Одним из самых веселых добряков, кого я встречала.
– Согласна, – вновь всхлипывает Кук. – Я до сих пор не могу смириться с тем, что больше не услышу его: девочки, не болтайте, дайте прокурору дочитать обвинение. И… – на секунду в трубке поселяется тишина, а затем тихий-тихий шепот произносит, – Ли, а ты не думаешь, что смерть Марко может быть как-то связана с тем, что он нашел, когда…
Приятельница не договаривает. Но этого особо и не требуется. Я сама себя измучила подобными вопросами, пока ждала от нее звонка с новостями и топтала линолеум на кухне.
И неудивительно, идея-то, если разобраться, вполне жизнеспособная.
Ведь что выходит?
У Милса в последние пару месяцев халтуры точно не было. Он сам говорил: на работе платят крохи, и намечающаяся шабашка – как дар божий. Дел на пару часов, а расчет очень приличный и сразу. Он с работой справился, гонорар получил, с заказчиком разбежался. Тут все хорошо.
А дальше выясняется, что шустрый парень, делая одно, попутно сунул нос в другое. Туда, куда не стоило. И ладно бы промолчал, скрыл ото всех. Но он решил поступить иначе и обнародовать что-то явно жуткое. Передал информацию своему знакомому и, выходит, засветился, да так сильно, что его мгновенно убрали с игровой доски.
Жестко и радикально.
Насовсем.
Менее, чем за двое суток.
– Мне кажется, Джас, нам не стоит обсуждать по телефону данную тему, – говорю, чуть растягивая слова, – но ты права, я тоже об этом думала.
– Ли, мне страшно, – выдает Кук, вновь громко всхлипнув.
И я могу ее понять. У нее есть дочь и нет родни. Нет защиты. Если вдруг те, о ком нашел компромат Марко, захотят зачистить все следы максимально хорошо, они станут глубоко копать. Очень глубоко. И не факт, что не приплетут наши совместные обеды с парнем, как тот же подозрительный факт.
А потом не доберутся до моей биографии, той части, что я удачно скрыла…
– Перестань нагнетать, Джас. Мы ничего не знаем, потому что Милс нам ни-че-го не говорил. Ни-че-го! И вообще, вполне возможно, его убили из-за денег, которые были в портмоне. Вспомни, он нам показывал огромную пачку в кафе. А вдруг еще кто-то тоже ее видел? Например, какой-нибудь преступник, который захотел забрать ее себе? Кстати, тебе уже называли предполагаемую версию убийства?
– Ограбление, – глубоко дыша, сообщает женщина. – Они сказали, что при нем не обнаружили никаких документов. И кошелька тоже не было. А я сказала, что он получал гонорар за работу как раз накануне. Ой, Лина, я же им и про тебя, и про себя рассказала. Имя и фамилию. И номер телефона дала. Прости меня, я так растерялась, что выдала все, что знаю.
– Успокойся, – произношу твердо. – Ты поступила верно.
В отличие от совсем расклеившейся Джастины я мыслю более трезво, а потому понимаю, что и до меня, и до нее законники добрались бы в любом случае. Не сегодня, так завтра точно. Потому что установить личность убитого в наше время – не такая уж проблема. Тем более, в мегаполисе, где камеры и прочие гаджеты слежения раскиданы по штуке на каждый квадратный метр территории, а то и чаще.
И потом, не позвонила бы в экстренную службу Кук, набрали бы чуть позже соседи Милса или продавцы магазинов, где он покупал еду и прочее. В любом случае парня все равно бы опознали.
А затем полицейские стали бы уточнять круг знакомых. И так бы вышли на нас с Джастиной. Тут же последняя всех опередила, что, впрочем, может быть нам даже на руку.
– Мы присяжные заседатели, которые работали с убитым по одному делу, а в обеденное время ходили вместе перекусить. Всё. За это не наказывают, - произношу убежденно, потому что и сама в это верю. - Так что не паникуй. Лучше прими какие-нибудь успокоительные пилюли, чтобы перестать плакать и очистить голову. Ах-да, при разговоре со следователями не выдвигай своих теорий и предположений. Ни в коем случае. Говори только о фактах. Поняла? – даю наставления.
– Да, Ли. Поняла.
Предполагаю, что в этот момент женщина даже кивает.
– Отлично, – хвалю ее, а потом предупреждаю, чтобы не пропадала, звонила и писала сообщения в любое время.
И разрываю связь.
Мне нужно подумать, а значит, стоит проветрить голову, пока есть время до отъезда в город.
– Сямбель, дружочек, пойдем-ка на прогулку, – зову четвероногого любимца и шустро одеваюсь.
В отличие от меня, коту собираться не требуется, и он без возражений усаживается в коридоре у двери, включая режим ожидания.
На улице свежо и ветрено, но отмечаю это краем сознания, пряча руки поглубже в карманы куртки. Все мысли уходят в размышления, которые, к сожалению, ничего нового не дают. Слишком мало вводных, чтобы развивать какие-то логические цепочки.
С Сямбелем мы обходим весь поселок по кругу. Вообще пушистик не такой уж любитель прогулок, но от моего сопровождения никогда не отказывается. Наверное, охранником себя считает, потому что, завидев поблизости окрестных котов, тут же распушает хвост и зыркает чуть нагловато, мол, не подходи, моя хозяйка!
Через час поворачиваем к дому. Хорошего помаленьку.
– Лина, дорогая, здравствуй, – приветствует меня соседка Иза, выходя на крыльцо, когда мы с четвероногим другом собираемся подниматься по ступеням.
– Доброе утро, куда вы так рано собрались? – интересуюсь у милой бабульки, перешагнувшей восьмой десяток и уверенно топающей к девятому.
Мавкова живет подо мной, на один этаж ниже, в квартире 91, и является чуть ли не единственным человеком, с которым мы хорошо и дружно общаемся. Остальные же либо придерживаются негласных правил большого города, до которого нам, если разобраться, добираться более 55 верст, и ни с кем не знаются, предпочитая воротить носы и не здороваться, либо меняются так часто, что я не успеваю запомнить их имена, как они уже съезжают на новое место жительства, а заселяются следующие.
– Ой, Линочка, так тебя в окно увидела, вот и поспешила навстречу. Ты же часто допоздна работаешь, а я спать рано ложусь. Никак не пересечемся. А у меня проблема назрела. Сын из Краснограда перевод почтовый отправил. Еще неделю назад. А квитанции все нет и нет. Я ящик уж по два раза на дню проверяю, и всё пусто.
– А почтальоны чего? У них узнавали?
– Вредничают. Говорят, ищите квитанцию у себя, мы приносили. Без нее же не дадим, так как на ней какой-то чудной код стоит. Линочка, посмотри, пожалуйста, может, они к тебе по ошибке сунули мой листочек-то. Помнишь, было уже такое, когда они в номере квартиры цифры «1» и «4» спутали.
– Конечно, помню, – соглашаюсь мгновенно. – Сейчас проверим. Только к себе за ключом сбегаю и вернусь. Я же в почтовый ящик вообще не заглядываю. Зачем? Раз родственников нет, значит, и написать никто не сможет.
А дальше продолжаю мысленно…
Вот когда Ждана была жива я еще могла подумать, хоть и с трудом, что она мне выведет пару строчек, а теперь, когда совсем одна на белом свете осталась… нет, некому мой почтовый ящик набивать. Если только рекламщики какие, но и те вряд ли. Слишком далеко мы от центра.
– Эх, молодежь-молодежь. Всё у вас электронно теперь. А я хожу, смотрю, – вздыхает бабулька, но не тяжко, а как будто молодость вспоминает, – ну, а вдруг кто-то отыщется, о ком ты совсем и не догадываешься? Вот возьмет и напишет.
– Нет, мне такое точно не грозит, – отмахиваюсь с улыбкой и обещаю вернуться через несколько минут.
– Не спеши, дочка. Я подожду, – сообщает соседка, оставаясь на крыльце.
Мы же с Сямбелем берем путь домой. А через десять минут, открыв почтовый ящик, я обнаруживаю в нем сюрприз. Кроме засунутого по ошибке уведомления на имя Изы Мавковой там оказывается еще кое-что.
А именно конверт.
Белый, из плотной альбомной бумаги, без единого штемпеля или марки.
Но адресованный, по все вероятности, именно мне, потому как кривоватым почерком, в котором я без труда узнаю руку Марко Милса, выведено всего два слова…
«Это бомба».
Глава 5
ЛИНА
«Привет, Лина.
Если ты читаешь это письмо, значит, я не справился. И меня, вероятнее всего, уже нет в живых. Это еще раз подтверждает мой вывод: в деле Багзов замешаны очень и очень серьезные лица, которые ни перед чем не остановятся, чтобы об их кошмарных делах не прознали простые смертные. Поверь, я был предельно аккуратен и приложил максимум сил, чтобы не засветиться. Но они оказались глазастее и рукастее, чем можно предположить.
Тебе стоит знать, что видеозапись, которую я нашел и хотел обнародовать, была передана лично в руки человеку, заинтересованному в вынесении Багзам обвинительного приговора. Лично (подчеркнуто два раза).
Если она не вышла в эфир, значит, уже и не выйдет. Это железобетонно.
Я ошибся, и ее уничтожили.
Знаю, ты – девушка ответственная и болеешь за справедливость всей душой. Я видел, как ты на каждом заседании убеждала присяжных заседателей внимательно вникать в каждую деталь дела и смотреть не на приятную внешность обвиняемых, а на поблекшие лица замученных и сломленных девушек. Поэтому именно тебе и только тебе я передаю флешку с единственным экземпляром копии.
Как с ней поступить – решай сама. Но прежде, молю, сотню раз хорошенько подумай и лишь потом действуй.
Запомни, в твоем праве ее уничтожить и спокойно жить дальше. И никто, подчеркиваю, Лина, никто и никогда не обвинит тебя в трусости. Скорее уж в здравомыслии. Потому что те, кто есть на ролике – страшные личности, жуткие. Но, что более важно, могущественные и всем известные.
Если же ты решишь продолжить мое дело, умоляю (подчеркнуто дважды), будь предельно осторожна. Обдумывай каждое свое действие, каждое слово, каждый шаг и жест. Не меньше десятка раз. Я не шучу. У них глаза и уши везде (подчёркнуто дважды). Моя смерть – прямое тому доказательство.
Помни, у тебя есть только один шанс, чтобы их обыграть, использовав данные с флешки. Как только про нее узнают, за ней начнется охота, а соответственно и за тем, в чьих она руках.
Удачи, Лина.
Береги себя. Обнимаю, Марко.
P.S. Джастина не в курсе письма. И я прошу тебя не изменять этот факт. Она – прекрасная женщина, честная и отзывчивая, но, прежде всего, она – мать, которая первоочередно должна думать и заботиться о дочери».
Читаю строки, написанные слегка прыгающим кривоватым почерком, и запросто представляю нас с Марко, сидящими за столом в излюбленном кафе, он накрывает мои сложенные в замок руки своей огромной ладонью и произносит всю эту свою речь, пытаясь убедить, чтобы я не спешила с решением. А еще, как обычно, печется о Кук, потому что не равнодушен к ней всем сердцем.
На самом деле я не так хорошо знала Милса, чтобы называть его другом. И со стороны он действительно сильно напоминал азартного шалопая, любящего риск и скольжение по грани, точнее по инфосети, своей стихии. Но глубоко внутри, куда пускал только избранных, он оставался добрым, отзывчивым и радеющим за справедливость человеком. Что и доказал, поплатившись жизнью.
Смаргиваю слезы и вытираю их длинным рукавом кофты. Кажется, лишь сейчас меня, наконец, догоняет осознание, что как прежде уже никогда не будет. Мы трое, Эванс, Кук и Милс, больше никогда не соберемся за круглым столиком уютного кафе, не перетрем кости остальным пятерым нашим коллегам, не посмеемся над шутками, понятными лишь нам троим, не обсудим дела каждого и не пожелаем приятных выходных, прощаясь до новой встречи и расходясь в три разные стороны.
Еще один невиновный из числа людей, что мне небезразличны, поплатился за преступления поганых Багзов. И я буду не я, если не сделаю все, чтобы их наказали.
Достаю теплые брюки и водолазку, все темное, как и мое настроение. Одеваюсь. Закалываю волосы на макушке в высокий хвост. Наношу немного тонального крема и пудры, чтобы привести лицо в порядок, подкрашиваю тушью ресницы.
Вроде неплохо.
– Сямбель, я в суд, а это оставляю на твое попечение, охраняй дружочек, – поизношу и показываю коту, ластящемуся у ног, конверт с флешкой.
Он смотрит мельком и без интереса. Ну естественно, это же не шуршащий пакетик с любимым лакомством, чтобы на него залипать. А какая-то ерунда хозяйки.
Оставлять на открытом месте ценную информацию желания нет. Вынимаю из секретера скотч. Выдвигаю и полностью вытаскиваю верхний ящик комода. Приклеиваю бесценный конверт к его задней наружной части. И возвращаю мебель назад.
Вот теперь я спокойна.
Тащить с собой флешку в город – глупость. Вдруг какой-нибудь идиот сумку выхватит, или сама выроню. Нет уж. Рисковать зазря не стоит.
Конечно же желание узнать, что на ней записано, будоражит и раздирает на части, но я держусь. Спешка в этом деле лишь повредит. Лучше вернусь после заседания и посмотрю, не торопясь и внимательно. А сейчас и время поджимает, и мысли скачут, не позволяя нормально концентрироваться на чем-то одном.
В здание суда захожу за двадцать минут до начала нового слушания, снимаю вязаное пальто и определяю его на вешалку. А за спиной уже слышу тихие шепотки. Оказывается, все уже собрались. И я пришла последней.
– Лина, ты уж в курсе трагедии с Милсом? – интересуется Вакиса Симон, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Вы же, кажется, дружили?
Киваю сразу на оба вопроса, но не комментирую.
Не хочу. Не с ними.
Пусть сами додумывают, что хотят.
– А нам господин Судрев рассказал. Он по новостям утром увидел. Надо же, какое недоразумение. Интересно, что думает по этому поводу полиция? – закидывает удочку Митра Маркус, складывая руки на коленях, как прилежная ученица, готовая внимать, вдруг я поведаю им что-то новое.
Пожимаю плечами и осматриваюсь, мне нужно найти секретаря. Она обычно забегает перед открытием зала, чтобы удостовериться, что все на месте и готовы приступать к работе.
– Вот я сомневаюсь, что это может быть ограбление, – продолжает любопытная особа, не дождавшись от меня реплики. – Ну что с Милса можно взять? Одежда посредственная, да и внешность – лысый и с бородой. Жуть. Не знаю. Можем, с дружками что-то не поделил?
Вновь не реагирую и, заметив нужную мне девушку, устремляюсь к ней, чтобы предупредить об отсутствии Джастины.
– Вот же неприятность, – поджимает та губы, услышав мои слова. – Свяжитесь с ней по возможности. Пусть хотя бы к вечеру прибудет. Сегодня планируется завершение слушаний и вынесение решения по этому делу. Ее подписи очень важны, – и уже тише, заметив шок на моем лице, добавляет. – Да, больше заседаний точно не будет. Судья Вайнер Шот улетает завтра с утра в Марсельевру, я сама брала ему билеты.
– Поняла, спасибо, я постараюсь до нее дозвониться, – даю обещание и отхожу к кулеру, чтобы выпить воды.
Мысли испуганными пичужками мечутся в голове. Слишком резко обрывается процесс, я рассчитывала еще на пару дней, как минимум.
– Аккуратнее, что ж вы, девушка, на проходе-то встаете, – шипит недовольный голос обвинителя. Он проносится мимо с грудой папок и чуть не выбивает стаканчик у меня из рук. – Нет бы сели в стороне, а не расхаживали.
– Извините, – произношу, выныривая из размышлений, и оборачиваюсь в след уже убегающему грубияну. – Задумалась.
– Не лучшее место вы для этого дела выбрали, голубушка, – доносится ворчливое от двери.
Я же удивляюсь отменному слуху и еще некоторое время смотрю на захлопнувшуюся дверь.
– И то верно, – произношу самой себе.
Удивительно, но сегодняшнее заседание ничем не отличается от прошлых. Такое же нудное и затяжное, как были прежде. Только слева от меня нет Джастины, а справа Марко. О последнем судья упоминает вскользь, точнее о том, что в решении не будет его подписи в связи с весомой причиной отсутствия. От постановки фразы и сухого, бездушного тона коробит. Будто ему все равно, что человек погиб. Хотя… так оно и есть. Он уже в мыслях, судя по довольному лицу, отдыхает на песчаном пляже Мискайского океана.
Жестокий мир, чёрствые люди. Все думают лишь о себе и своих потребностях. Горько вздыхаю и качаю головой. Чувствую себя одинокой никому ненужной песчинкой. Понимаю, что это все из-за нервного напряжения последних недель, но расслабиться не могу. Рано.
В обеденный перерыв в комнате отдыха выпиваю пару стаканов воды и, отвернувшись ото всех тупо смотрю в окно. На сердце тяжело. И говорить с другими не хочется.
Но просто так оставить тему Милса пятеро присяжных не хотят и перетирают ее со всех сторон. Еще и меня навязчиво пытаются втянуть. Симон даже бутерброды подсовывает, дабы умаслить. От еды отказываюсь. Кусок в горло не лезет. Зато нахожу повод на время ото всех отстраниться. Ухожу за кофе, который покупаю в аппарате перед входом. Он жутко противный из-за пережжённых зерен, в чем убеждалась уже несколько раз, но мне все равно. Горче уже все равно не будет.
Сделав пару глотков, отставляю стаканчик на подоконник и набираю сообщение Джастине. Предупреждаю об изменении регламента и необходимости приехать и подписать документы. Но текст остается непрочитанным и спустя полчаса. И даже через час, когда я тихонько вытаскиваю телефон из кармана, заняв место в зале.
Вторая часть дня тянется, кажется, еще медленнее. И я мысленно ее подгоняю и подгоняю. Но куда там, все вновь идет своим чередом. Правда, один момент заставляет меня напрячься и подобраться. Тот, когда к обвинителю подходит его помощник и отдает какие-то дополнительные бумаги. Точнее, когда летящей походкой устремляется прочь из зала.
– Это он, – шепчу беззвучно, ощущая пробегающий по спине холодок. – Он толкнул меня в кафе.
В голове вдруг начинают с шумом вертеться винтики, паззлы разлетаются и складываются вновь. Перед глазами мелькают кадры, как я выхожу из туалета, меня сбивают, и я оборачиваюсь. Как чуть позже смеется Кук, что мы отсутствуем с Марко в одно и то же время. Слова из записки Милса добавляют красок…
«…видеозапись, которую я нашел и хотел обнародовать, была передана лично в руки человеку, заинтересованному в вынесении Багзам обвинительного приговора…»
