Девочка контролёра. Право на любовь

– Луноликая, – опускаю голову и прикладываю правую ладонь к сердцу, выражая почтение.

– Верно, – соглашается богиня и, шагнув еще ближе, опускает руку мне на грудь, в самый центр. – Ты поступаешь мудро, отказываясь от дара контролера в пользу Кейдэна. Силы мальчику понадобятся. Большие силы. И довольно скоро.

– Что? – совершенно забываю о том, что хотел говорить о себе и переключаюсь на преемника силы. На Кейдэна – истинного моей внучки Сафиры. – Детям угрожает опасность? Тогда я никуда не…

О том, что моя внучка стала половинкой души Кейдэна Граса, сына альфы Северного предела, я узнал, как только мальчишка появился на свет. Это было легко, контролеры ощущают появление на свет потенциальных приемников силы, дарованной матерью-Луной, а также видят их нити привязанностей. Истинность – самая крепкая нить, которая существует.

Что же касается силы богини – это великий дар, позволяющий не только властвовать над оборотнями, быть сильнее и могущественнее их, но огромная ответственность за сохранность нашего мира. Контролеров, таких, как я, тех, кого выбрала богиня, насчитывается всего четверо.

Мы призваны следить за балансом добра и зла среди двуликих, устойчивым равновесием отношений между оборотнями и людьми. Мы предотвращаем войны, катастрофы и прочие беды, но в конфликты вмешиваемся лишь если они грозят катаклизмами.

Мы не рождаемся с этой силой, а перенимаем ее от прежнего носителя в тот момент, когда он умирает или не может исполнять обязанности по другим причинам. И потом также отдаем следующему.

Так вот мой следующий – это Кейдэн. А унаследовал силу я от отца, когда его вместе с мамой и младшей сестренкой расстреляли посреди бела дня перед рестораном. Но это сейчас неважно, потому что, если внучке или ее истинному угрожает опасность…

– Это уже не твоя забота, Джейкоб, – прерывает мои мысленные метания богиня. Она не повышает голос, но говорит так, что я моментально затихаю. Мощь, что плещется под призрачной оболочкой молодой девушки, слишком велика, чтобы ее не ощущать. – Дети сами разберутся. Это их путь. Твой же… ты правильно его почувствовал. И также ты прав в том, что стоит спешить. Это будет твое последнее задание, которое ты сделаешь для меня.

– Есть что-то конкретное, что я должен выполнить? – уточняю на всякий случай.

До этой минуты мы, контролеры, действовали всегда по наитию. Ощущая желания богини в душе, но не общаясь вот так напрямую. Сейчас же… я действительно теряюсь и чувствую себя юнцом, а не взрослым состоявшимся оборотнем.

– Сам поймешь, – следует размытый ответ. – Ах да, еще, как только проснешься, станешь обычным двуликим. Не контролером. Возможность считывать прошлое и демонстрировать его другим пропадет. Но сверхсила сохранится. Как был одним из сильнейших альф планеты, так и останешься. Это тебе пригодится, чтобы навести порядок в нужный момент.

– Хорошо, Луноликая. Я понял, – снова склоняю голову, принимая волю Высшей.

– И, Джейкоб, – на практически не двигающихся губах богини появляется хитрая улыбка, – когда в следующий раз будешь общаться с дочерью, скажи ей, что я помню ее желание и выполню его.

Хмурюсь, не понимая, почему мать-Луна не может сказать Аниле это напрямую, но спорить не берусь, лишь киваю.

– Слушай свое сердце, мой преданный воин, оно не подведет, – на последних словах образ девушки истаивает, и я вновь проваливаюсь во тьму.

Глава 10

ЛИНА

Сколько нахожусь без сознания, сообразить сложно, но прихожу в себя одномоментно, рывком. А все потому, что тело не просто шепчет, оно криком кричит, что с ним не всё в порядке.

Пусть я была в стрессовом состоянии после потери Сямбеля, но прекрасно помню всё вплоть до момента удара в висок. Остальное же легко могу себе представить и воссоздать по ощущениям.

Первое, что жутко пугает – непроницаемая темень. Ненормальная и удушающая. И сколько не стараюсь проморгаться, она никуда не исчезает, потому что это не отсутствие освещения, а мешок, который натянут мне на голову.

Второе, что также бесспорно гнетет – со мной явно не церемонились, когда закидывали в машину. Весь левый бок ощущаю, как один большой синяк, который побаливает, стоит произойти очередному толчку. А они происходят часто, потому что транспорт, на дно которого меня закинули, движется быстро и явно не притормаживая на поворотах. От этого мое тело время от времени мотыляет из стороны в сторону, а затылок прикладывается к чему-то острому и мокрому.

Я замерзла, что неудивительно. Валяться в тонком расстегнутом пальто, платье и капроновых колготках на жестком металлическом полу автомобиля, от которого несет кислой ржавчиной и прелой сыростью осени, малоприятное удовольствие.

Немного меняю положение тела, чтобы перестать биться головой о непонятную штуку, и тут же замираю, услышав…

– О, кажись, очнулась, – раздается откуда-то сверху мужской голос, не скрывающий веселых ноток. – Быстро, однако.

– Хм, шустрая девка. Это радует, – присоединяется к нему второй, более густой и дребезжащий, – надеюсь, на охоте она будет такой же резвой. Надоело сопливое нытье безвольных куриц. Хочу настоящего веселья. Чтобы полный отрыв словить.

– О, она будет, я уверен, – веселится первый. – Верно я говорю, козочка? Порадуешь папочек?

Не знаю, чего от меня ждут, замираю и не шевелюсь. Непродолжительную тишину нарушает лишь тихий шорох чужой одежды да шум колес, а затем чья-то рука нагло задирает мне подол платья и ныряет между бедер, пытаясь их растолкать и скользнуть дальше.

Дергаюсь, насколько позволяет положение, сжимаю колени вместе и кричу. Но, оказывается, делаю это лишь в мыслях. По факту выходит только вяло трепыхаться и мычать. Я не владею собственным телом.

Рот плотно заткнут какой-то грязной тряпкой, от которой царапает горло, печет губы и все сильнее накатывает рвотный рефлекс. Руки же жестко стянуты пластиковой лентой за спиной. Кисти затекли и теперь отзываются ноющей болью, становящейся все сильнее от каждого нового движения.

Хохот обоих незнакомцев пугает до трясучки. Тело прошивает жуткий озноб. И не только потому, что я валяюсь в ногах каких-то мерзавцев, хотя каких именно – догадаться очень легко. А больше из-за собственной беспомощности. Сейчас со мной могут сделать всё, что угодно, а я не могу сопротивляться.

Паника накатывает волнами, грозя совсем отключить мозг, который и так находится в диком шоке. Но, к счастью, меня перестают трогать, а через несколько минут машина начинает притормаживать. Разговоры на время стихают, будто все чего-то ждут. Хлопок двери где-то спереди, чуть слышный скрип откатных ворот, очередной щелчок двери, и транспортное средство вновь трогается. По шелесту шин догадываюсь, что теперь мы двигаемся по гравию.

Отсчитываю секунды. Одна. Две. Пять. Примерно на восьмой машина тормозит полностью, и через мгновение холодный воздух врывается в салон, потому что те, кто сидел внутри рядом со мной, выходят наружу.

Понимаю, что в покое не оставят. Не для этого же похищали. Готовлюсь ко всему. Но теряюсь, когда чья-то огромная рука грубо хватает за плечо и легко выдергивает наружу.

Ноги от быстрой смены положения тела заплетаются, пытаюсь устоять и глупо не свалиться на землю, но меня поддерживают, оставляя новые синяки, а после вообще хватают за шкирку, чтобы не спотыкалась.

– Шагай, шагай давай, зверушка, – раздается над ухом все тот же веселый голос из машины, пока меня тянут в непонятном направлении.

Чуть позже следует тычок в спину, и я лечу вперед. Ожидаю удара, но по всем ощущениям оказываюсь уже в других руках.

– Куда её? – раздается над головой новый голос, в котором явно прослеживаются заискивающие нотки.

– Давай пока в подвал, – а вот этот слишком спокойный и мягкий для обстановки баритон я знаю.

Сильвер Багз собственной персоной.

От шока и понимания, что все мои страхи стали явью, ноги снова подкашиваются, но жесткий захват незнакомца – исполнителя воли хозяина не дает упасть. Вишу, как кукла на веревочках, пока ошалевшее сердце рвется из груди, стараясь проломить грудную клетку и сбежать куда подальше.

Вот тебе раз. Выходит, смелая я была лишь на скамье присяжных заседателей, когда братья Багзы сидели за решеткой. Сейчас же мне страшно.

Очень страшно.

И есть причина. Пусть со мной еще ничего плохого не сделали, но я не питаю наивных иллюзий, знаю, что всё впереди. Меня похитили целенаправленно. И вряд ли теперь отпустят живой.

– И смотрите, чтобы она оттуда никуда не сиганула, – добавляет Багз.

Судя по всему, он отходит дальше, так как голос слышится уже в отдалении.

– Так просто не развязывать, пусть попробует сбежать, – подает «гениальную» идею тот, кто продолжает держать меня в захвате.

Оправданный судьей мерзавец молчит несколько секунд, будто всерьез размышляет над предложением, а потом отвечает все также безмерно спокойно:

– Можно, конечно, но недолго, а то так и до ампутации можем довести. К сожалению, безрукой эта птичка не сможет долго и качественно бегать, и нам с парнями будет скучно. Дичь же должна радовать.

Дичь. Слово бьет наотмашь, а сердце пропускает удар.

Оказывается, что до этой минуты страшно мне не было.

А теперь…

В подвале с лица наконец-то снимают мешок и, не дав хоть немного прийти в себя, толкают к стене, где валяется тонкий матрас, даже на вид пугающий своим ужасным состоянием. Ноги подкашиваются, и я падаю на него коленями, а в следующую минуту оковы с рук спадают.

– Лучше не дури, девка, копи силы на забег, – раздается в затылок «совет» охранника.

Не реагирую, да тому это и не требуется. Слышу, как он отходит. Шаги постепенно затихают, затем лязгает дверь, и дважды звонко прокручивается ключ в личине.

Остаюсь одна. И первое что делаю, вытаскиваю изо рта мерзкую тряпку, отшвыриваю ее подальше и по инерции хватаю губами воздух, пытаясь надышаться и не слишком залипать на том, что он не особо свеж и чист. Получается не очень, но я стараюсь.

Сильно хочется пить, хотя бы просто смочить сухое горло, но такой роскоши мне никто не предлагает, потому плюхаюсь на зад и оглядываюсь кругом, чтобы хоть немного прийти в себя.

Окружающая обстановка лишь сильнее угнетает. Я нахожусь в прямоугольном помещении площадью метров двадцать с двумя небольшими окошками под потолком, забранными решетками. Над металлической дверью размещается единственная маленькая круглая лампочка, которая освещает ближайшие пару метров. Мебели нет. Но кроме моего матраса на противоположной стороне замечаю еще пару таких же ущербных лежаков. Из удобств – в дальнем углу ведро, от которого хочется разучиться дышать. Запах от него раздается такой, что в предназначении сомневаться не приходится. И на этом всё.

Сделать вывод, что до меня здесь удерживали точно такую же «дичь», а может даже сводную сестру, дело пяти секунд. Все это жутко подрывает боевой дух, но стараюсь не сдаваться. Размеренно дышу, осматриваюсь внимательнее, пытаюсь расслабиться и не трястись от сырой прохлады, изучаю собственный непрезентабельный вид, усаживаюсь поудобнее, чтобы не давить на синяки и ссадины. Думаю обо всем и ни о чем одновременно.

Но в итоге не выдерживаю. Нервы сдают. Слезы прорываются не просто тихими беззвучными потоками, а так, как полагается, со всхлипами, подвыванием, заложенным носом и болью в голове.

Всё, что происходит в моей жизни последние месяцы вдруг обрушивается скопом, мелькает перед глазами как кадры кинопленки, поставленной на ускорение. Приходит понимание, что это реально моя жизнь, а не сюжет какого-нибудь триллера на экране кинотеатра, который можно перестать смотреть.

Здесь не вырвешься. Не нажмешь стоп. Не выключишь.

Мне страшно.

Очень.

Кажется, впервые я смотрю на ситуацию своей сестры под другим углом, четче понимаю ее слабость и внутреннюю боль, разрушение и опустошение. Оказывается, я – совсем не смелая девчонка, которая готова воевать против кучи мужиков. Я боюсь. Дрожу и паникую. И не только потому, что смутно представляю, что со мной в скором времени сделают. Я боюсь сломаться заранее, потому что прекрасно помню рассказ Жданы и описываемые ею ужасы.

Я не хочу умирать, мечтаю спастись и выжить. Но так сильно боюсь издевательств и пыток, так до жути сильно их боюсь, что в голову забредает дикая мысль, что лучше уж не выжить, лишь бы не мучиться.

Не знаю от чего трясет больше: от непомерно богатой фантазии или все же от холода. И зубы стучат, так, что начинает болеть челюсть. Я все вою и вою, не в силах успокоиться и не имея возможности даже вытереть нос и лицо.

А потом вдруг все эмоции вырубает. Я вспоминаю предсмертную записку Марко. Его веселый настрой, хотя он уже подозревал, что умрет. Его веру в меня и позитив. Его глаза, смотрящие на Джастину с интересом и влюбленностью.

И выдыхаю боль через стон. С силой разжимаю скрюченные пальцы, которыми обхватывала колени, пока раскачивалась туда-сюда, как маятник. Разминаю кулаки, восстанавливая кровообращение. Вытираю еще мокрое лицо. Как могу, привожу одежду в порядок… И даю себе мысленную установку – не сдаваться, но и не геройствовать. Быть сильной не для кого-то, а ради себя. Потому что все можно изменить, пока я жива, а вот потом…