Полная версия
– Ну конечно, кто же, как ни сам обвинитель или его зам, хочет засадить в тюрьму виновных, – бубню себе под нос. – Это же логично.
И тут же меня одолевает непонимание. Как так-то?
Почему тогда они не придали огласке компромат Милса и тот погиб…
– Боже…
Догадка о возможных причинах всех странностей и горестей придавливает своей откровенностью и трагизмом.
Не может быть…
Мир не мог настолько прогнить, чтобы те, кто представляет закон, кто призван его защищать, сами его нарушали…
Мена так поглощают жуткие в своей неприглядной правде мысли, что я и на голосовании заседателей нахожусь, как во сне.
– Пятеро за обвинение. Двое воздержавшихся. Против – никого, – произносит Судрев.
И я непонимающе моргаю.
– Что?
– Симон и Маркус решили воздержаться, – моих ледяных пальцев касается горячая рука, и, резко обернувшись, я встречаюсь с заплаканными глазами Джастины. – Я пришла десять минут назад, но ты будто провалилась в свои мысли и меня не заметила.
– Прости, – извиняюсь перед ней и уже хочу начать атаковать двух дамочек, поведшихся на миловидные рожи преступников, чтобы их переубедить, но Кук меня останавливает.
– Не надо. Решение все равно против Багзов. Они ответят за все.
С такой мыслью я и захожу в зал, где Судрев зачитывает вердикт присяжных заседателей.
С ехидной ухмылкой наблюдаю за слегка дрогнувшими лицами двух уродов. За напряжением в их позах и сжавшихся кулаках, упирающихся в колени. Но не успеваю возликовать, как слово берет судья:
– У суда недостаточно оснований, чтобы вынести обвинительный приговор. Дело будет отправлено на доследование, – звучит как гром среди ясного неба.
А мне кажется, будто мир рушится. Потому что…
– Сильвер Багз и Гаррудо Багз должны быть освобождены из-под стражи в зале суда. Незамедлительно.
Глава 6
ЛИНА
Домой добираюсь на автопилоте.
Меня трясет от озноба и непонимания. Точнее уже от полного понимания, что деньги и власть в нашем мире решают практически всё. Затыкают громкие рты, закрывают внимательные глаза, стирают лишнюю память и убирают всех неугодных.
Но самое страшное, что нет на них управы, на этих всесильных. Ведь они и есть – закон. Они играючи калечат, насилуют, доводят до самоубийства и даже убивают, как того же Милса, и всё им сходит с рук. Абсолютно. Они сами себе прощают эти «грехи» и продолжают творить в том же духе, а то и пуще прежнего входят в азарт.
Не раздеваясь, прохожу на кухню и залпом проглатываю две таблетки обезболивающего, запивая их водой из стоящей на окне бутылки минералки. Только потом скидываю верхнюю одежду прямо на пол и сажусь на табурет.
Голова раскалывается так, что в горле колючий ком стоит, и тошнота не оставляет ни на секунду. Перепсиховала, вот и давление скакануло. Редкое у меня явление, но если уж случается, то лупит так, что сдохнуть хочется. По опыту знаю, что терпеть боль – не вариант, сама не пройдет, станет лишь хуже, следует сразу принимать меры. Но сегодняшний день – весь сплошной кошмар и неразбериха от начала и до конца. Вот и получается, что о спасительных пилюлях, точнее их отсутствии в сумке и необходимости положить на всякий случай, вспоминаю, когда уже становится поздно.
Сямбель, будто чувствуя мое недомогание, тихо мяукает, трется об ногу, а потом запрыгивает на колени, секунды две топчется, укладывается и затихает.
– Ничего у нас не вышло, дружочек, – жалуюсь ему, зарываясь в мягкую теплую шерстку. – Ничего. Не удивлюсь, если эти изверги потребуют с нас публичных извинений.
Отклоняю голову назад и, упираясь затылком в стену, прикрываю глаза. Слезы не заставляют себя долго ждать, прорываются горькими потоками, стекают по щекам и шее, чертя кривые дорожки, и тут же впитываются в высокую горловину водолазки.
Горько и обидно. За себя, за Ждану, за Марко, за всех пострадавших девочек, и даже за Джастину, у которой вполне могло что-то получиться и Милсом. Могло, но теперь мы об этом никогда не узнаем.
Хлюпаю носом, который под слезоточив быстро забивается и перестает дышать, и размыкаю губы, чтобы выпустить из себя жалостливый выдох.
Перед глазами возникает заплаканное лицо подруги, ее общий измученный вид и темные круги под глазами. И совесть тут же дает о себе знать очередным спазмом. А все потому, что от шока, когда судья вынес свой сумасшедший вердикт, и от догадки, кто может быть причастен к смерти Милса, я с ней даже толком не поговорила, не выспросила подробностей похода в полицию, а лишь вскользь попрощалась и сбежала. Мне срочно требовался свежий воздух, не пропитанный смрадом обмана, подкупа и преступлений.
Нащупав телефон в кармане, достаю его и, недолго думая, набираю Джастине сообщение: «Прости, что сбежала, перенервничала. Позвоню завтра, дочурке привет».
Ответ прилетает минут через десять «Я все понимаю и не сержусь. До завтра».
Выдыхаю чуть свободнее и вновь прикрываю глаза. Теперь перед глазами встают два мерзавца, чьи лица я не забуду до тех пор, пока не отомщу. Лощеные пижоны, холеные, упакованные c иголочки, наглые, чванливые, высокомерные и заносчивые. За все время, пока шли заседания, я лишь пару раз сумела поймать крохи беспокойства на их зажравшихся от наглости и произвола лицах. Никакой паники, никакого осознания собственной жестокости и желания признать себя виновными, никакого прозрения, что они играют ни в игрушки, а живыми людьми. Нелюди. Твари. Бессердечные твари.
Ну ничего, у меня будет шанс отыграться. Главное, верить, что все получится.
– Пойдем-ка, Сямбель, в кровать, иначе прямо тут усну, – аккуратно опускаю четвероногого любимца на пол, поднимаю брошенную рядом одежду и иду в комнату.
Желания ужинать нет совершенно. Хочется залезть в теплую постель, свить гнездо из пухового одеяла и подушек и спрятаться в них с головой. Этим и занимаюсь.
Хорошо, что завтра выходной и к студентам шагать на пары не нужно. Отосплюсь, а потом спокойно решу, как действовать дальше.
А на сегодня всё. Батарейки сели.
***
Новый день начинается совершенно по незапланированному сценарию.
В восемь десять звонит сотовый. Настойчиво звонит. Дважды. Потому что в первый раз я не успеваю к нему подойти, как вызов прекращается. Зато второй раздается почти сразу.
«Номер не определен».
Высвечивается на экране. И я пару секунд сверлю эту надпись взглядом, надеясь, что она вот-вот сменится и покажет набор хоть каких-то цифр, однако, чуда не происходит.
– Слушаю, – все-таки решаю удовлетворить собственное любопытство, а заодно успокоить упертого названивающего.
– Мисс Эванс, – произносит неизвестный низким уверенным голосом, давая сразу понять, что он не спрашивает, а точно знает: трубку сняла я. – Следователь Прикс беспокоит. Сегодня с десяти до двенадцати жду Вас на Олберри, 23. Кабинет сто два.
Четко, по-военному сухо. Он не уточняет, удобно ли мне назначенное время, и буду ли я свободна, будто и так все знает наперед. Это настораживает и мобилизует голову стряхнуть остатки сна и начать работать.
– Тема беседы? – задаю логичный вопрос, поскольку мистер-важный-Прикс, озвучив время и место, замолкает. Даже звука дыхания через динамик не доносится.
– Марко Милс.
Коротко. Ясно. И в принципе неудивительно.
Кроме одного: слишком быстро все завертелось. Обычно, чтобы наше правосудие раскачалось, открыло дело и начало его разработку, нужно ждать о-очень долго, а то и пороги обивать, напоминая.
Тут же лишь сутки миновали. Оперативно.
– Я буду, – даю согласие, а через секунду слышу короткий щелчок.
Следователь, не прощаясь, прерывает разговор.
М-да, шустрый и наглый.
Что ж, я ждала вызова, пусть и позже. Но, может, это даже к лучшему. Нервы будут целее, чем если ежедневно ждать звонка или гостей с визитом.
Заставляю себя расслабиться и иду пить кофе, и только потом набираю Джастину. Меня интересует, был ли у нее вчера допрос или все обошлось посещением морга и опознанием тела. И еще ее ответы.
– Да, был. Следователь Прикс, неприятный тип, холодный, безэмоциональный, и смотрит своими глазами на выкате так пристально, не моргает даже, что по коже мороз бежит, – делится Кук. – Спрашивал, когда, где и как познакомились с Марко, какие отношения были, и что я могу предположить в отношении его гибели.
– А ты что?
– Отвечала, как договаривались: два месяца назад на суде, отношения служебные, обедали вместе, не более, и обсуждали лишь дело Багзов. По факту гибели сказать тоже ничего не могу.
– Ну да, ни слова лжи, – говорю, протяжно громко вздохнув. – Молодец, Джас, я тоже не собираюсь скрывать правды, тем более, что мы действительно почти не знали Милса. Это мы с тобой сдружились, а что нам мужчина – так… лишь компания в обед за столом.
Не знаю, почему вдруг решаю говорить именно так, будто предчувствие какое-то срабатывает, что нас могут подслушать. Ведь по сути – глупости же, кто мы такие, чтобы нас настолько глубоко проверять, но… не доверять внутреннему чутью не могу.
– Лина? – подруга не скрывает удивления в голосе и явно желает выспросить, что это на меня нашло, но я не даю ей и слова вставить.
– Прости, дорогая, спешу. Передай привет Зулечке. Я непременно вас скоро навещу.
А затем просто обрываю вызов.
Очень надеюсь, что это срабатывает моя внезапно проснувшаяся паранойя, но лучше так, чем… не так. А потом на самом деле решаю закончить с допросом пораньше и отправляюсь в полицейское ведомство.
Еще не доходя до здания, в душе рождается и прочно укореняется негатив. И я заранее не жду ничего хорошего от встречи. В целом так и выходит. Стоит войти внутрь, как на психику начинают давить не только толстые грязно-зеленые стены, но и безразличие в глазах служащих. Они двигаются, как роботы, говорят, как роботы, и совершенно одинаково спокойно реагируют как на слезы и мольбы потерпевших, так и на угрозы, и брань сидящих в камере, что находится в пяти метрах от входа.
– Второй этаж, левое крыло, не забудьте отметить пропуск перед уходом, – монотонно сообщает мне дежурный, когда я отстаиваю очередь из пяти человек, и не успеваю его поблагодарить, как он уже про меня забывает. – Следующий.
Следователь оказывается именно таким, как описывает Джастина. Скользким и неприятным, пытающимся высверлить мне мозг своими глазами-плошками. Но, вспомнив своих хитромудрых учеников, я не поддаюсь. На зло ему практически сразу расслабляюсь и на задаваемые по четвертому кругу одни и те же вопросы отвечаю спокойно и… одинаково.
– Милса знала лишь по работе в суде, никакие личные темы при мне он не обсуждал, кто мог желать ему смерти – не догадываюсь. Конечно, если что-то вспомню, непременно сообщу, ведь помогать правоохранительным органам – моя святая обязанность.
Через три часа сорок минут меня отпускают на волю, и я сразу еду домой, где еще на моменте открывания личины понимаю, что-то не так.
Глава 7
ЛИНА
– Сямбель, лапочка мой, ты где, дружочек? – зову кошака, распахнув дверь, но не перешагивая порог.
Внутренний голос сигнализирует об опасности, а мозг врубает аналитику сам по себе. Коврик у двери лежит идеально ровно, а раньше был сдвинут на пару сантиметров влево. Можно все свалить на то, что кто-то мимо проходил и задел, вот только моя дверь крайняя, топтаться тут некому, а уборщица приходит раз в две недели, то есть и не она.
Дальше касание ручки двери и поворот ключа в скважине. Всё идеально на первый взгляд, но… щелчок при повороте мягкий, будто кто-то смазал механизм, чтобы он не грохотал. Точно не я, хоть мастер несколько раз предупреждал не затягивать. И сама ручка – с внутренней стороны я в свое время забыла снять ценник, а потом так и оставила, как личную фишку, он лип к пальцам, если кто-то обхватывал ручку целиком, потому я привыкла держаться за нижнюю часть… а сейчас там пусто.
– Мя, – раздается еле слышное недовольное ворчание после третьего зова, но питомец так и не появляется в зоне видимости.
Делать нечего, распахиваю дверь шире, захожу внутрь и как-то сразу ощущаю, что посторонние, да, были, но уже ушли. И сейчас мне точно ничего не угрожает. Кот обнаруживается на кухне. Забился между холодильником и стеной, но выходить не спешит, лишь хмуро зыркает.
– Напугали тебя, да? – спрашиваю, протягивая ладонь и поглаживая своего трусишку по мягкой голове.
– Мя, – выдает он недовольно.
Понятное дело, напугали. В противном случае мой немаленький тушканчик вряд ли бы заныкался в такое узкое место.
– Ладно, Сямбель, успокаивайся, лечи нервы, – высыпаю ему в миску любимый корм из пакетика, – а я ненадолго.
Еще с минуту глажу ворчуна и, заперев дверь, спускаюсь на этаж ниже. Если кто и знает, что могло происходить в мое отсутствие, то только Иза.
– Ой, Линочка, здравствуй, дорогая, – соседка открывает дверь через три минуты настойчивых звонков и приветливо улыбается.
– Добрый вечер, – киваю в ответ и, зайдя внутрь, чтобы избежать «лишних ушей», тут же перехожу к делу.
– Иза, скажите, а Вы ничего сегодня подозрительного во дворе не заметили? Может, молодежь какая хулиганистая к нам в подъезд заходила? Шумела, кричала? Или другие подозрительные личности?
Мавкову я выбираю прицельно. Она – не только женщина приятная и доброжелательная, но и любознательная до жути. То есть успевает отслеживать не только новостные каналы и передачи о жизни «звезд», но и все передвижения соседей с раннего утра. Это я гулять люблю, а она большую часть времени коротает в кресле у окошка, откуда открывается отличная видимость и в телевизор, и во двор.
– Нет, – немного подумав, выдает соседка. – Тихо все было. Как обычно. Ну, если только Альбора не считать. Давно его не было видно.
– Альбора? – уточняю, не понимая, о ком речь.
– Ну да, это наш участковый. Мальчишка еще. Пухлый такой, круглолицый. Лет тридцати примерно. Он сегодня во дворе крутился в начале двенадцатого. Но, может, как раз этих самых хулиганов, про кого ты спрашиваешь, и искали.
– Он был не один? – цепляюсь к последнему слову, произнесенному во множественном числе.
– Верно, – согласно кивает головой, а потом, притушив голос и поманив пальцем, тихонько добавляет. – Приезжала большая черная машина без номеров. Богатая такая, с темными стеклами, как у Вультиевых из сорок шестой. Оттуда двое вышли. Вроде как серые, неприметные. Якобы штатские. Вот только…
– Что? – не выдерживаю паузы.
– Военные они, Линочка. Как ест военные. У меня жених из их числа когда-то был. Такой же прямой и скупой в движениях. Поверь, я их выправку моментально от любой другой отличу, даже если они ее скрывать станут.
– Ох, понятно, – киваю, потирая друг об друга в момент заледеневшие ладони. Услышанное пугает не на шутку. – Спасибо большое, пойду я.
– А что случилось-то, милая? – интересуется Мавкова, когда выходим из ее квартиры на площадку, и я делаю шаг вверх по лестнице.
– Да Сямбель какой-то шуганный, трясется, мяукает, будто его напугали криками или грохотом. Вот и решила уточнить, что тут было, – ссылаюсь на своего четвероногого питомца и, распрощавшись, возвращаюсь к себе.
Неторопливо обхожу квартиру и первое, что изучаю, это потолки, стены, карнизы. Вдруг незваные гости, которые пытались походить на штатских, но оказались службистами, камеру где припрятали или жучков напихали. Усмехаюсь на собственную подозрительность, но уверенность, что чужаки наведывались не обворовывать, а изучать обстановку и ковыряться в личных вещах, имеет под собой много оснований. Тем более, профессионалы. Если бы не мелочи в общем коридоре и поведение кота, я бы ничего подозрительного в самой квартире не обнаружила. Всё лежит так же, как оставляла, торопливо собираясь в участок. Аккуратно и на своих местах.
Значит, светиться не хотели.
И ничего не нашли. Иначе, уверена, гости бы задержались.
Чуть подумав, достаю спрятанную флешку. Нетерпение, погашенное на время другими заботами, вновь разгорается пожаром и подталкивает узнать: что же она в себе таит. Эта потребность перевешивает даже желание есть. Но, пару секунд подумав, заставляю себя не глупить и варю овсянку, попутно кормлю Сямбеля и только после этого включаю ноутбук и вставляю в него карту памяти.
– Аа-а-аааа… Нет!.. Не-е-ет!.. Не подходите… Пожалуйста… Умоляю… Не-е-е-на-а-до… про-шу-у… – режущие по живому вопли беззащитной жертвы оглушают спустя десять минут с начала просмотра.
Бью по клавиатуре ладонью и только с третьей попытки попадаю по нужной кнопке, чтобы остановить кошмарное воспроизведение.
Меня штормит и мутит, зажимаю рот рукой и, согнувшись напополам, бегу в санузел, где падаю на колени и расстаюсь с ужином.
Твари.
Какие же они…
Уроды бездушные.
Мерзавцы.
Изверги.
Нутро горит, душа рвется на части, сердце колет иглами, по коже бежит озноб, а следом выступает липкий пот. Меня трясет от дикости и бесчеловечности поступков… людей.
Я очень хочу развидеть всё, что удалось посмотреть, а еще расслышать. Но не выходит. Пусть я сижу в квартире, где полную тишину прерывает лишь тяжелый свист моего сбившегося дыхания, но в голове на повторе так и крутится картинка, где пятеро здоровых мужиков гогочут над истерикой молоденькой девочки. Совсем маленькой по сравнению с ними, забитой в угол и свернувшейся в клубок. А потом они, выпив по стопке и выбравшись из-за стола, всей толпой движутся на нее, скидывают банные халаты, оставаясь полностью раздетыми, хватают ее за руки и ноги, бросают на скамью и…
Очередной приступ рвоты скручивает внутренности узлом, из глаз безостановочно текут слезы. Я задыхаюсь, хапая ртом воздух, и впиваюсь ногтями в центр груди, стараясь болью физической перекрыть боль душевную. И не могу. Понимание, сколько сестренка еще всего не озвучила, и сколько вынесла, придавливает бетонной стеной.
Ужас струится по венам вместо крови.
ДИКИЙ УЖАС.
И полное бессилие.
Потому что троих на видео я узнаю. И если участие Багза, Гаррудо Багза, мерзавца, выпущенного на свободу, уже не удивляет, то двое других.
Не-на-ви-жу власть имущих.
Один из пяти – губернатор края, который практически каждый день мелькает на экранах, сияет белозубой улыбкой и толкает речи о значимости семьи, красуясь вместе с супругой и двумя взрослыми дочерями на благотворительных вечерах. Второй – Верховный судья. Человек – Закон. Известный мне лишь потому, что однажды присутствовал около минуты на одном из заседаний, но быстро ретировался, так как не по статусу ему это «мелководье».
Боги… Боги… Боги…
Куда катится этот мир? Риторический вопрос, на который нет ответа, зато ответ находится на другой. И становится кристально ясно, почему дело развалилось.
С такими-то связями это обоснованно.
Точнее, клиентами. Настоящими VIP-клиентами.
Неудивительно, что у Марко ничегошеньки не вышло. Частная жизнь людей такого уровня охраняется профессионалами. И шансов свалить их в грязь, где им самое место, и растоптать, как они того заслуживают, практически нет.
Но врожденная упертость не дает отступить, наоборот, подталкивает двигаться вперед и пусть даже ценой собственной жизни искать справедливости. Потому что я знаю одно, но наверняка: эти монстры не остановятся. Их игры с беззащитными девочками продолжатся и станут еще безжалостней.
Выдыхаю горячий воздух, умываю заплаканное лицо ледяной водой из-под крана и возвращаюсь в комнату. Решаю сделать перерыв и не смотреть тяжелое видео дальше, а узнать хоть что-то о тех двоих, кого увидела впервые. Хочу знать всех убийц сестры в лицо, чтобы, если есть в этом мире справедливость, отомстить каждому. Или хоть одному, ведь я не супергероиня.
Проматываю кадры назад, делаю скриншоты самых удачных «рож» и, запустив инфосеть, загружаю снимки в программу. Настраиваю поиск похожего по фото, жму выполнить и откидываюсь на кресле, прикрывая глаза.
Звуковой сигнал оповещает о том, что совпадение найдено. Выдыхаю и прохожу по ссылке. Успеваю изучить лишь одного из двоих – заместителя прокурора нашего края, как… экран ноутбука начинает мерцать, картинка пропадает, всплывает ярко-синее окно, внутри которого бегут белые буквенно-цифровые строчки инфо-кодов загрузки.
Хмурюсь, пытаясь сообразить, что это может быть, тянусь к кнопке экстренного выключения – не успеваю.
Мой любимый компьютер вспыхивает белым пустым экраном и гаснет, не подавая признаков жизни.
Сижу, еле дыша, и глупо хлопаю глазами. По спине ползет первая ниточка не страха, ужаса, но я заставляю себя верить, что это просто техника поломалась, а не… И все же паника побеждает. Оказывается, я слабее, чем предполагаю. Вытаскиваю флешку и, осмотревшись, не знаю, что с ней делать и куда прятать. Рука не поднимается разломать последнюю надежду на справедливость, ведь еще не факт, что меня могли отследить через инфосеть…
И всё же…
– Мя, – Сямбель, игнорируя мое зашуганное состояние, секунду топчется у ног, а потом запрыгивает на руки и растягивается на коленях.
Зарываюсь пальцами в теплый мягкий мех, заставляя себя успокоиться и не трястись раньше времени, ведь пока в квартиру никто не рвется, а значит, все может обойтись, и глажу-глажу-глажу. Мозг же напряженно ищет варианты, где сохранить ценную вещь. Дома – глупо, если меня вычислили, тут всё вверх дном перевернут. На работе – нельзя по той же причине. Джастине – да ни за что. Об этом просил Марко, да и сама я не хочу подставлять подругу. А больше у меня никого и нет.
Никого.
– Мя, – выдает мой кот, приподнимая сонное веко и намекая, что я халтурю и надо гладить его спинку интенсивнее.
– Прости, дружок, задумалась, – дарю пушистику нервную улыбку и ответственно чешу за ухом, пока случайно не цепляюсь за тонкий кожаный ошейник.
Озарение приходит внезапно.
– Сямбель, ты – гений! – взвизгиваю, притискиваю кота к груди и пару раз целую в нос, пока тот не начинает ворчать.
А через несколько минут мой четвероногий друг обзаводится маленьким, но бесценным украшением, которое и ему не мешает, но и от других прекрасно прячется в густой шерстке.
Глава 8
ЛИНА
Ночь проходит, как в тумане. То ненадолго засыпаю, то вскакиваю с бешено колотящимся сердцем и выпученными глазами и прислушиваюсь: не рвутся ли в мой дом убийцы, а через некоторое время, чуть успокоившись, проваливаюсь в безвременье вновь.
И так несколько раз по кругу. В итоге звонящий с утра будильник воспринимаю, как избавление от мучений, и со стоном вылезаю из-под теплого одеяла. Рабочий день никто не отменял. И уважительной причины для прогула у меня нет.
Голова чуть побаливает, но решаю, что для лекарства пока рано, и просто варю крепкий-крепкий кофе. Делаю бутерброд с сыром и прямо с ним в одной руке и чашкой в другой выглядываю в окно. Пасмурная погода заставляет скривиться, особенно мелкая, как пыль, изморось и шквалистый ветер, что играючи гнет ветви деревьев, срывает пожелтевшие, не до конца опавшие листья, и раскидывает их по двору.
– Никакого желания нет высовывать нос на улицу, – жалуюсь Сямбелю, притопавшему следом за мной на кухню из облюбованного на ночь кресла, – но кормить нас с тобой, дружочек, кроме нас самих никто не станет. Так что через «не хочу», но надо делать.
– Мя, – отвечает пушистик, отлично понимая слово «кормить», и подтверждает это, торкаясь носом и лапой в шкафчик, где хранится его еда.
– Вот и я о том же, – хмыкаю, в последний раз выглянув на улицу, чтобы убедиться в отсутствии подозрительного транспорта или людей, а затем отхожу от окна и достаю кошачий корм. – Держи, обжорка.
Сегодня мои занятия начинаются с десяти сорока. И времени вполне хватает, чтобы неспешно собраться и, приехав чуть раньше, составить и заполнить формуляр с рабочим планом на следующий месяц, который я откладываю уже неделю.
