Спящая царевна. Совершенно секретно

Иван Петрович закусил хрустящим огурчиком и надолго замолчал, глядя в окно, на лениво сползающий с гор туман.

Юный гость терпеливо молчал, ждал, пока Ширяев сам продолжил свою историю.

– Давай-ка, Илюха, по чаю теперь! – Петрович словно отмер и наконец увидел парня перед собой. – У меня такой чаёк с шиповником и душицей!

– Спасибо, Иван Петрович, – благодарно улыбнулся Илья. – С шиповником я люблю. Баба Зоя такой тоже заваривает.

– Вот и молодец! Шипица да медок – и никакая простуда, или там грипп, не пристанет! Я за ним хожу вот туда, за речку, в распадок… И душицу тоже сам…

– Иван Петрович, вы простите, что перебиваю, – аккуратно встрял Илья, принимая большую пузатую кружку со сколом на краешке. – Это всё интересно, конечно, про чай, и травы… Но давайте сначала закончим историю про спящую царевну!

– Так… я уже закончил, – пожал плечами Петрович. – Всё. Что собственными глазами видел, то и рассказал. Как мы её отрыли, как сюда привезли, как военные набежали в наш колхоз. А всё остальное, что пишут да болтают – враньё. Смотрел я как-то по телевизиру… Целую передачу про нашу царевну показывали. Дескать, один из военных спустя много лет проболтался – журналюге рассказал всю эту историю, а тот потом статью в журнале написал. И пошло-поехало… Сплетни всякие стали рассказывать – и что было, и чего не было.

– Да, да, – охотно поддержал Илья. – Я тоже эту статью находил. С неё идея у меня и родилась, захотел докопаться до истины.

Петрович махнул рукой.

– Ты больше им верь! Чуть ли не встала она тут из гроба при всём честном народе. Ещё говорили, что вертолёт её забрал вместе с саркофагом в какой-то научный институт в Новосибирск. И, дескать, гроб такой тяжёлый был, что с него решили жидкость ту странную слить, чтобы затащить внутрь, стало быть. А как тело на воздухе оказалось, так и почернела «царевна», как уголёк. Пришлось спешно обратно её составом этим заливать, и она прямо на глазах снова красавицей стала. Бабы наши над тем шибко смеялись. Кабы так было, так они б себе точно этой «живой воды» запасли, чтобы рожи умывать и до старости красотками ходить. Много всякого вздора болтали... – усмехаясь, припоминал Петрович. – Дескать, учёный к нам приезжал, рассказывал, что им узнать удалось. Что баба эта в гробе – инопланетянка, а похоронена она сколько-то там миллионов лет… Это тоже враки. Никто ничего не объяснял и не рассказывал. Собрали всех в клубе, и полковник этот, из КГБ, всем очень ясно и чётко объяснил, что в нашей деревне не было никаких происшествий. А был на месте строительства выброс ядовитых природных газов, от которых у бригады случилась массовая галлюцинация. Хорошо, что без последствий обошлось, все теперь здоровы, вменяемы, и, если не хотят попасть в «закрытые лечебные учреждения», то лучше бы о всяких странностях никому постороннему не говорить.

Иван Петрович отодвинул чай и снова потянулся за «зельем», но в этот раз Илья ловко отставил свою рюмку на край стола.

– И, знаешь, так он ясно всё это изложил, что спорить и доказывать никому не захотелось. Кроме, Санька нашего… дурачка! Его до того только в шутку так звали, а опосля действительно на учёт в психушке поставили. И сразу желание языком трепать у всех пропало, Илюха! Сразу. До всей деревни мигом дошло, что люди серьёзные. Говорили ещё, что все, кто её откопал, померли вскорости в страшных мучениях. А я вот живой! И все живые, кто язык за зубами держать умел. Ну, то есть, были живые… Сейчас уже от старости померли. А Санёк так малость тогда разумом и повредился. Он и так не больно умный был. А после ещё и дёрганный стал, нервный, всё оглядывался, прятался, всё ему чудилось, что кто-то за ним ходит, следит. Но это не из-за неё, не из-за царевны. Хотя наши и придумали, что это он жидкости с гроба нализался, той, кислой, от этого и с ума сошёл. Но я-то знаю, как дело было. Напугали его тогда сильно… Эти, черти, кэгэбэшники, напугали… С меня-то всё как с гуся вода, а его, беднягу, прижали, он и обделался, и всё выложил.

– Что выложил? – распахнул свои огромные глаза Илья – или это у него за очками такие глаза по пятаку?

– Всё, – вздохнул Петрович. – Сдал Андрюху, заячья душа! Я хоть и сам тогда струхнул порядком, но держался. Поглядел, как машина Беркута старой дорогой к лесу ползёт. Этой грунтовкой никто у нас особо не пользовался, разбитая вся, как будто бомбили её. Потому там и военных не было. Так Беркут из лесу в деревню проехал, так и обратно решил тикать. Вышло у него или нет, не знаю, видел только, как он в туман нырнул. Там, в низине у Ржавой, вечно туман. А я быстренько огородами, огородами, и домой. Тут меня уже Вовка с Санькой ждали. Они как увидели, что начальство к клубу идёт, сразу дали дёру. Ну, сделали вид, что солдатиков спасают – чтоб тем за пьянку не влетело. А Вовка ещё упал и загремел нарочно – думал, мы услышим и сбежим. Вот значит, сидят, меня ждут, пьют снова, понятное дело. После всего этого как не напиться? И я с ними тоже. Не успели мы во всех красках успехами похвастать – как мы царевну спёрли, как они караул отвлекали, слышим, идёт по двору кто-то. И как думаешь, кого принесло?

– Кого? – затаив дыхание, чуть слышно произнёс Илья.

– Кого! Страхов этот явился, – хмыкнул Иван Петрович. – Ох, жуткий чёрт! За ним военных с десяток. Но он им велел на крыльце ждать. А к нам вроде сначала так ласково… Дескать, что мужики отмечаем, хорошо ли сидим? Но я в эту любезность не поверил. Глаза-то – как дуло нагана, честное слово! А потом в лоб и спрашивает – что у клуба делали, зачем солдат спаивали? Мы сперва отшучивались… Дескать, гостеприимство, и всё такое… Вот тогда он и рявкнул, мол, встали и пошли на серьёзный разговор! Шутки ему шутить некогда. Мы и пошли. Понятно ж было, сами не пойдём – заставят. Привели нас в контору, развели по разным кабинетам, чтобы друг друга не слышали и не видели…

Петрович снова налил, выпил, крякнул в кулак. Помолчал.

– Долго нас тогда тиранили. За окном уже стемнело, хоть глаз выколи. Не били, не пытали, ничего такого не было. Многие думают, что КГБ это вот так сразу – изуверства разные. Нет, Илья, не было такого. Но я по сей день этот допрос помню. И этого полковника проклятого помню. С тех пор он мне много раз в самых жутких снах снился. Страхов. Владимир. Абрамович. Сука такая! Я думал, все пойдём под суд, или того хуже. Потом он ушёл. Я один остался в кабинете. А потом я услышал, как Санька рыдает за стенкой. Натурально рыдает. Не знаю, чем его так напугал этот гад. Когда нас отпустили, Санька нормальный был – в смысле, ни крови, ни синяков. Говорил, что его не трогали. Но напугать смогли. Так смогли, что он рассказал, что Беркут к нам заходил, узнал про царевну, решил посмотреть, заодно и украл. Вот после этого разговора у Саньки совсем крыша поехала, потом его ещё в город в больничку свозили, и выдали «справку» на всю жизнь.

Илья вздохнул тяжело, сочувственно.

Петрович поддержал не менее тяжким вздохом.

– Я думал, раз Санька про Андрюху сказал, нам всем каюк. Мы же ему помогали, вроде бы. А нас, как ни странно, отпустили по домам. И больше не трогали. Расписку только подписали, что молчать будем. Или, если что – сразу срок. Пожизненно. За разглашение государственной тайны. Не знаю, посадили бы на самом деле или пугали только... Но проверять желания не было. Вот и всё. Меня ещё спросили, куда Андрюха поехал. Этот их главный и спросил. А я же не знал. И он мне, как ни странно, поверил. Возиться с нами больше не стали. Нас домой выпнули, а Страхов со своей сворой вдогонку за Беркутом рванул.

– Неужели это конец истории? – изумлённо воскликнул Илья.

– Конец, Илюха, конец, – кивнул Петрович. – С тех пор, народ боялся рты лишний раз раскрыть. Все молчали. Так нас напугали, что даже когда уже в девяностые всплыла вся эта история, никто так и не отважился правду рассказать. Все врали, что не было ничего. А оно было, было… Гроб увез на следующий день вертолёт. Военные ещё несколько дней по Ржанке шастали, потом исчезли. А по тайге ещё долго шарахались, наверное, с месяц. Андрюху, видимо, ловили. В розыск его объявляли. Всесоюзный. Но, вроде как, не нашли. Так, по крайней мере, нам сказали. А что там дальше с ним случилось на самом деле, про то только сам Беркут знал…

***

1 «СЫН ТАЙГИ»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«СЫН ТАЙГИ»

Время эти понятья не стерло,

Нужно только поднять верхний пласт –

И дымящейся кровью из горла

Чувства вечные хлынут на нас.

В.С. Высоцкий

(Андрей)

Лето 1970 г.

Говорят, дома и стены помогают…

Но Андрей стремился убраться из Ржанки побыстрее.

Его домом был лес. Тайга. Вот тайга действительно поможет, укроет, спрячет, защитит.

Многие боятся леса, даже местные, деревенские, боятся. А городские и подавно. Таких Беркуту тоже часто видеть доводилось. Охотники, туристы, любители грибов да ягод. Говорят, что любят природу, а в самих только жадность и страх. Ничего они про лес не знают, не понимают.

Но он-то знал, что лес друг всякому, кто чтит его законы. Могущественный, сильный, надёжный друг. Да, с ним надо осторожно и уважительно, потому как велика силушка, иногда может и покалечить нечаянно. Но это не от злобы леса, а исключительно от людской глупости. Не соблюдаешь правила, лезешь на рожон – тогда сам виноват.

Андрей умел вести себя в лесу правильно, с почтением и осторожностью, и беды всегда его стороной обходили.

А вот стоило выбраться к людям, и только глянь, в какой переплёт угодил!

Никакого плана у него не было. Андрей понимал, как это глупо, неосмотрительно. Пытаться обхитрить военных и КГБ, не представляя, что делать дальше – да, это непростительное безрассудство. И шансов у него почти нет…

Но выбора просто не осталось. На то, чтобы измышлять план, хоть какой-то, необязательно такой уж хитрый и продуманный, просто не хватило времени.

Вот и действовал исключительно по наитию. Понял, почувствовал, что надо вот так. Нельзя эту «девочку-снегурочку» там оставить! Беда будет.

А это не дело – бросать в беде девушку. Особенно, настолько беспомощную девушку.

И настолько красивую…

Андрей бросил короткий взгляд назад. Так и спит… Ладно, оно и к лучшему. Пусть пока спит.

Сквозь плотную ткань его куртки тускло светилась волшебная чёрная коробочка, которую Беркут положил во внутренний карман на груди. Тоже так и не выключилась…

Вот это нервирует! Но так-то, если разобраться, она тоже ведёт себя спокойно, как и царевна – не жужжит, не тарахтит, не жжёт.

А значит, что делать со странным предметом и его хозяйкой, он придумает после, когда окажутся отсюда подальше. Сейчас бы успеть выбраться на окраину, пока военные не перекрыли последний путь из Ржанки. Дорога вела к кордону лесников. Пользовался ей практически один Беркутов – у него ведь уазик был. А так… только пешком. Проехать тут мало кому удавалось. Возможно, поэтому и не выставили здесь заслон из военных.

Андрей поднажал на газ – каждая секунда сейчас дорога. Сердце стучало так, что пульс в висках тикал. Странная пугающая уверенность, что пропажу наверняка уже обнаружили, выводила из себя.

Ничего, совсем немного, совсем немного…

Дорога впереди исчезала в плотной завесе тумана. Сейчас ему на руку эта белёсая тяжёлая вата, скатывающаяся по склонам вниз, к подножью. Туман спрячет на время от посторонних глаз.

На одной из улиц, вдалеке, мелькнул военный грузовик...

Это плохо. Это очень плохо! Неужели погоня?

Андрей выжал из своей «буханки» всё, что только мог. Машина подпрыгивала на разбитой дороге, грохотала, как железнодорожный состав. Беркутов обеими руками вцепился в руль, но время от времени швыряло так, что бился макушкой о потолок салона.

Последний рывок…

Уазик нырнул в «белое молоко», скрываясь от возможной погони. Теперь уже Андрей не мог видеть, преследует ли кто-то беглеца.

Мир вокруг словно исчез. Дорогу можно было рассмотреть лишь в паре метров впереди.

Но это Беркутова не пугало. Здесь уже почти своя территория. Как говорится, всё знакомо: каждый кустик, каждая колдобина, каждый поворот.

Останавливаться нельзя. В любую минуту по его следу могли отправиться те, кого Беркут видеть не желал. Надо успеть уехать подальше, замести следы, запутать…

Пора бы уже начинать думать, что делать дальше с этой его бесценной «добычей»…

Но придумать что-то дельное Беркутов не успел.

Краем глаза он успел заметить мелькнувшую сзади белую тень…

И узкие ледяные ладони обхватили его голову, с силой прижавшись к вискам и лбу.

Андрей от неожиданности заорал так, как никогда в жизни. От ужаса его прошиб холодный пот.

Эхом дикому воплю Беркутова зазвенел над ухом пронзительный женский визг.

Беркут попытался вывернуться из ужасающего цепкого захвата. Больно или неприятно ему не было, но эти чужие пальцы на его коже дико пугали, будто пытались забраться внутрь, в мозг.

Ещё бы глаза ему закрыла, дура!

Он хотел сбросить эти холодные руки, хотел оглянуться… На один короткий миг Беркутов запаниковал, отвлёкся, потерял бдительность, и…

Подпрыгнув на очередной кочке, «буханка» наскочила на валявшееся на обочине бревно. Страшно бахнуло об дно. Скрежет, грохот и лязг слились в единую жуткую какофонию звуков, так что собственный вопль Беркут уже не слышал. Или же он просто успел потерять сознание раньше, чем машина нырнула в туман и покатилась под откос.

***

2 «СЫН ТАЙГИ»

Стоило чуть приоткрыть веки, и тусклый вечерний свет ударил по глазам так, что Андрей застонал и снова зажмурился. Виски и лоб ломило невыносимо, в ушах звенело.

Вот так ощущения! Если он ещё не умер, то, кажется, как раз собирался…

Однако жестокой памяти не было дела до его полуживого состояния, и злодейка безжалостно подбросила Беркутову целую охапку разноцветных воспоминаний о том, как он оказался здесь, и что этому предшествовало.

Гроб. Царевна. Военные. Бегство. Руки. Авария…

Андрей распахнул глаза мгновенно, уже не обращая внимания на боль и слабость, хотел приподняться, но замер на месте, опасаясь шевельнуться. Так он обычно делал, наткнувшись на змею в траве, замирал и ждал, пока уползёт. Только вот сейчас это было бесполезное ожидание.

Над ним склонилась ОНА. Безупречное волшебное лицо было так близко, длинные косы касались его груди.

И этот взгляд – глаза в глаза! Андрей утонул в бездонных светло-голубых омутах, таких огромных, льдисто-чистых, невероятных. Такие глаза могли быть лишь у доброй сказочной царевны.

Вот только её жуткую ледяную хватку он тоже вспомнил отчётливо. И сейчас, когда она внезапно протянула ладонь, дёрнулся в панике, заёрзал, отползая на пару шагов по мокрой траве, выставил предостерегающе руку.

И для верности ещё рявкнул:

– Не смей меня трогать!

Она уже не пыталась. Девушка отпрянула, нахмурила тонкие брови, взгляд невероятных небесных глаз стал растерянно-виноватым.

Она облизнула губы и произнесла очень тихо, с запинкой, всего лишь одно слово. К счастью, это было русское слово.

– Простить…

– Что? – уставился на неё Андрей – нет, он понял, расслышал, но после аварии и всего прочего мыслить здраво и понимать, что происходит, получалось с большим трудом.

Девушка нахмурилась ещё больше, закусив губу, тряхнула головой, словно сердилась.

– Про-сти! – по слогам выдала она.

И вдруг улыбнулась радостно, светло. Кажется, она осталась довольна собой.

– Не хотела… пу-гать…

– Ничего я не испугался! – фыркнул уязвлённый Беркут, отметив, что говорит она очень странно, словно у неё какие-то проблемы с дикцией. – Просто я за рулём, а ты хватаешь. И вообще, что за такое? Разве можно незнакомых людей так вот руками…

– Нельзя? – удивлённо изогнула она бровь.

Андрей умолк на полуслове, не понимая – издевается, или как. Но лицо девушки оставалось столь бесхитростным и изумлённым, что он почти поверил в её искренность.

– Прости! – повторила она, тяжко вздохнув. – Мне надо было. Понять. Твой опыт… Нужен был твой опыт.

Теперь уже Андрей на неё таращился удивлённо, отмечая машинально, что с каждым словом речь её становится всё более плавной, привычной, понятной.

– Не знаю, где я. Не знаю твоё время. Не знаю язык, – девушка развела руками. – Я слушала так твою память. Не хотела делать плохо. Училась. Слышишь, теперь говорю, как ты…

– А ты… русский не знаешь? – Беркутов настороженно разглядывал эту удивительную красавицу – кто её поймёт, может, шпионка какая-нибудь.

– Русский? А… твой язык. Нет, – она снова тряхнула головой, сосредоточенно подбирая слова. – Очень похоже. Говорим с тобой – очень похоже. Но много непонятных слов. Много странных вещей. Время. Много времени прошло. Мир стал другой. Я спала очень долго. Теперь нужно учиться снова. Немного времени… Час. Да, так говорите, час. Через час разум усвоит, что успела посмотреть в твоей памяти. Но мне нужно будет ещё…

Она потянулась к нему навстречу.

– Э, нет! – Андрей снова выставил раскрытые ладони вперёд, словно отгораживаясь. – Не надо мне в голову лезть!

Она покорно отдёрнула руку. Посмотрела исподлобья.

– У тебя кровь… Ударился. Я хотела помочь…

Беркутов только теперь вспомнил про машину и падение. Огляделся и заметил покорёженный уазик ниже по склону. Лобового стекла не было. Похоже, так они и вылетели на улицу. Весь кузов измят. Хорошо, что машина крепкая, но всё равно сомнительно, что отремонтировать смогут.

Кажется, кому-то сегодня несказанно повезло. Если бы они скатились в «буханке» в самый низ, скорее всего, убились бы насмерть, или уж точно покалечились серьёзно. А так, кажется, руки-ноги целы.

Только вот голова действительно жутко болит. Левый висок защекотало неприятно. Беркутов коснулся его, потом провел рукой по щеке… Чёрт, в самом деле, кровь…

– Я могу помочь, – она не спускала с него своих больших озёрно-небесных глаз. – Ничего плохого. Просто остановить кровь. Я не трону твою память. Можно?

Беркут напрягся всем телом, готовый в любой момент оттолкнуть эту странную девицу. Да она и сама приблизилась так настороженно, словно с опаской. Тёплая ладонь коснулась его волос почти невесомо.

Тёплая? Андрей едва удержал изумлённый возглас. Действительно, сейчас её руки уже не казались такими стылыми. Вполне обычная человеческая ладонь.

Девушка прикрыла глаза и вдруг затянула нечто похожее на песню – тонко, протяжно, звонко. Голос дрожал и звенел. Андрею показалось, что этот звук отозвался во всём его теле, прокатился по венам, пробежал мурашками по коже.

В том месте, где она касалась его кончиками пальцев, стало горячо. Но это было такое приятное уютное тепло – как прикасаться к нагретому боку печки, или греть руки над костром в ночи.

Боль в голове утихла как по волшебству, и капельки крови перестали скатываться по щеке.

Звонкая «песнь» оборвалась, девушка открыла глаза. И Андрей судорожно вздохнул, в очередной раз утонув в этих прозрачных омутах.

– Спасибо!

– Надо было помочь. Как иначе? Тебе больно – я помогаю, – пожала она плечами смущённо. – И я ведь виновата. Упали из-за меня. Я не хотела. Сама испугалась. Открыла глаза. Всё чужое, странное…

Андрей промолчал. Сейчас он на неё уже не злился, только на себя. В самом деле, надо было понимать…

Человек иной раз спросонок даже дома может чего-нибудь напугаться. А уж на её месте… Она имела право на страх, на крик, а Беркут – нет. Запаниковал и едва обоих не угробил.

На мгновение она замолкла, потом решительно продолжила:

– Мой мироключ, он ведь у тебя. Отдашь?

– Твой… что? – нахмурился Андрей.

Она молча указала пальцем на его светящийся карман.

Беркутов сунул руку за пазуху, но вытащить странную коробочку не спешил.

– Сперва расскажи, зачем он тебе…

– У вас нет мироключей? – удивилась она.

– Если бы были, я бы не спрашивал… – хмыкнул Беркут, снова пробежался взглядом по её совершенному лицу. – Но сначала ответь на самый главный вопрос! Кто ты такая?

***

– Делия, – она приложила руку к груди, там, где сердце, и чуть склонила голову. – Делия, дочь Ратмира, царя Белогорья и Заряны из земли Тары.

– Значит… всё-таки царевна, – усмехнулся Андрей, покачав головой.

Дошутились!

Может, он спит? Разве такое могло на самом деле с ним приключиться?

– Наверное… моего отца уже не помнят в Белогорье…

Беркут не рассмеялся, не покрутил пальцем у виска, только вздохнул тяжко, поражаясь собственной выдержке.

– А Белогорье это где?

– Здесь, – чуть удивлённо ответила Делия. – Кажется… Пока не могу сказать точно. Но я должна была остаться в родной земле. Разве это не Белогорье? Мой отец правил этой землей, мы соседствовали с Беловодьем, землями Тары и Тарха, и...

Андрей вздохнул ещё раз.

– Боюсь, здесь не только твоего отца не помнят… Ни одно из этих названий я тоже не слышал. Разве что Саяны старики иногда Белогорьем называют, но это потому что снег на некоторых вершинах и летом не тает.

– И раньше так было! – радостно закивала она, оглядела затянутый туманом лес, улыбнулась. – Лес тут такой родной. Раньше, правда, было теплее…

Да, в августе в горах уже зябко. Андрей вдруг озадаченно понял, что её платьице и мягкая обувка совершенно не годятся для путешествий по лесу. У него в машине что-то из вещей есть, и продукты. Надо забрать рюкзак перед тем, как они пойдут дальше.

А куда они, собственно, пойдут?

– А ты? – отвлекла его от размышлений царевна Белогорья.

– Андрей я.

– Андрей, – повторила она и улыбнулась так мечтательно и ярко, что у него сердце пропустило пару ударов. – У нас есть похожее имя – Анжей.

– Анджей – это уже как-то по-польски, а не по-русски, – проворчал Беркутов, отгоняя наваждение.

– Анжей, – с улыбкой поправила она. – Не очень твои слова поняла… Вижу – не нравится. Я буду говорить так, как ты привык, Андрей…

Нет, она произносила его имя не так, как он привык. От звуков, слетавших с её губ, хотелось улыбаться глупо, хотелось зажмурить глаза, словно греешься в лучах летнего солнышка.

Что это ещё за фокусы? Гипноз? Почему он так реагирует? Почему в ответ так и хочется шепнуть вслух, попробовать на вкус её необычное, но такое красивое имя? Делия…

– Ты воин?

– Что? – её новый вопрос вернул из грёз на грешную землю. – Нет. С чего ты взяла?

– У тебя глаза серебряные.

Он нахмурился.

– Э... И?

– Серые глаза. Даариец. Все даарийцы – воины, – Делия пожала плечами так, словно рассказывала всем известные истины. – Но я не видела в твоей памяти сражений… Не понимаю. Вот и спрашиваю.

Андрею захотелось обхватить голову руками. Нет, она уже не болела. Просто хотела взорваться.

Тонкие брови Делии сдвинулись к переносице. Лицо у неё было не только изумительно красивое, но ещё и очень живое, эмоциональное – все мысли сразу отражались в мимике.

– Понятно, – обречённо вздохнула она. – Про Даарию ты тоже ничего не знаешь. Даарийцы – великий род, первопредки. Мой отец из даарийцев. Был. Они самые лучшие воины.

– Я... скорее… охотник, – попытался подобрать понятное слово Беркутов. – Но и лес я охраняю. Егерь это у нас называется. Так что… с оружием дружу. Против людей его обращать мне не доводилось, но… защитить смогу, если будет нужно.

– Ты лучше мне мироключ верни! – она настойчиво протянула руку.

Сейчас она не улыбалась, лицо серьёзное и такое… словно она отдаёт приказ. Ну-ну, царевна же!

– Сначала скажи, зачем тебе эта штука! – не уступил Андрей. – Это какое-то оружие? Он может причинить вред?

– Только не тебе, – улыбнулась она загадочно, помолчав несколько секунд, словно размышляя, что ответить. – Это ведь ты меня разбудил?