Полная версия
Спящая царевна. Совершенно секретно
Очень тихо и осторожно, чтобы случайно не запнуться и не наделать шума, Беркут и Ширяев стали пробираться к заветной двери. Несмотря на то, что оба были не совсем трезвыми, сейчас им удавалось двигаться практически бесшумно.
Уже дёрнув на себя хлипкую ободранную дверь, Беркутов вдруг замер на пороге…
«Андрюха, что ты творишь?» – мысленно упрекнул он сам себя.
Жаль, что благоразумие заявило о себе слишком поздно. Беркутов никогда не принадлежал к числу тех парней, которые вечно искали себе приключений на пятую точку.
Разумеется, как и все деревенские мальчишки, он рос предоставленный сам себе, носился повсюду, ходил один (или с такими же сорванцами) в лес, на скалы, на речку и даже на кладбище. Игры, которые они затевали, пожалуй, часто бывали опасными. И легко напугали бы взрослых.
Но никто из пацанят никогда ничего не боялся, не думал, что может покалечиться или убиться. Боялись только испачкать или порвать одежду, потому что за это от родителей бы наверняка влетело ремнём так, что потом ещё неделю не сесть. Всё это было обыденной жизнью деревенских мальчишек, и Беркут жил ею, как и все прочие.
Но вот специально на рожон Андрей никогда не лез, не считал нужным ради бахвальства рисковать жизнью или здоровьем, держался в стороне от всяких сомнительных дел и плохих компаний. Понимал, что если с ним случится какая-то беда, мамка едва ли переживёт. Хватит ей и того, что с отцом случилось.
Андрей не был уверен, что мать любила отца по-настоящему… Вернее, он был убеждён, что если бы любила, не выскочила бы через пару лет замуж за эту сволочь, дядю Васю. Но то, как тяжело ей далась смерть мужа, Андрей запомнил очень хорошо, хоть сам тогда ещё мелкий совсем был. Она в тот год сразу постарела, осунулась, сгорбилась как-то.
Вот потому, жалея мать, Беркут всегда старался не хулиганить чрезмерно. Наверное, со стороны он казался слишком рассудительным и благоразумным ребёнком. Наверное, даже странным.
Что тут поделаешь? Иногда повзрослеть приходится слишком быстро и резко. Особенно, когда неожиданно уходит самый близкий и родной человек.
Беркут тряхнул головой, отгоняя эти тягостные мысли… Даже сейчас, спустя столько лет, думать об отце было невыносимо больно.
Как странно устроен наш разум… Начинаешь размышлять об одном, а мысли скользят совсем в другую сторону. Ведь сейчас он пытался убедить себя, что, может быть, впервые в жизни поддался искушению совершить глупость, о которой наверняка пожалеет. А сам неожиданно заблудился в воспоминаниях о детстве и отце.
Да, отец бы за такую выходку не похвалил точно. Впрочем, чего тут бояться? Ну, не расстреляют же их за то, что они решили на этот гроб посмотреть. Ведь никакого преступления они не замышляют – просто взглянут и уйдут.
И всё-таки Андрей даже сам себе объяснить не мог, зачем он сюда притащился, зачем ему всё это было нужно. Просто иначе никак! Его сюда как магнитом притянуло. Странное чувство, не очень приятное, пугающее. Словно и не он сам этот выбор сделал. Словно выбора и не было вовсе…
Беркут, наконец, шагнул в узкий коридорчик, полубоком миновал его и, аккуратно отодвинув плакат, вошёл в зал.
Ванька пробрался следом. Ширяев, с его габаритами, немного застрял, плакат подозрительно затрещал… Андрюха оглянулся, вжав голову в плечи. Но брат всё-таки протиснулся.
Снова воцарилась тишина. На миг они замерли. Но, кажется, никто их не услышал. Андрей прислушался настороженно.
Иногда с улицы доносился приглушённый смех и низкий басовитый голос Вовки. Молодцы, хлопцы – заболтали солдатиков!
Андрей развернулся в сторону зала и замер, на миг перестав дышать…
Вот это зрелище! Действительно похоже на волшебную сказку.
На краю узкой сцены, где давал концерты ансамбль деревенской самодеятельности, сейчас стоял резной каменный ящик. Крышку с него сняли. И Андрей без труда, ещё издалека, разглядел покоящуюся под прозрачной крышкой «спящую красавицу».
Он машинально выключил бесполезный фонарик. Дополнительный свет сейчас был не нужен, потому что от саркофага исходило дивное голубоватое сияние.
Как завороженный Андрей двинулся к этому чуду, загадочно мерцавшему в полумраке.
***
Сказка всегда приходит неожиданно. Чаще всего, когда в неё уже не веришь, и не ждёшь, и можешь даже не заметить ненароком, пройти мимо…
Ведь ты уже взрослый, и точно знаешь, что чудес не бывает. Знаешь, что в жизни всё просто: как поработаешь, так и полопаешь. А проблемы никто, кроме тебя, не решит. И надеяться можно только на себя.
Сказка осталась в детстве. Это там, в счастливых беспечных днях, было место для прекрасных принцесс, благородных рыцарей, добрых волшебников, фей, Деда Мороза и Снегурочки. А в настоящем есть место только здравому смыслу и вере в себя самого.
Но сказка… она всё-таки существует. И всегда приходит неожиданно.
Жестокая сказка является, чтобы пригвоздить тебя к полу, чтобы отнять твоё дыхание и здравый смысл. И смеется, глядя со стороны, как ты ловишь воздух ртом, как рыба, и смешно таращишь глаза, силясь сказать хоть что-то вразумительное, и теряешь рассудок от восторга, как ребёнок, к которому явился Дед Мороз с подарками. Сказка знает, что взрослый человек ничтожно слаб, что ему не устоять перед настоящим чудом, что в жестокой битве рациональности с подлинным волшебством, у первой нет шансов на победу.
***
Давным-давно, когда ещё был жив отец, однажды, под Новый год, в деревенском клубе устроили для детей праздник, роскошный праздник с ёлкой, Дедом Морозом и Снегурочкой. Последних играли настоящие артисты, которых пригласили из города. Для Ржанки это было настоящее событие. Пожалуй, даже сейчас подобный праздник стал бы событием, а уж тогда…
Тогда маленький Андрюшка, конечно, и не подозревал, что волшебные гости ненастоящие. Про артистов Андрей узнал уже потом, в старших классах, услышал разговор двух учительниц, вспомнивших тот новогодний утренник. Разумеется, он уже к тому времени знал, что Деда Мороза не существует, но почему-то это знание и воспоминания о детском празднике существовали где-то отдельно друг от друга.
В его памяти навсегда осталась та невероятная ёлка, горящая сказочными огнями, сияющая мишурой и пузатыми золотистыми шарами, раскрасневшийся Дед Мороз в красной шубе до пола. Он казался таким огромным, невероятным и добрым. А ещё… она…
Снегурочка. Ожившая сказка. Неземная, нереальная. Словно созданная из хрустальных осколков льда и невесомых снежинок. Она сияла так, что было больно глазам – сияла её корона, и полушубок, и рукавички, и сапожки, и белоснежная длинная коса, и восхитительное лицо, и бесконечно нежная улыбка.
Дети рассказывали стишки, которые выучили заранее, отгадывали загадки, наперегонки бросались участвовать в конкурсах. Всем хотелось получить подарки от щедрого Дедушки Мороза.
Андрюшка не хотел подарков. Он не сводил глаз с волшебной красавицы, что смеялась так звонко и мелодично, и пела песенки нежным серебряным голоском. Никогда он не видел такой красоты. Ожившая сказка. Чудо!
Разве мог он тогда заподозрить это совершенство в подлоге? В том, что это всего лишь обычная девчонка, актриса, которую нарядили в красивый костюм, и косу ей привязали к короне.
Сейчас у Андрея возникло ощущение, что он провалился назад в прошлое, снова превратился в того наивного мальчишку на детском утреннике, опять глядит на мир тем незамутнённым взглядом, способным разглядеть истинное чудо. Ведь то, что видели его глаза, иначе как чудом назвать было нельзя.
Волшебная красавица Снегурочка из его детских грёз вернулась…
В сияющем саркофаге, спрятавшись за тонкой преградой из стекла, лежала девушка такой неземной красоты, что в её реальность верилось с трудом.
Царевна… Так её называл Ванька. Только, кажется, брат ошибся. Она не царевна, не принцесса, она, наверное, богиня. Богиня, из мифов, которые читал в детстве.
Изумительные черты лица, утончённость и царственность во всём её облике. Кружевное платье, тонкое как паутинка, как морозный иней на стекле. Дивные косы, наверняка мягкие и гладкие, как шёлк. К ним так нестерпимо хотелось прикоснуться! Проверить ладонью – не лгут ли глаза!
Ширяев вдруг, словно прочитав мысли, махнул призывно и сдвинул аккуратно крышку саркофага в сторону. Андрей даже не успел возразить – подхватил машинально. А может… он и не хотел возражать.
Ведь так можно рассмотреть это чудо поближе… И даже прикоснуться…
Иначе, как поверить в то, что всё это ему не снится.
Правда, дивная красавица скрывалась под слоем прозрачной жидкости. Но ведь Ширяев говорил, что Санька уже успел сунуть туда руки, и ничего с ним не случилось.
– Светится… Может, это радиация? Как думаешь? – боязливо поёжившись, шёпотом предположил Ваня.
Андрей только пожал плечами. Всё может быть. Эта дивная находка вполне может быть смертельно опасной. Но устоять он не мог.
Словно под гипнозом протянул руку, опустил в сияющую жидкость и осторожно провёл пальцем по тыльной стороне ладони девушки. Прохладная, гладкая, нежная. Но не ледяная, не противная. Прикасаться к ней было совсем не брезгливо, а на удивление приятно. Почему-то думать о ней как о покойнице, у Андрея не получалось.
– Эх, хороша девка! – вздохнул чуть слышно Ширяев.
– Красивая… – зачарованно ответил Андрей, не сводя с неё глаз.
– Ага, как царевна! – шёпотом продолжил Ванька и вздохнул ещё тяжелее. – Даже жалко, что мёртвая…
– С чего ты взял, что она мёртвая? – усмехнувшись, Андрей посмотрел на брата. – Может… она спит.
– Так ведь… не дышит… вроде… – нахмурился Ширяев.
– А ты проверь! – лукаво прищурился Беркутов.
– Как проверить?
– Ну, ты что, сказок в детстве не читал? – фыркнул Андрей, снова глядя на удивительное лицо красавицы. – Поцеловать надо!
– Беркут, ты больной! – скривился Ванька. – Труп я ещё не целовал!
– Сам ты труп! – насмешливо хмыкнул Беркутов. – Сдрейфил, Ванька, так и скажи! А я вот возьму и поцелую…
***
7 «СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА»
Андрей склонился над саркофагом, уперся руками в край, всматривался в дивные черты лица красавицы… Будто заворожила его эта «спящая царевна», так и тянуло. Пожалуй, он бы действительно мог её поцеловать.
– Андрюха! Андрюха! Брось это! – паническим шёпотом запричитал Ширяев.
Беркутов ухмыльнулся, не отводя взгляда от девичьего лица.
– Уймись, Ванька! Неприлично целовать незнакомых девушек, да ещё и без их согласия. Я ведь даже имени её не знаю. Сперва познакомиться надо…
– С мёртвой? – казалось, ещё немного, и брат покрутит пальцем у виска.
– Да с чего вы все взяли, что она мёртвая? – раздражённо фыркнув, Андрей сунулся в сиявшую звёздным светом жидкость и легко приподнял нежную руку девушки. – Посмотри! Она гибкая, мягкая и даже не холодная. Где трупное окоченение? Больше похоже на очень крепкий сон. Может, эта жидкость как снотворное действует? Или…
Андрей вдруг резко отскочил на шаг, выпустив нежную ладонь красавицы.
– Ты чего? – вздрогнул Ванька.
– Чёрт! Ты видел?
– Что видел? – осипшим голосом уточнил Ширяев.
– Она пошевелилась, – Андрей перевёл ошалелый взгляд на брата. – Пальцем… только что… пошевелила.
– Всё, Беркут, больше я тебе никогда наливать не буду, – покачал головой Ванька.
– Ну и не надо! Я тебя не просил, сам вечно силком заливать готов. Я не такой уж пьяный. Она… Правда! Я видел. Точно видел!
– Вот что… пошли-ка отсюда! – Ванька призывно махнул рукой. – Пока тебе ещё что-нибудь не померещилось. Или пока сюда не припёрся кто-нибудь.
– Погоди! – Андрей снова шагнул ближе, уже смелее опустил руку внутрь. – Две минуты, Ванька! Хочу ещё эту штуку глянуть…
В руках Беркутова оказалась та плоская чёрная коробочка, которую безуспешно пытался вскрыть Санёк. Андрей с интересом покрутил непонятный предмет. Со всех сторон одинаково гладкая, два огонька так и мерцают синхронно. Что за диковинка – непонятно. На улице раздался какой-то шум, словно что-то упало. Беркутов отвлёкся, от неожиданности дёрнулся и сам едва не выронил таинственную чёрную штучку.
Ширяев испуганно ахнул. Но Андрей ловким движением успел поймать заветную коробочку, и тут…
Очевидно, в попытке спасти эту ценность от падения, Беркутов нажал куда-то или что-то там встряхнул. Чёрный глянцевый корпус вдруг вспыхнул по периметру ядовито-зелёным светом, огоньки запульсировали в пять раз быстрее, а потом рядом с ними загорелось ещё две незаметные до этого лампочки.
– Беркут, ты что устроил? – перепуганное лицо Ваньки пошло красными пятнами.
Андрей ничего не ответил, смотрел ошеломлённо на сбесившуюся чёрную «загадку» в своих руках так, словно держал ядовитую гадину.
– Брось эту дрянь обратно и бежим! – Ванька уже готов был дать дёру.
А тут ещё с улицы отчётливо долетели громкие голоса – явно чужие, и гулкие шаги прогремели по деревянному крыльцу. Кто-то шёл сюда, в клуб!
Андрюха, бросая короткие тревожные взгляды на вход, безуспешно тыкал пальцами в чёрную коробочку, но она (зараза!) гаснуть не хотела.
Поддавшись панике брата, Беркутов наконец в сердцах швырнул проклятую штуковину обратно в саркофаг, развернулся, чтобы бежать к заветному тайному ходу…
И тут новый звук, похожий на всхлип, удержал его на месте. Беркутов медленно оглянулся на саркофаг и едва не всхлипнул сам.
Вцепившись обеими руками в стенки своего гроба, «мёртвая царевна» приподнялась над поверхностью серебристо-розово-голубых «вод» и, раскрыв нежные губы, судорожно вздохнула.
– Живая! – ахнул Андрей.
Голос прозвучал неузнаваемо хрипло. От невообразимой смеси ужаса и восторга бросило в жар. Глазам невозможно поверить!
Он сам, пять минут назад убеждал брата, что девушка наверняка просто спит, но сейчас… Ведь это же в голове не укладывалось! Кем бы она ни была, это же просто невероятное чудо.
Беркутов, наверное, так бы и стоял окаменевшим истуканом, и хлопал глазами, не обращая внимания даже на приближающиеся голоса, но тут руки прекрасной девицы соскользнули, и очнувшаяся царевна внезапно снова ушла под «воду». На серебристой поверхности забулькали озорные пузырьки.
Так ведь и захлебнуться недолго!
Андрей метнулся к саркофагу, нырнул туда обеими руками и бережно приподнял голову девушки над поверхностью. Она так и не открыла глаз, не проснулась окончательно, но задышала спокойно и тихо.
Где-то далеко скрипнула дверь…
– Беркут, бежим! – простонал за его спиной брат. – Брось её! Линяем!
Да. Всё верно. Надо уходить. Быстро уходить.
Пока их тут не застукали. Пока не узнали, что это всё они натворили. И пока эта странная сказочная царевна не открыла глаза и не увидела, кто её разбудил. Ванька тысячу раз прав!
Благоразумие Андрея уже стучало во все барабаны и дудело в медные трубы, прямо в ухо дудело. А он всё не решался отпустить её. Ещё мгновение, и всё, будет слишком поздно…
– Андрюха!
– Стой, Ванька! Так нельзя… – растерянно бросил Беркутов уже дёрнувшемуся к выходу Ширяеву. – Она же… живая…
– Да, живая, живая! Сам вижу… Что дальше? – закатил глаза брат.
– Нельзя её тут оставлять, – вдруг твёрдо и трезво процедил Беркут, и хмурая складочка пролегла меж бровей. – Нельзя им отдавать! Они же её… как ту лягушку… препарируют… Помнишь?
Конечно Ванька помнил! Ту лягушку вся школа запомнила. А, может, и вся деревня.
Однажды на уроке биологии, когда изучали строение земноводных, училка решила провести лабораторную работу. Неизвестно, откуда в их биологичке проснулись столь живодёрские наклонности, но на практическое занятие она пришла с трёхлитровой банкой, в которую было заключено с десяток активно прыгающих лягушат. Учительница решила показать, как устроена лягушка изнутри, так сказать, на практике.
Первую лягуху она вскрыла сама на глазах у всего класса. Остальных предложила препарировать ребятам, разбившись на небольшие группы для работы в командах.
Вот тут-то Андрюха и задал жару… Всегда спокойный и неконфликтный мальчик, хорошист и примерный ученик возмущенно вскочил со своего места и обвинил биологичку чуть ли не в фашизме.
Скандал разразился нешуточный. Крики были слышны по всей школе. Биологичка, побагровевшая от гнева, убежала жаловаться директору.
А Беркутов, не дожидаясь её возвращения, с мятежным кличем: «Свободу лягушатам!» схватил банку с «подопытными» и сбежал с урока. Бедных лягушек он отнёс на берег Ржавой и торжественно выпустил на волю.
А сам после этого на месяц свободу потерял.
В тот же день родителей Беркутова вызвали в школу, обоих. Обычно на собрания ходила мама. Дядя Вася успеваемостью пасынка не очень-то интересовался.
Отчим после этого происшествия выпорол Андрюху так, что тот ещё неделю в школе не появлялся. А про улицу и игры с друзьями Беркутову пришлось забыть на месяц.
Зато после этого вся школа единогласно признала Беркута настоящим героем и борцом за свободу обиженных и угнетённых, как и положено советскому человеку!
И вот теперь снова!
Судя по испуганному выражению Ванькиного лица, он уже разглядел знакомый шальной блеск в глазах брата. И понял, что отговаривать Андрея бесполезно. Беркут не успокоится, пока не спасёт эту проклятую «царевну-лягушку». И на пути у него сейчас лучше не стоять…
Ничего больше не объясняя, Андрей склонился над саркофагом, подхватил изящное женское тело и выдернул из хрустального плена.
Прекрасная царевна безвольно повисла на его руках, но на силу Беркутов не жаловался – крепкий, плечистый и рослый, он держал её так, словно девушка вовсе ничего не весила. Сверкающие жемчужины капель срывались с её одежды и волос.
– Беркут, ты что задумал? – Ванька предпринял последнюю отчаянную попытку образумить брата. – Они же тебя в порошок сотрут…
– Всенепременно… Только сначала пусть поймают! Давай-ка, Вань, поторопимся, пока нас тут не застукали!
И, перехватив поудобнее свою хрупкую ношу, Андрей устремился к запасному выходу.
***
8 «СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА»
(Иван)
Лето 1970 г.
Ширяев бежал следом за братом, бежал очень быстро и порядком запыхался…
Но это не мешало ему, не теряя при этом скорость, мысленно проклинать всё и всех.
Особенно… себя.
Он ругал себя за всё: за глупую затею подработать на строительстве моста, за то, что не послушался Саньку и не пошёл обедать, а решил разрыть эту кучу, оставленную проклятыми «взрывниками», за мысль привезти находку в деревню – уж лучше бы их всех уволили, честное слово!
А больше всего Ванька готов был убить себя за то, что рассказал всю эту нелепую историю Беркуту, да ещё и напоил, а потом согласился пойти вместе с ним в клуб. А если уж признаться честно, практически его к этому подтолкнул.
А ведь, зная брата, должен был понимать, чем всё это закончится.
Беркут же всю жизнь такой был – принципиальный героический дурак, мать его! Как говорится, не от мира сего. Если вспомнить все драки и стычки детства, Андрюха никогда не задирался сам, но вечно вписывался за всякую мелкоту и изгоев, которых обижали пацаны постарше.
Робин Гуд хренов, защитник обездоленных и угнетённых!
Чёрт с ними с лягушками… Так он вечно и в более серьёзных вопросах на рожон лез. Не умеет Беркут закрывать глаза на несправедливость. Потому и работать в лес ушёл, где людей поменьше…
Не умеет он со своими, деревенскими, общий язык находить. Вечно молчаливый и смурной, как сыч. Оно и понятно, почему его недолюбливают… Потому что народ не терпит принципиальных. Потому что им, принципиальным, вечно больше всех надо! Потому что они ж не промолчат там, где надо заткнуться, не проглотят обидку, если что-то им поперёк горла.
И Андрюха вот такой! Весь в отца своего…
Ванька дядю Егора помнил плохо, но от отца своего много раз слыхал, что Беркутов-старший тоже был из породы чистоплюев. За то и поплатился! Не лез бы, куда не следует, умел глаза вовремя закрывать на чужой беспредел, может, и был бы жив до сих пор.
А он со своими принципами доигрался… – оставил сына сиротой.
И Андрюха по отцовским стопам пошёл. И сейчас то, что он творит, может очень дорого стоить не только Беркутову, но и его неразумным приятелям.
«Мы же только посмотреть!»
Ага, посмотрели!
Как теперь ноги уносить? Куда бежать? Что делать?
Беркут тащил на руках эту спящую девицу, уверенно и легко, как пушинку, и даже дыхание почти не сбилось. А Ванька пыхтел, сам не знал от чего больше: от бега или от злости. Утащили они «царевну», а дальше что? Ведь всё равно найдут. От КГБ никуда не спрячешься.
Ванька припомнил тяжёлые гулкие шаги, разлетавшиеся эхом по клубу, когда они уже нырнули в узкий тёмный коридорчик за плакатом.
Заметить их не успели. Беркутов хоть с трудом, хоть бочком, но шёл на выход очень быстро. Понимал, видно, чем чревато, если их сцапают за воровством «государственного имущества».
И пусть это «имущество» теперь уже дышит (едва заметно, но дышит), всё равно это что-то вроде клада… Стране принадлежит, а не двум деревенским дурням.
Ширяеву давненько уже не было так страшно. Даже хмель выветрился.
Выскочив на улицу, они захлопнули дверь в подсобку на замок, но если за ними будет погоня – вынесут эту дверь в два счёта, никого она не удержит. И найти их труда не составит. С царевны до сих пор льдистым серебром падают сверкающие капли. Иди по этим следам, иди, и рано или поздно похитителей нагонишь.
Шаги там, в клубе, Ванька расслышать успел чётко. И перед глазами отчего-то сразу всплыл жуткий образ кэгэбэшника Страхова.
Хотя долетел до них топот ног явно не одного человека. Но отчего-то именно мысль об этом полковнике отозвалась неприятными мурашками по спине.
Такого вокруг пальца не обведёшь. Мигом догадается, кто это сделал.
Хотя, как он догадаться может? Чего бы ему заподозрить Ваньку?
От этих мыслей и вовсе бросило в дрожь, Ширяев вдруг представил, как его допрашивают, а потом упекают в тюрьму. Позорище какое! Как потом отцу с матерью в глаза смотреть? По всей деревне слава пойдёт – не отмоешься!
Андрюха вдруг обернулся, словно забрался к брату в голову, и сказал твёрдо, таким тоном, что Ширяев даже не пытался спорить:
– Ванька, ты домой иди! Ты со мной не поедешь. Ты здесь не был, ничего не видел, ничего не знаешь. Я всё сам… Слышишь? Всё сам. Вы с мужиками вообще ничего не знали. Я сам придумал её украсть. Понял?
– Чего тут непонятного… – почесал затылок Ваня. – А ты теперь куда? Что ты с ней делать будешь?
– Сам пока не знаю, – Андрей вздохнул, пожав плечами, бросил взгляд на уазик в кустах. – И тебе это знать не надо. Меньше знаешь, крепче спишь! Давай, брат! Всё путём будет…
Беркут подмигнул, улыбнулся лихо и рванул в сторону боковую дверцу машины.
Ванька смотрел молча, как Андрей осторожно укладывает на сидение безмятежно спящую красавицу, как садится за руль, как заводит машину, как вскидывает на прощание руку…
Где-то внутри, в груди, скребло неприятно и совестно, что он вот так отпускает Беркута, бросает одного и даже остановить не пытается… Стыдно было признаться самому себе, что струсил малодушно, что решил для себя – не встревать, дабы потом отвечать не пришлось.
А Беркут… Он всегда такой был… Ни черта не боялся!
«Вот пусть и выкручивается сам теперь, пусть выкручивается, как знает…»
Так думал Ваня Ширяев, глядя, как скрывается в облаке поднятой колесами пыли «буханка» Беркутова.
***
9 «СПЯЩАЯ КРАСАВИЦА»
(Иван)
Наше время
– Вот так-то, Илюха! Вот так… Проводил я тогда Андрюху… И больше брата не видел. И не только я. Никто его больше не видел.
