Полная версия
Мысленно разочарованно стону.
Но, чтобы не огорчать собеседника, растягиваю губы:
– Я тоже так думаю.
А изнутри до резкой боли прикусываю щеку, чтобы не расплакаться.
Не верю я, что Джек передумает. Слишком категоричен он был, когда доказывал мне, что я – обычная. Одна – среди многих.
– И вообще, – добавляю с переливающимся через край энтузиазмом, – может, мне другой истинный скоро встретится. Тот, который почувствует во мне и Рами свою пару, и не станет… дичиться.
Сомневаюсь.
Вздыхает моя волчица, откликнувшись на собственное имя.
Да и не нужен нам с тобой другой.
Добавляет грустно.
Я тоже сомневаюсь, Рами. Но уж лучше думать так, чем жить, зная, что ничего хорошего уже не будет.
– И по поводу того профессора-взяточника по высшей математике, – отвлекает Джейкоб от грустных мыслей, включая режим властного альфы, – вы с Жани, конечно, молодцы, что вывели его на чистую воду, но, расклеивая по всему студгородку объявления о его «подвигах», слегка перестарались. Не находишь?
– Ну, дедуль, – хмурю брови, моментально занимая оборонительную сторону, – так бы администрация могла замять дело, и «героя» никто не узнал бы в лицо. А благодаря нам, теперь все в курсе, что Той Выбуев – вымогатель и шантажист. Ты же видел доказательства, что он специально заваливал сильных студентов, только бы вытащить и из них всё до последнего? Из-за этого нахала три девочки, очень к слову умненькие, но бюджетницы, написали заявления на отчисление, потому что не смогли потянуть такие расходы…
– Тише-тише, защитница моя, – вскидывает дед руки вверх, притворно прячась, – я понял, что вы за лигу справедливости. Поэтому и в администрации академии вопрос о вашем с Жани вандализме замял, и с органами правопорядка проблему урегулировал.
– И маме не сказал? – прищуриваюсь.
– Не сказал. Но в следующий раз будьте с Вудовой хитрее, когда станете закидывать городок листовками, не попадайтесь на камеры, чтобы Вас не могли распознать.
– Ты хотел сказать, ведите себя, как примерные девочки? – улыбаюсь широко и искренне.
Обожаю деда. Моего самого ярого защитника. Нет, папуля – тоже у меня классный, как и мама, но так уж повелось, что все наши с Жани проколы прикрывает именно контролер Смит. Хорошо прикрывает. Надежно.
– А разве я не так сказал? – подмигивает дедуля, и на этой позитивной ноте мы с ним прощаемся.
Глава 5
СОЛАНА
Полтора года спустя
– Деда, привет. Как дела? – тараторю в трубку, как только улавливаю глухой щелчок соединения.
Меня лихорадит так, что телефон, того гляди, выпрыгнет из дрожащих рук. Поэтому для надежности сжимаю его обеими вспотевшими ладошками, да покрепче. И одновременно всей своей мелкой массой налегаю на дверь, в которую уже минуты три раздаются мощные удары достаточно увесистой мужской лапищи. И всё это под сотрясающие здание туц-туц-туц-биты, долетающие с первого этажа танцпола, и отборный мат двуногого урода, пытающего прорваться внутрь небольшой комнатки.
За спиной дверное полотно скрипит и ходит ходуном все сильнее. Зажмуриваюсь и прикусываю трясущуюся губу, не зная, что случится быстрее. Разлетится защелка личины, отвалятся петли, или само полотно треснет, поскольку оно лишь зрительно напоминает цельное дерево, а по факту оказывается фанеркой эконом-класса.
Страшно.
Матушка-Луна, как же мне страшно. И не столько за себя, сколько за Жани, которая уже минут пятнадцать находится в отключке на диване и никак не приходит в себя. Ни стакан воды, опрокинутый на лицо, ни легкие пощечины, ни тряска и слезные просьбы очнуться и сказать хоть слово никак на нее не действуют. И это пугает. Она словно неживая, но дышит.
Сходили называется в клуб, отдохнули. Да чтоб он сгорел вместе с хозяевами, пропускающими в заведение таких сволочей, которые девчонкам в коктейли какую-то гадость подсыпают, а после наверх затаскивают и… и ничего хорошего с ними не делают, судя по обстановке комнаты и видеооборудованию...
До сих пор пребываю в шоке, как умудрилась обхитрить мерзавца, закинувшего Вудову на плечо и принесшего сюда, пока я на пару минут отлучалась в уборную. Хорошо, нашла их по запаху. Иначе кошмар! Проскочила у шакала буквально под носом, ляпнула какую-то ерунду про официанта и вытолкала его за дверь, а после ту захлопнула, и провернула торчащий в личине ключ.
Верила в чудо. Что Жани очнется. Что гад уйдет, обломавшись. Что охрана, контролирующая видеонаблюдение, заметит неладное и придет на помощь.
Фиг!
Владельцы этого увеселительного места явно в курсе творящегося под носом произвола. А, может, еще и в доле. Потому что столько камер, сколько я насчитала, пока осматривалась, не наблюдала очень давно. У дедули и то меньше. Да толку от них ноль. Вот тебе и дорогой клуб в центре города, а выходит, что здесь опаснее, чем в любой тухлой забегаловке на окраине.
– Привет, родная. Всё хорошо, – звучит привычно спокойный голос Джейкоба Смита.
Протяжно выдыхаю и на секунду прикрываю глаза. Стараюсь расслабиться, поймать его неиссякаемую уверенность в собственных силах и побороть панику.
– А ты веселишься?
Кривлюсь. Держать хорошую мину при плохой игре получается ужасно, и я сдаюсь. Надо спасать любимку. Везти к врачам или делать что-то еще, но главное, не попадаться в руки этим бандюганам.
– Уже нет, – признаю проблему. – Деда, у нас беда, помоги.
От очередной серии ударов на глазах прорезаются слезы. Чтобы не заплакать от бессилия и страха, который сжирает меня изнутри, быстро и сильно прикусываю кожу на большом пальце, а дальше на одном дыхании выпаливаю всё, что успело произойти.
Джейкоб слушает внимательно. Не перебивает. А дальше просит дать пару минут и отключается. За что обожаю своего старшего родственника, он всегда знает, что предпринять и как. И никогда не бросает слов на ветер.
Он у меня – настоящий мужчина.
– Солана, милая, – звонок от него раздается четко через сто двадцать секунд, – помощь будет через пятнадцать минут. Постарайся продержаться. Не вешай трубку, говори со мной. Договорились?
Дед ведет разговор все так же спокойно. Расспрашивает о том, как выглядит Жани, сколько глотков странного коктейля она сделала, и просит описать, что есть в комнате, где мы прячемся. А, услышав про комод, заставляет включить громкую связь и постараться передвинуть мебель к двери, чтобы создать дополнительную преграду.
Делаю все, что мне говорят. Концентрируюсь только на дедушке и его речи. И вздрагиваю всем телом, когда Рами, а следом и я сама ощущаем того близкого, по кому полтора года непрестанно томилось сердце, болело и плакало, и не чаяло встречи.
Истинный. Мой.
Тут. Пришел. Совсем рядом.
– Джейкоб, ты послал Джека? – спрашиваю прерывающимся от волнения голосом, различая, как за дверью начинает твориться что-то невообразимое.
Визг, рык, грохот и…
Матушка-Луна, уже не столько дверь грозит разлететься на части, сколько сами стены порушиться. Под ударами силачей все дрожит и стонет.
А меня снова трясет. Только уже не от страха за нас с Жани, а от предстоящей встречи.
Неужели я увижу его? Родного, близкого, желанного.
Или вновь холодного, чужого, безразличного?
Как же сложно. Как страшно.
Ураган внутри. На части разрывает. И подкидывает сильнее, когда дед подтверждает:
– Да, милая. Торов был в городе. И выдвинулся в вашу сторону сразу, как я попросил о помощи.
Следующие минуты – какой-то туман.
Прозреваю, лишь встретившись с карими глазами своей пары. Взбудораженными, горящими диким огнем сражения, пылающими жаждой убийства и… слегка гаснущими, стоит заметить меня.
Истинный.
Выдыхает Рами.
– Джек, – произношу вслух, протягивая руку, и отшатываюсь назад.
Запах секса, запах чужой женщины на Торове, резкий и отчетливый, словно кувалда, бьет под дых. Крошит в щепки всё радостное и пылкое, что зародилось, пока я ожидала этой встречи.
Наивная Солана получает очередной урок.
Усмехаюсь совсем невесело и, сжав до боли в деснах зубы, поглубже внутрь заталкиваю всю боль, что кромсает сердце в кровавые ошметки.
Благодарность же из уст звучит удивительно ровно, наверное, потому что душа вновь леденеет, как и стынет в жилах кровь, которой больше нет смысла бежать быстрее и разносить по капиллярам радость и счастье.
Более-менее в себя прихожу, когда Джек, доставив нас в больницу, уезжает. Это я его прошу об этом. Потому что не могу находиться с ним рядом. Задыхаюсь.
Кажется, он понимает причину самостоятельно. Хотя я не объясняю. А он не спрашивает.
Зачем нам эти разговоры?
Совсем ни к чему.
Мы – действительно чужие. Торов прав.
А я и Рами… то, что мы испытываем с волчицей, похоже, это какой-то дурацкий сбой. Ошибка природы.
Главное, чтобы когда-нибудь болезнь истинности прошла. Или я просто бы разучилась чувствовать.
Через день, когда Жани полностью восстанавливается, мы возвращаемся в академию.
Глава 6
СОЛАНА
Шесть лет спустя
– Д-деда, п-привет.
Стараюсь говорить ровно, давлю страх и суетливость, выворачивающие внутренности наизнанку, но голос все равно рвется, и слова выходят с запинками.
Сама виновата. Наревелась. Напсиховалась, пока всю ночь не могла сомкнуть глаз. Теперь ловлю отдачу.
– Привет, родная.
Джейкоб отвечает практически сразу. Хотя я после разговора с Анилой переживала, что трубку он не возьмет.
– Прости, что беспокою… – прикрываю динамик рукой и, хлюпнув носом, чтобы хоть немного дышал, продолжаю, – мама сказала, ты уехал по делам… и очень важно, чтобы тебя никто не отвлекал… а я… я…
– Солана, рассказывай.
Не удивляюсь, когда Джейкоб привычно обрывает поток ненужных слов, которыми я пытаюсь отсрочить неизбежное, и просит говорить по делу.
Мысленно скрещиваю пальцы на удачу. Дедуля – молодец, он обязательно поможет. Спасет мою любимку и вернет ее назад. И, подавив накатывающую волнами панику, тараторю:
– У нас проблемы.
А дальше, будто шарик протыкают, из меня выливается всё то, что произошло за последние две недели, и сводится оно к следующему…
Мы с Жани после тренировки натолкнулись в спортивной душевой на Изу Багриеву. Оборотница-второкурсница пряталась от одного придурка-мажора, не дававшего ей прохода и наседавшего до такой степени, что у той истерика приключилась.
И причины для истерики заставили волосы на голове шевелиться. Оказалось, что небольшая группа студентов из числа сыночков элитных семейств заскучала и, чтобы скрасить серые будни учебы, организовала на территории академгородка тайный клуб. Зажравшиеся мажоры не придумали ничего лучше, чем разнообразить свою жизнь, ломая ее другим.
Для этих целей каждый семестр среди первокурсниц они выбирали несколько оборотниц и наблюдали за ними, старались узнать получше. Время от времени прощупывали их с помощью подкатов и подначек, устраивали ловушки и наезды со стороны других студентов, старались подружиться, якобы защитить и влюбить в себя. Предпочтение отдавали одиночкам и тем, пропажа кого не стала бы большой проблемой.
А дальше девочки исчезали.
Бесследно.
Именно так в марте прошлого года пропала оборотница по имени Тарка. Как раз соседка и одногруппница Изы. Багриева стала ее искать самостоятельно, позже подняла на уши весь студгородок. Заверяла, что подруга не могла сбежать, не предупредив ее заранее. Они дружили с детства и были почти сестрами, не разлей вода.
Руководство академии никак не среагировало. Подумаешь, юной девчонке надоело учиться. Или деньги кончились. Или замуж решила выскочить. Да мало ли причин?
Молодая же. Значит, в голове ветер.
Но Иза упорствовала и не сдавалась. Однако, не повезло. Никто не поддержал.
Тарка дала о себе знать спустя несколько месяцев. Она не вернулась назад в академию, побоявшись, что уже не выживет, если пересечется с похитившими ее мажорами. Но по телефону предупредила Изу о том, что случилось на самом деле, и кто был замешан. Назвала имена подонков-насильников, отвезших ее в лес и издевавшихся несколько суток, и попросила почти-сестру быть осмотрительней и ни во что не лезть.
Багриева согласилась. Вела себя тихо и неприметно, о поисках не вспоминала. Отлично закончила первый курс и спокойно уехала на каникулы. Думала, все в прошлом. Однако, это ее не защитило. В середине сентября мажоры выбрали ее новой жертвой, стали приставать.
Иза плачевность ситуации просчитала сразу. В одном из самых настойчивых своих поклонников узнала насильника Тарки. Девчонка оказалась умной, решила самостоятельно предотвратить катастрофу и подала заявление на отчисление, но… его сначала потеряли, а потом отклонили.
Хотела уехать, но украли все деньги и карты. Дальше пошли неполадки со связью. И всё это в итоге вылилось в нервный срыв, который мы с Жани случайно застали.
Разве ж можно было пройти мимо чужой беды?
Конечно, нет.
Мы не смогли. Багриеву в тот вечер от мажора прикрыли. А после состоялась многочасовая беседа. И в день «Икс», когда Изу похищали, ее заменила моя любимка. Помогло внешнее сходство.
А дальше удача от нас отвернулась.
Мы с Вудовой рассчитывали, что богачи-извращенцы, увидев кого воруют, передумают и отступят. В студгородке все знают чьи мы с Жани дочери, и чей клан стоит за нашими спинами. Связываться со стаей северо-западного предела – чревато нешуточными последствиями. Смертельными. Всё без шуток.
Но просчитались.
Жани не отпустили, затолкали в машину и увезли в неизвестном направлении. Я не успела помешать. Лишь запомнила марку, цвет и номер транспорта.
И вот теперь выходит, моя любимая подружка находится в руках безумцев, в чьих головах кроме жажды насилия и больных фантазий больше ничего нет, а я, как идиотка, ничем не могу ей помочь.
Понимание собственной беспомощности выкручивает суставы и ломает кости, рвет душу и корежит.
– Я все понял, Соль, – произносит Джейкоб, когда я замолкаю, а дальше дает четкие указания. – Оставайся пока в академгородке, сама никуда не суйся. Сиди тихо. Не шуми. Как только узнаю что-то новое, сразу тебя наберу. Обещаешь?
– Конечно, деда. Обещаю.
Киваю, пусть он меня не видит. И сжимаю кулачки, потому что очень-очень хочется помочь. Но… раз даю слово, буду выполнять, чтобы не помешать тем, кто в поисках разбирается лучше меня. И, что самое важное, не навредить глупыми поступками подруге.
– Солана, мы вытащим Жани, – добавляет Джейкоб, услышав мое учащенное дыхание, – обещаю держать тебя в курсе.
Желаю ему удачи и все последующие бесконечные часы непрестанно молюсь матушке-Луне, чтобы она подсказала путь, чтобы защитила мою любимку, чтобы была справедлива.
К вечеру узнаю, что операция по спасению завершилась. Но Жани в больнице, как и человеческая девушка, которую тоже нашли в том месте. От новых вводных спокойнее не становится. Чувствую, многое не договаривают. Вновь сижу и чего-то жду, потому сон – это что-то запредельное…
А практически в полночь в дверь раздается уверенный стук. Властный, нетерпеливый, настойчивый.
Замираю, сжавшись в клубок на кровати, и не моргая, медитирую деревянное полотно, практически видя через него…
… потому что знаю, кто стоит за ним.
Джек Торов.
И Он знает, что я знаю.
Столько лет прошло… и всё напрасно.
Моя истинность осталась со мной. Как не старалась, я не смогла забыть этого оборотня. Избегала, пряталась, отказывалась от поездок к деду, пропускала семейные праздники, где мог быть он…
… и всё оказалось напрасно.
Я по-прежнему чувствую его, как саму себя.
Рами чувствует его волка и бьется в груди… страдает, рвется бежать навстречу, и пугается ее же.
– Солана, открывай, я не уйду.
Любимый голос бьет по оголенным нервам наотмашь. Действует на подсознание чёртовой магией, запрещая сопротивляться.
Матушка-Луна, зачем же ты так издеваешься? Почему не рвешь эту связь, если видишь, что она нас ломает. Меня ломает.
Задаю вопрос в никуда, и сама не замечаю, как подхожу к двери. Упираюсь в нее лбом и ладошками. Знаю, чувствую, что и он касается ее там… снаружи. Стоит, практически копируя мою позу… и тоже нервничает.
Как же всё сложно…
Надрывно…
Без анестезии…
– Открывай, маленькая. Пожалуйста…
Не приказ, просьба. Тихая, тоскливая, бередящая душу.
Опускаю руку, скольжу подушечками пальцев по дверному полотну, касаюсь холодного металла запора и отщелкиваю рычаг…
Выбор без выбора…
Глава 7
СОЛАНА
Может ли идеальный мужчина быть еще более идеальным?
Смешной вопрос, но мне не весело.
Во все глаза гляжу на истинного и любуюсь каждой его черточкой. Острой линией скул, плотно сомкнутыми губами, короткой бородкой.
Раньше он всегда гладко брился, хотя под вечер его щеки неизменно отливали синевой. Даже не касаясь, я легко представляла, как станет она колоть нежную кожу ладони, если приложить руку. О, матушка-Луна, как же часто я себе представляла такие моменты, забавляя тебя своими мыслями и мечтами.
А с какой любовью и наслаждением всё в тех же видениях я зарывалась пальцами в темно-русые волосы, чтобы их взъерошить и проверить на мягкость. Теперь же и прическа претерпела изменения. Стала более короткой, дерзкой, сохранив от прежнего Джека всего лишь более длинную челку.
Избегая встречи с карими глазами, в которых, как я отлично помню, однажды сумела разглядеть серо-зеленые звездочки, скольжу взглядом по шее к плечам и останавливаюсь на уровне солнечного сплетения, не рискуя спускаться ниже. Мне и того, что увидела, достаточно для понимания. Торов изменился физически. Стал шире в плечах, раздался, раскачался и будто заматерел.
– Я войду.
Мужчина не спрашивает разрешения. Ставит в известность и тут же делает шаг вперед.
Я же, заворожённая переливом его низкого приятного голоса, бархоткой пробегающим вдоль позвоночника, реагирую замедленно. Успеваю лишь вскинуть голову и…
Серо-зеленые звездочки. Я вновь их вижу. Они прекрасны и непохожи рисунком. В левом глазу более округлой формы, а в правом растянутая, с острыми уголками. Они манят, чаруют и утягивают провалиться в них поглубже.
Обоняния касается пряный запах разгоряченного тела с утонченным сочетанием терпких нот кедра и мускатного шалфея. Аромат моего истинного. Чистый, неиспорченный никем больше.
Как же это приятно. По телу пробегает теплая волна дрожи, будоражит сердце, кружит голову, окутывает мысли словно ватой.
– Эй, ты чего? А ну-ка, стой.
Крепкие руки истинного ловят, когда меня ведет в сторону. Хорошо ведет. Колени подгибаются и сознание на пару мгновений смазывается, расфокусируется и теряет ориентиры.
Секунда в невесомости, и вот она – опора. Меня прижимают к гранитной груди. Для надежности обнимая обеими руками.
– Солана, девочка, ты сколько уже не спала? Сутки? Двое? Трое? – закидывает Джек необычными вопросами.
Нет, не так. Вопросы-то вполне обычные, но поведение двуликого – нет. Оно не стандартное. Словно он сильно волнуется. Да вообще волнуется! Обо мне.
Как?
Неужели?
– Всё-таки довела себя до нервного истощения, как я и думал.
Ворчащий Торов – это безумно странно.
– Что с тобой случилось? – не отвечая на его вопросы, еще успею, решаюсь задать свои, потому что сомнения и робкая надежда, что моя пара меня признала, вновь поднимают голову. – Куда ты дел того Джека, который меня ненавидел и всячески обижал?
– Я не обижал, маленькая, и уж точно не ненавидел, просто как мог, держался подальше, – произносит он в ответ и одновременно подхватывает на руки, ногой с довольно ощутимым хлопком закрывая дверь. – Я всё тот же. Прежний. Плохой Джек.
Доносит до кровати, опускает.
Не отпускаю я.
Обхватываю мощную шею.
– Неправда, – спешу его переубедить. – Раньше тебе было наплевать на меня, а теперь…
– Мне никогда не было плевать, – перебивает резко, сверкая глазами. – Просто раньше я точно знал, что с тобой всё в порядке. Но в последние дни это чувство стало слишком зыбким.
– Знал? – цепляюсь за слово.
Очень важное слово. Говорящее.
Если Джек «знал», что со мной всё в порядке, а теперь стал сомневаться…
– Ты – мой истинный? – дергаю его за ворот рубашки, который сжимаю в кулаках.
Сердце от волнения берет такой нещадный забег, что в груди не просто колет, колошматит на разрыв.
– Ответь!
Молчит.
– Торов! – еще рывок. – Ты – мой истинный? Правильно?
Ловлю его взгляд, но он отводит. Тогда обхватываю обеими ладонями заросшее щетиной лицо и с силой, пусть незначительной, но всей, что располагаю, заставляю смотреть на себя.
– Пожалуйста, скажи, что я не сошла с ума. И ты – мой истинный. Пожалуйста-а…
Если захочет, умолять буду.
Но мне нужно знать.
НУЖНО.
– Солана, не плачь, – со стоном сжимает мои щеки и большими пальцами стирает мокрые дорожки.
Слезы.
Да, кажется, я реву. Но разве это важно, когда так заботит совершенно иное.
– Джек, я – твоя пара?
Молчит. Смотрит, не мигая, глаза в глаза, и молчит.
А я боль в груди чувствую. И не только в своей, но и в его. Дерет она нас обоих на части, рвет на живую. Потрошит.
– Пожалуйста, скажи, – одними губами.
Зажмуривается. Запрокидывает голову вверх. Натягивается, как звонкая струна, что готова лопнуть в один момент. Выпускает сквозь сжатые зубы воздух.
Вижу, как его потряхивает, как на лице перекатываются желваки, как напрягается шея, как бугрятся мышцы, когда он сжимает руки в кулаки.
– Дже-е-ек…
Смаргиваю, когда пелена перед глазами становится слишком густой, и врезаюсь в широкую грудь, когда меня с силой в нее вдавливают.
– Моя, – шепот в волосы кажется игрой рассудка. Желанной, но обманчивой. Слишком сладкое слово мне слышится, – моя, Солана. Ты – моя, – повторяет чуть громче.
Не успевает душа воспарить, а сердце возликовать, как следует продолжение, которое разбивает мой хрупкий рай на части.
– Но я – не твой. Прости, маленькая.
Хочется закричать. Завизжать. Начать драться и крушить все вокруг. Впервые моя созидающая часть – омежка – отступает, сраженная наповал какой-то дурацкой правдой, что не укладывается в голове.
Я больше не хочу и не могу быть тихой, доброй Соланой. Если не выплесну всю боль и отчаяние, меня разорвет на части.
– Я. НЕ ТВОЙ.
Торов будто чувствует тот вулкан, что закипает внутри меня, и подталкивает его ко взрыву. Меня ко взрыву.
– Не твой, – качает головой, глядя в глаза.
И мне чудится невозможное.
Будто видеть всё четко мешает не только соленая вода в моих глазах, но и пелена в его.
– Нет! Неправда! Мой! Мой! Мой!
Истерика вместе со слезами и криками выплескивается через край. Я впервые поднимаю руку на живое существо и бью Джека. По плечам, по груди, по рукам. Куда придется. Повторяя и повторяя единственно правильное: «Мой!»
Резкий взрыв также быстро гаснет. Выдыхаюсь за минуту или две. Даже на хороший скандал нет мочи. Ослабла в конец.
Прав Торов. Я и до него успела измотать себе нервы, истратила все силы под чистую. Сейчас вообще словно тряпка.
– Сколько дней ты не спишь?
Вместо того, чтобы меня отстранить и одернуть, Джек крепче прижимает к себе, зарывается пальцами в растрепанные волосы и массирует затылок.
