Ошибка оборотня

Время замедляется.

Рами пригибается, обнажая клыки и прижимая уши. Двуликий напротив растягивает рот в мерзкой улыбке, медленно проводит языком по нижней губе и чуть приподнимает руку, целясь мне в голову.

Его глаза светятся каким-то нездоровым блеском.

– Паф! – произносит ненормальный и… нажимает на курок.

Звучит выстрел.

Я даже вижу, как вылетает пуля и… чувствую, как легко входит в тело, заставляя вскрикнуть от боли.

Не моей боли, Джека. Именно он ловит предназначенный мне патрон, в последний момент сбивая с лап в сторону и закрывая собой. Но даже раненный не останавливается, а бросается дальше, на стрелка.

Загрызает. И как подкошенный падает рядом.

Неестественная тишина, установившаяся в ангаре в этот момент, бьет по ушам кувалдой. Хватает пары мгновений, чтобы оценить расстановку сил: четыре трупа и один…

Перевоплощаюсь и бросаюсь к Кроку, чья шкура лоснится и чернеет из-за обилия пролитой крови. Падаю на колени и пальцами слегка касаюсь волчьей морды. Сердце рвется на части, отмечая тяжелое дыхание истинного. Грудная клетка еле приподнимается, опускается и замирает.

Моё сердце замирает вместе с этой остановкой.

– Джек, тебе нужно обернуться, – произношу, стараясь проглотить слезы. – Джек, родненький, пожалуйста. Я не донесу тебя иначе.

Руки ходят ходуном, когда касаюсь лапы, но я прошу и прошу истинного вернуться ко мне.

Дальше – будто сон.

Действую на инстинктах, словно кто-то ведёт меня. Руководит моими руками, ногами, головой, мыслями.

Хотя какие мысли – одна.

Есть только одна, но самая важная.

Спасти!

Не позволить ему меня оставить одну.

Потому что…

– Ничего у тебя не выйдет, Торов, так и знай! – рычу сквозь зубы, трясущимися руками вытирая слезы и направляя автомобиль в сторону дома Джейкоба. – Никуда ты от меня не денешься! А решишь умереть, уйду вслед за тобой! Так и знай! Умрешь ты – умру я!

Глава 14

СОЛАНА

Вы знаете, что такое боль?

Не физическая, причиненная телу. А душевная, истязающая морально. Незаметная, но настолько мощная, что подкашиваются ноги, немеют пальцы рук, а голова собирается взорваться, не вывозя накала.

Когда ты выглядишь живой и здоровой, а внутри у тебя война. Эмоциональная и разрушительная. Беспощадная и кровопролитная. Когда выкручивает суставы, ломает кости, огнем выжигает внутренности и на ленты полосует сердце.

Нет, я не придумываю.

Не фантазирую.

И не приукрашиваю кошмарную картину.

Я сжимаю зубами губу, ощущая во рту металлический привкус, и молча агонизирую, улавливая все те страдания, в которых варится мой истинный, истекающий кровью на заднем сиденье машины.

Ужасная боль.

Всеобъемлющая.

Безжалостная.

Но хуже всего – неугасаемая.

Вот тебе и двуликий. Сильный, выносливый, несокрушимый. А чертова регенерация почему-то не действует.

Почему, матушка-Луна?

Вопрошаю раз за разом, глядя через зеркало заднего вида на разодранную пулевыми отверстиями грудную клетку, которая и не думает заживать.

Хочется заорать в голос. Завыть. Забиться в истерике. Вывернуть себя нутром наружу, чтобы не чувствовать ту беспомощность, которая ломает сознание и растирает душу в пыль. Но четкое понимание, что любая моя глупость неукоснительно приведет к смерти любимого, держит в ежовых рукавицах.

Смаргиваю соленые слезы, давно безостановочно текущие по щекам и размазывающие обзор, и лишь сильнее втапливаю педаль в пол. Веду машину на пределе скорости, не обращая внимания на заносы и с визгом клаксонов съезжающие на обочину встречки.

Им не горит, а у меня каждая минута бесценна.

На закрытую территорию имения, арендованного дедом, влетаю кометой, едва открываются ворота. С надеждой на помощь. С верой в чудо. С неистребимой жаждой мгновенного спасения.

Но мысль, засевшая в голове и нашептывающая, что всё станет хорошо, как только доберусь до своих, разбивается о холодные, произнесенные бесстрастным голосом слова Элины Маск.

– Серебряные пули – это приговор, – констатирует докторица, приехавшая осмотреть Лину Эванс.

Она едва касается кончиками пальцев краев одной из ран, жестом подтверждая ужасную правду.

Миг. И словно бетонная стена обрушивается на голову.

Всё сразу становится на свои места: и нереально дикая боль, которая выматывает Джека, и потеря истинным сознания, и то, почему раны не затягиваются.

– А что не так с серебром? – тихий вопрос человечки разбивает тишину, сковывающую всех двуликих до единого.

Интересу Лины никто не удивляется.

Многие тайны сверхсущества держат в секрете, чтобы не отдавать в руки людей лишних козырей. Хотя те, кто действительно ищет информацию, вполне возможно ее находит. Я не интересовалась, потому и судить не могу.

– Серебро – единственный металл, который для нас опасен. Он плавит кожу при соприкосновении и не позволяет тканям сверхсуществ регенерировать в обычном режиме, то есть скоростном. Пока пули находятся внутри тела, раны не затягиваются, и оборотень умирает от кровопотери, – Джейкоб доступно и понятно объясняет своей гостье нашу особенность.

А у меня дрожь проносится по телу.

Страх… какой же ты всеобъемлющий.

– И что делать с Джеком?

Вопрос, который вертится у меня на кончике языка, вновь озвучивает Лина.

Перестаю дышать и вся превращаюсь вслух. От ответа специалиста с медицинским образованием зависит жизнь Торова… и моя судьба.

Мой истинный – для меня всё.

– Единственный вариант спасения – вызвать врача-человека сюда, чтобы он мог извлечь опасное серебро.

Вердикт Элина Маск озвучивает в спокойной манере, а меня подкидывает. Она даже и не думает пытаться сделать хоть что-то самостоятельно.

Будто ей все равно. Наплевать. Безразлично.

Сжимаю кулаки так, что ногти больно впиваются в кожу. Какая же она бессердечная!

Что ж! Не хочет пробовать она, значит, повезу истинного в клинику. Принимаю решение единолично.

Просто так не сдамся. Не отступлю.

– До клиники парня точно не довезете. Он слишком слаб для дальнейшей транспортировки, – фраза докторицы звучит приговором, железным кулаком вбивая правду в солнечное сплетение. – Счет идет на часы. И их по всему – не более двух.

– Не успею, – шепчу, не чувствуя губ, и всхлипываю.

До ближайшего города больше шестидесяти километров по лесной трассе. Плюс нужно найти клинику, специалиста, все объяснить, договориться…

Матушка-Луна, за что ты так…

Закрываю глаза, надеясь остановить слезы, но те легко находят путь.

И текут, текут, текут…

– Я… я могу это сделать, если меня будут направлять и подсказывать, – тихий, робкий голос Лины вначале напоминает шелест листьев за окном, но затем он чуть крепнет и звучит более уверенно, когда человечка поворачивается в сторону врачихи. – Доктор Маск, у Вас же в чемодане есть необходимые для операции инструменты?

Замираю, как и все присутствующие взирая на оборотницу. Но та, словно издеваясь, не спешит с ответом, несколько минут о чем-то думает, сканирует Лину, а после Джейкоба прищуренным взглядом. И, когда я мысленно обещаю разорвать ее на клочки, если струсит и откажется, она кивает.

– Хорошо, но…

– К Вам и к Вашей клинике не будет никаких вопросов в любом случае, – голос деда звучит ровно, уверенно. – Я подпишу все документы. Финансовых проволочек также не возникнет. Не волнуйтесь.

– Хорошо, – еще раз повторяет докторица и направляется к выходу. – Я за инструментами. Лина, готовьтесь, будет сложно.

Я же тихо и очень медленно выпускаю набранный в легкие воздух.

Шанс еще есть.

Любимый, только потерпи!

Время…

На самом деле время – это наша жизнь, а не часы со стрелками, как мы зачастую думаем. Время и жизнь – вот что у нас самое драгоценное.

Как жаль, что понимание этого приходит с опозданием.

Пока длится операция, я отсчитываю нашу с Джеком вечность даже не по часам, проведенным вместе, и не по минутам, а по драгоценным секундам, которых до обидного было слишком мало.

Вспоминаются встречи, мимолетные взгляды, короткие фразы, расставания и примирения, прикосновения и улыбки, нежность и счастье в карих глазах, тепло и уверенность в горячих руках, сила и мощь в бережных объятиях.

Матушка-Луна, почему же ты нас так редко баловала?

Закрываю глаза и откидываюсь в кресле, задавая один и тот же вопрос раз за разом. Думать о том, что чем-то заслужили немилость, очень страшно. Верить в то, что наш путь еще не завершен, а это – очередное испытание – слишком самоуверенно.

Не желая уходить от истинного даже на шаг, но не имея сил наблюдать за работой Лины, прикрываю глаза и с головой проваливаюсь в наше с Торовым прошлое. Безумно хочется вернуть время назад, когда между нами было слишком много недопонимания, и просто отринуть его, как что-то наносное и неважное. Хочется молча обнять Джека, прижаться к широкой груди, вдохнуть неповторимый запах любимого и тихо прошептать, что я его ни в чем не виню и прощать мне его не за что.

– Всё, Лина, ты закончила. Это был последний осколок, – голос врача прорывается в затуманенное страхом сознание, заставляет вздрогнуть и поспешно распахнуть ресницы.

Что?

Не дыша, смотрю поочередно на стоящих возле всё еще лежащего без сознания Торова спасателей и боюсь верить услышанному…

Дед, будто чувствует мои сомнения и не затихающий страх, произносит с улыбкой:

– Лина спасла Джека.

Пусть меня считают плаксой, но… мне совершенно это неважно.

Реву.

Тихо, но так радостно, как никогда прежде.

Теперь я точно знаю, что необязательно на небе появляться солнцу, чтобы сделать день светлее, необязательно шутить, чтобы стать безумно весёлым, необязательно дотрагиваться до существа, чтобы вновь заставить застучать его сердце. Для этого достаточно слышать чистое дыхание любимого.

Глава 15

СОЛАНА

Мы, двуликие, привыкли делить наш мир на сильных, то есть нас самих, детей матери-Луны, и слабых – людишек. И вроде бы всё верно, они живут почти в десять раз меньше нас, они хрупкие, болезненные, ограниченные в возможностях.

Но…

Всегда есть то самое «но», которое меняет смысл… предложения в целом, мнения о ком-то, отношения к проблеме. Да много чего.

Лина своим поступком поменяла всю мою жизнь.

Или правильней будет сказать: продлила? Подарила?

Точно! Подарила мне продолжение жизни, готовой вот-вот оборваться со смертью истинного.

Хрупкая девочка совершила храбрый поступок. Проявила такую силу воли, какая мне, не простой оборотнице, а омеге, жемчужине самой богини, и не снилась. Она утерла нос докторице Илине Маск, альфа-самке, крутому специалисту, взяв в руки пинцет и тем самым «запретив» той отступать.

И самое удивительное, своей смелостью человечка ничего никому не пыталась доказать. Прежде всего она спасала жизнь разумного существа. А вывод о ее поступке мы, присутствующие в доме, сделали сами.

Я – так точно уяснила главное – можно быть слабой физически, но непробиваемой внутри, такой сильной, что мир сам прогнется и перевернется под тебя.

– О чем ты так сильно задумалась? – Джек перехватывает мои пальцы, которыми я бездумно поглаживаю тыльную сторону его ладони.

После того, как человечка выполнила наисложнейшую задачу – извлекла серебро, а докторица заштопала самые глубокие разрывы, на которые не получалось наложить скобы, Джеку дали снотворное. Он проспал шесть часов, пять с половиной из которых я провела с ним рядом. Сидя в кресле. И вот проснулся.

– О Лине, – отвечаю ему, как есть. – Она сильная. Я тоже хочу быть такой.

Заглядываю в карие глаза, ожидая увидеть удивление или легкую насмешку, но нахожу лишь понимание и нежность.