В шуме и гвалте, созданными аварией и незапланированными мероприятиями, никто и не замечает, как одна маленькая юркая оборотница в моем лице перемещается не в новую машину неотложки, а ныряет в заблаговременно распахнутую дверь минивэна с тонированными стеклами.
И с этого мгновения наши с бабулей пути окончательно расходятся.
Меня увозят прочь, попутно заверяя, что Аша Мирсовна в надежных руках, и для нее уже подобрана лучшая клиника, а мне стоит думать о себе.
Соглашаюсь и получаю краткие инструкции: где выходить, куда двигаться и в какую машину пересаживаться. Выполняю без нареканий. Смена транспорта происходит трижды, пока мы не преодолеваем несколько городов в южном направлении.
– Хвоста за нами точно нет, но советую быть осторожней, – произносит молодая волчица, останавливаясь на пересечении двух улиц возле неприметного салона, как я ее попросила. Протягивает мне плитку горького шоколада и с улыбкой подмигивает. – Желаю удачи, омежка.
– Спасибо, омежка, – благодарю от души и уже совсем иначе смотрю на дар, которым меня наделила богиня.
Он – не зло. Он – моя суть, как и всех тех, кто сегодня мне от души помогал. И я совершенно точно не буду против, когда, а не если, он вернется назад.
Помогать другим – моя суть, несмотря ни на что.
Спустя час после того, как вхожу, я покидаю парикмахерскую. И отныне полностью соответствую своему новому образу на документах. В небольшом магазинчике меняю гардероб, запихивая старые вещи в рюкзак, купленный там же, и уверенно держу путь в сторону железной дороги.
Покупаю билет до конечной станции прямо у проводницы, потому как поезд уже отправляется, и еду… да, куда-то бездумно еду, пока не слышу разговор двух товарок, занимающих соседние со мной места, что скоро их пересадка.
Они обсуждают добродушных соседей, помогающих друг другу, хороший урожай, которого нынче ждут, жаркое лето, богатую уловом речку, шикарный хвойный лес и свой небольшой поселок, до которого добираться больше двух суток, настолько глубоко на юго-востоке он прячется. Но, главное, они говорят о том, что так просто туда не попасть. Для достижения конечной цели нужно совершить несколько пересадок. После поезда пересесть на автобус, потом на электричку и снова на автобус.
– Скажите, а домик в вашем замечательном поселке будет дорого снять? – интересуюсь, поддавшись интуиции.
– А тебе зачем? – прищуриваются женщины, бросая в мою сторону оценивающие взгляды. – От закона что ли прячешься?
– Нет, от шума большого города и жениха, который изменил, – отвечаю, глядя в глаза сначала одной, а потом другой.
Не знаю, откуда приходит предчувствие, что врать им не нужно, поймут, но я им проникаюсь и говорю пусть не всю, но всё же правду.
От этого, как оказывается позже, очень выигрываю.
Глава 8
Четыре года спустя
– Тальяна, милая, выручай, нам твоя помощь требуется, – Тисовна заглядывает в небольшую каморку, прилегающую к процедурному кабинету, где я выполняю рутинную, но любимую мною работу – мою и стерилизую инструменты.
– Опять Сэм? – уточняю, не оборачиваясь и не спеша срываться с места.
Вместо этого, прикусив кончик языка, наклоняюсь над биксом и аккуратно подцепляю щипцами предпоследнюю иголку. Засовываю ее в крафт-пакет, запечатываю и откладываю в сторону. Туда, где уже скопилась приличная горка аналогичных.
– Конечно, он, – слышу в голосе нашей поселковой фельдшерицы ехидную улыбку. – Кто ж еще будет так настойчиво терпеть боль и ждать одну-единственную спасительницу, которой доверяет.
Улыбаюсь в ответ.
Тисовна не сердится и не ревнует, просто подкалывает в своей излюбленной манере. Как делает, дай Луноликая памяти, на протяжении последних трех с половиной лет.
С того самого раза, когда один маленький неугомонный оборотень решил удрать подальше от родительского дома в поисках приключений на свою мохнатую попу. И нашел их, как оказалось, довольно быстро. Когда несся по лесу, не глядя по сторонам, случайно поскользнулся на влажной после дождя листве и свалился с пригорка в овраг, угодив прямиком в густые заросли терновника.
В итоге сильно подрал себе шкурку и подвернул лапу, а попутно нацеплял колючих шипов везде, где только можно и нельзя. Включая теплый бархатный нос.
Нашли его тогда быстро и без раздумий потащили в медпункт. На всякий…
Вот только как назло, Тисовна, единственная медичка на многие километры вокруг, в тот день отсутствовала. Уезжала с семьей по своим личным делам, какие у нее время от времени случаются, и обещалась вернуться не раньше следующего вечера.
В амбулатории находилась я одна. Ни разу не медик и даже не санитарка, а всего лишь помощница на добровольных началах, занимающаяся обработкой инструментов.
Однако, данный факт не смутил ни переволновавшихся отца с матерью, ни самого волчонка. Последний вообще был дико настойчив: скулил, порыкивал и, как магнитик, тянулся к моим рукам, не реагируя на просьбы обернуться. И так вышло, что именно мне выпала честь заниматься маленьким неугомонным пациентом, а заодно попутно держать связь и консультироваться с Тисовной по телефону.
Всё закончилось удачно.
Пацаненка я подлечила. Благо, обработать раны антисептиком труда не составило, забинтовать лапу тем более, а ставить уколы я научилась еще в школе, когда бабуле каждые три месяца прописывали витаминные комплексы.
И все бы ничего, помогла и помогла, разошлись, забыли, но…
Но через сутки, когда Сэма привезли на осмотр к вернувшейся из поездки фельдшерице, а заодно решили снять повязки, выяснилось, что все раны, большие и малые, подчистую затянулись.
Не осталось ни следа, ни намека.
Увидев «чудо», конечно, регенерацию двуликих никто в сторону отметать не стал. Но даже с натяжкой вышло уж слишком по времени скоро. Подозрительно скоро. И единственным объяснением могло быть только то, что я…
В общем, Тисовна, одна из тех двух женщин, которых четыре года назад я встретила в поезде и позже уговорила прихватить меня с собой, обещая не быть проблемой; кто сдал мне жилье умерших родителей за символическую плату; кто взял к себе в помощницы, чтобы таким образом аккуратно со всеми перезнакомить и превратить из чужачки в свою местную, что в удаленном от цивилизации поселении является особенно ценным… именно она спустя шесть месяцев догадалась, кто я есть на самом деле.
Догадалась, но не рассказала эту тайну ни одной живой душе, ни единой. И не потому что я попросила, хотя попросила, конечно же. А потому что она сама по себе очень чуткая и понимающая женщина.
Но еще чуток ехидная. Этого не отнять. Оттого изредка, смеясь и подкалывая, пока никто не видит и не слышит, она стала называть меня неправильной омежкой. А все по причине того, что помогать другим, делясь энергией и подпитывая силами Луноликой, как подтвердил случай с Сэмом, я не разучилась, но потеряла ту самую очевидную отличительную черту жемчужины богини – притягательный аромат.
Да, за полгода, через которые меня рассекретили, он так у меня и не восстановился. Как нет его и поныне, спустя четыре года.
И такое положение неправильной омежки меня не просто устраивает. Я кайфую, я дышу, я парю, испытывая дикий восторг каждый прожитый день.
Еще бы!
Я больше не маяк для одиноких самцов. Не цель. И не средство.
Мужчины не смотрят на меня голодным взглядом, как на сочный кусок мяса. Они не чувствуют мою особенность. Они не догадываются, что я легко могу составить им идеальную пару и подарить многочисленное потомство.
Они видят перед собой обычную двуликую, одну из многих. Воспринимают спокойно и ровно.
А я ощущаю не иначе как высшее благо.
Мне больше не нужно скрываться и дрожать, ожидая, что еще один ненормальный слетит с катушек и захочет меня присвоить. Не нужно маскироваться. Не нужно ходить и оглядываться.
Я без страха передвигаюсь по улицам по утрам и вечерам. Я живу в доме на окраине поселка, и не испытываю ни капли дискомфорта. Я счастлива в одиночестве.
Почти счастлива.
Бабули мне очень и очень не хватает. Я скучаю. Крепко. Но держусь, ведь это наш общий сознанный выбор, который мы приняли единогласно.
– Значит, мой постоянный пациент опять подрался? – возвращаюсь мыслями в настоящее.
– А то как же, Тай. Куда ж без этого, – ворчит Тисовна по привычке, хотя любой в поселении знает, что эта женщина в любое время дня и ночи готова прийти на помощь. – Опять свой авторитет друганам доказывал.
Хмыкаю.
Вот уж точно подмечено.
Сэм за прошедшие годы заметно подрос, а вместе с этим подросли его амбиции, горячий норов и взрывной характер, требующие, если что не по его капризной душе, постоянных доказательств и подтверждения лидерских качеств не только среди сверстников, но и тех, кто постарше.
Выходит, снова с кем-то силами мерился.
– Сильно поцапались?
– Да как обычно. Синяки, ссадины, открытых переломов нет.
– Понятно. И с кем на этот раз?
Сдув челку с глаз, ныряю пинцетом в стерилизационный контейнер и, затаив дыхание, будто это поможет сработать оперативней, вынимаю последнюю иглу.
Ну вот и все. Справилась.
Запечатываю последний крафт-пакет и с удовольствием стягиваю латексные перчатки. Не люблю их надевать, но, к сожалению, иначе никак нельзя. Стерильность, стерильность и еще раз стерильность.
– С Тайлером.
Хмурюсь, пытаясь понять, о ком идет речь. Но никого с похожим именем, как ни стараюсь, припомнить не могу.
Сдаюсь. И, не скрывая удивления, интересуюсь:
– А это у нас кто?
– Сын Бирины.
Качнув головой, даю понять, что яснее не становится. Но задерживаться в каморке, чтобы удовлетворить любопытство, не спешу. Поговорить с Тисовной всегда успеем. А Сэму нужно помочь. Раз фельдшерица пришла за мной, не став дожидаться скорого завершения работы, значит, по всему выходит, подрались мальчишки неплохо, и у них есть, что лечить.
К тому же испытываю странную потребность взглянуть на неизвестного Тайлера своими глазами, как и составить о нем собственное мнение.
«Зачем мне это нужно?» – другой вопрос, ответа на который пока не знаю.
Но, привыкшая ориентироваться на интуицию, и в этот раз полагаюсь на нее.
В процедурную захожу следом за Тисовной. И совершенно не удивляюсь тому, что она не идет к насуплено сдвинувшему брови Сэму, сидящему на кушетке, поджав ногу. Однако, слегка подвисаю, когда она игнорирует и второго, смуглого очень тощенького оборотня, расположившегося на стуле напротив, и неторопливо направляется к рабочему столу у окна. Садиться на стул и придвигает журнал пациентов, будто нет ничего важнее, чем его в этот момент заполнять.
О, как интересно.
То есть, предоставляет мне право действовать самостоятельно не только в отношении знакомого мелкого драчуна, который упорно признает лишь меня своим врачевателем, но и в отношении незнакомца.
Ла-адно.
«Разбер-р-ремся!» – добавляет Тайла, принюхиваясь.
– Привет, бойцы, – перестав гипнотизировать медичку, поворачиваюсь сначала к одному ребенку, потом ко второму и привычно сканирую видимые части тел обоих.
Отмечаю красноватый нос и наливающийся синевой фингал у одного, поцарапанную скулу и сбитые костяшки на руке другого.
Не считая взъерошенных волос и поблескивающих задором глаз, это в общем-то и всё.
Одежда чистая. Не порвана и не испачкана, что исключает масштабную драку, при которой оба оборотня непременно изваляли бы друг друга в грязи, которой вокруг немеряно, благодаря сезону затяжных дождей. И кровью от них не особо пахнет. В этом со своей волчицей соглашаюсь полностью. Лишь легкий флер железа присутствует в насыщенном кислородом воздухе, но он только подтверждает уже начинающие затягиваться царапины и ссадины. Не более.
– Привет, Тая, а я тебя ждал, – бодренько выдает Сэм, расцветая, когда наши взгляды пересекаются.
Вот же подрастающий семилетний ловелас, ни дать, ни взять.
Улыбка очаровательно-задорная, темные густые ресницы веерами, да еще ямочка на подбородке. М-м-ммм, очаровашка, хоть и паренёк.
– Ждал? – подшучиваю, – это мило.
– Ага, – соглашается, становясь совершенно серьезным, и таким же важным тоном продолжает. – Знакомься. Это мой друг Тайлер, – и следом уже не мне. – Тай, я тебе про эту мою Таю рассказывал.
Усмехаюсь в душе, когда слышу потребительское «мою».
Надо же, уже и присвоить успел.
– Привет, Тайлер, – киваю новенькому, более внимательно его изучая.
На вид – чуть помладше Сэма. Не знаю, с чего так решаю, ведь по росту он явно чуть выше, но зато тощенький-тощенький. В чем только волчья душа теплится? Личико узкое, темные волосы слишком отросли и требуют стрижки, отчего челка падает на глаза. Цвет глаз не разобрать, но смотрят на меня безотрывно и насторожено.
– Здравствуйте.
Голос серьезный. И в отличие от своего друга, Тайлер не улыбается. Ведет себя более вросло и собранно, будто ожидает…
Чего?
Неужели, что прогоню? Не стану оказывать помощь? Не поверю, что их надо лечить, и велю проваливать прочь? Еще и отругаю, пригрозив…
Стоп-стоп-стоп!
Откуда такие мысли? Откуда жуткая неуверенность? Откуда огромный страх быть отвергнутым и… всё же призрачная надежда понравиться, почти погасшая и утопленная так глубоко, что почти неразличима?
Матушка-Луна, да что с этим мальчонкой не так?
Кто его обидел?
Кто внушил, что помогать ему никто не захочет?
Кто посеял сомнения в доброй, но ранимой душе?
Глупости же! Все детки равны. Все любимы. Разве ж может быть иначе?! И я с удовольствием осмотрю обоих, полечу их, еще и чаем с конфетами напою.
Вот только жалость демонстрировать нельзя.
Это моя Тайла уже ощущает и дает совет.
Я соглашаюсь.
Да, нельзя. Тай – мальчик маленький, но уже достаточно гордый. И глаза, пусть детские, а взгляд до нутра пробирает. Как у существа, повидавшего много плохого.
– Та-а-ак, ну, и кто из вас первый будет моим пациентом? – вопрошаю, ставя руки на пояс и пряча улыбку за слегка прищуренным взглядом. – Кто самый смелый волчок?
– Я!
– Я.
Мне нравится, что Тайлер, к которому я на каком-то глубинном уровне мгновенно тянусь, не остается в стороне, а смело отвечает.
– Не боишься врачей? – подмигиваю ему, желая еще больше приободрить. – Это Сэм меня знает, а для тебя я незнакомка…
– Нет. Не боюсь, – вскидывает острый подбородок, глядя на меня во все глазенки. Темно-синие, как теперь различаю.
– Замечательно. Тогда слушайте решение, мои смельчаки. Сначала я лечу Тая, а Сэм мне ассистирует. Потом вы меняетесь местами. Я лечу Сэма, а Тай в помощниках. А вот дальше… – делаю паузу и киваю в сторону фельдшерицы, – мы дружно вчетвером пьем чай, и вы нам с Ирхой Тисовной, хорошие мои, рассказываете, с чего вдруг решили подраться.
Волчата мигом переглядываются, будто мысленно договариваются, как быть. Потом слаженно кивают.
Согласны.
Не успеваю выдохнуть, что контакт налажен, как раздается неуверенный голос Сэма:
– Тая, а что значит: ассистировать?
Переглядываюсь с хозяйкой амбулатории, не скрывающей веселья и в открытую наблюдающей за нашим общением, и с удовольствием поясняю:
– Помогать, дружочек. А для этого у вас обоих должны быть чистые ручки. Поэтому дружненько идем за мной к раковине и делаем так, как я показываю.
В итоге втроем умещаемся возле крана с теплой проточной водой и не менее пяти минут тратим на то, чтобы кожа не только стала розовой, но и поскрипывала от чистоты. А позже я умышленно затягиваю процесс лечения, чтобы мальчишки смогли прочувствовать важность тех поручений, которые я им даю, и необходимость выполнять их тщательно и четко.
Благо, других пациентов, на которых Ирхе пришлось бы отвлекаться, нет. Да и у меня свободного времени достаточно. Могу не спешить. Старые задания, за счет которых имею средства на счету и не бедствую, я выполнила и отправила заказчику, а новые мне пока не присылали.
– Вот так, да, вы оба – молодцы, – хвалю обоих оборотней, когда лечение завершается.
Радует то, что я нисколько не ошиблась в своих наблюдениях. Серьезных ран у мальчишек, к счастью, не оказалось. Царапины мы обработали антисептической присыпкой, синяки намазали разогревающей мазью с добавлением выжимки из целебных трав, а пластыри мои помощники клеили друг другу всего лишь для того, чтобы подчеркнуть боевые «раны» каждого бойца, нежели для дела.
– Так зачем же вы всё-таки подрались? – не скрывает Тисовна любопытства, когда мы вчетвером уже сидим за столом.
Пока я с мальчишками убирала инвентарь и лекарства в шкафчики, наша добросердечная фельдшерица успела нагреть чайник и выложить на красивую тарелочку пирожки и печенье, а заодно открыть коробку конфет, которые у нас обычно не переводятся.
– Чтобы была причина прийти к Тае, – не моргнув глазом, выдает Сэм.
А Тай просто кивает, поддерживая друга.
– Значит, вы и не ругались?
Озвучиваю догадку, пришедшую еще в ту пору, пока знакомилась с сыном неизвестной мне Бирины.
– Нет.
– Нет.
Звучит одновременно от обоих мальчишек.
– Ох, ну и хитрецы, – улыбаюсь им по очереди, скрывая в душе беспокойство.
Не знаю, как Тисовна, а я заметила на руках Тайлера еще кое-что кроме отметин псевдо-драки. А именно синяки, которые кто-то оставил на запястьях мальчика совсем недавно. Странные по форме синяки. Как будто от веревки или чего-то похожего. Словно его привязывали.
Глава 9
После ухода мальчишек в амбулатории долго не задерживаюсь. Моя посильная помощь на сегодня оказана, да и любопытство удовлетворено. К тому же Тисовну пришла проведать ее давняя подруга, а я не люблю мешать чужим разговорам.
Накидываю поверх толстовки утепленную жилетку и дождевик. Сняв балетки, обуваю на ноги резиновые сапоги. А заметив оседающие на оконном стекле крупные капли дождя, следом натягиваю на голову капюшон.
До дома путь неблизкий, не хочется по-глупому намокать и простывать.
– Счастливо оставаться, – желаю женщинам, прежде чем переступить порог.
Успевшие увлечься разговором, они обе тем не менее оборачиваются, окидывая меня удивительно похожими теплыми взглядами.
– Рада была повидаться, Тальяна, – отзывается немолодая гостья Ирхи.
– Взаимно.
Кивком подтверждаю аналогичные чувства.
– Спасибо, Таюш. Хороших выходных, – а это уже Тисовна. – До понедельника, дорогая.
– Ага. Буду после обеда, – предупреждаю и следом обмениваюсь с фельдшерицей понимающими улыбками.
Знаю, что она и так не забыла про этот важный для меня нюанс. Еще бы. Ведь все несколько лет, сколько здесь подрабатываю, в первый рабочий день недели всегда прихожу в одно и то же время. Но и себя сложно переделать. Привычка ставить в известность – вторая натура.
– Договорились.
Повесив сумку на плечо, выхожу на крыльцо и на пару мгновений притормаживаю на ступенях под козырьком. Запрокидываю голову и, прикрыв ресницами глаза, делаю медленный глубокий вдох.
Ум-м-м, хорошо.
Насыщенный кислородом и влагой лесной воздух заполняет легкие до предела. До колкого жжения за ребрами и слегка закружившейся головы. Взбадривает энергией и наполняет тело силой. И вместе с тем окружает безмятежностью и дарит покой и умиротворение. В душе растекается комфортное равновесие.
То, что доктор прописал.
Хмыкнув, поглубже прячусь в капюшон и, слегка втянув голову в плечи и наклонив тело вперед, делаю первый шаг в разгулявшуюся стихию. Петляя, как заяц, миную многочисленные лужи и держу путь в сторону дома.
Дожди нынче зарядили, будь здоров. Будто кто-то сверху выдумал, что идея выдать трехмесячную норму осадков за пару недель в нашем тихом крае – очень удачное решение.
И вот теперь нас заливает. Непрерывно.
Но, что интересно, местных это не напрягает, как и меня. Не отменяет запланированных ими дел, и жизнь в Заречном идет своим чередом.
Подумаешь, сыро. Это ж временно. Зато после обязательно будет солнце.
Шустро переставляя ноги, еще раз прокручиваю в голове то, что рассказала Тисовна про Тайлера. Вернее, про его мать, которую знала с ее рождения и до того момента, как та исчезла из поселка в неизвестном направлении.
– Бирина нашей местной звездой была. Уж очень красивая девка уродилась. Как куколка. Высокая, стройная, с огненной гривой шелковистых волос и глазами с поволокой. Жаль, нос сильно задирала и других принижала, не жалея колкостей. Эдакая принцесса с дурным нравом. Потому и подруг не имела, а парней уже сама отшивала. Всем заявляла, что в мегаполис уедет и замуж за богатого выйдет. Местным нищебродам рядом с ней делать нечего. И ведь уехала. Никого не предупредив. Даже родителей. Ох, как те переживали и резко по здоровью сдали, когда она их бросила. Поздний ребенок и, несмотря на дурной характер, любимый… Они без нее шесть лет протянули, а потом все. Ушли друг за другом в чертоги Луноликой в течение полугода. Эта вертихвостка и на похороны не приехала, хотя точно знаю, что весточку ей отсылали. С одной девчонкой она все же мало-мальски общалась. И теперь вот такой сюрприз – вернулась пару недель назад обратно, с мальчонкой, и поселилась в заброшенном отчем доме у озера. Правда, одно осталось неизменно – по-прежнему гордячка. Ни с кем не общается, никого в дом не пускает. Даже здоровается через раз сквозь зубы.
– И все равно это не объясняет, откуда у Тайлера синяки, – повторяю себе под нос тот же самый вопрос, который задала Тисовне, когда та закончила повествование, и на который она не смогла дать ответ, после чего возвращаюсь в настоящее.
Обтираю ноги об лежащий у двери местного магазина коврик, распахиваю дверь и переступаю порог.
– Добрый день, – здороваюсь со всеми сразу, чувствуя, как чуть озябшее от резкого ветра тело обволакивает мягкое тепло.
Помимо продавщицы у витрины стоят две оборотницы, что-то негромко обсуждая, и еще одна у прилавка, придерживая раскрытый пакет.
– Здравствуй, Тальяна, – звонко приветствует меня Стайла, ловко перемещаясь между стеллажами и выкладывая перед покупательницей называемые той продукты. – Ты сегодня пораньше. В амбулатории тишина? Больных нет?
– Верно. Слава богине, все здоровы, – киваю, чуть дернув вверх уголки губ, и занимаю очередь.
К разговорам и тому, что просят подать, особо не прислушиваюсь, мне важнее не забыть, за чем я сама пришла. Потому даже немного вздрагиваю, когда слышу:
– Что, Стайла, эта выскочка и с тобой больше не общается? Не говорит, на кой в поселок вернулась?
– Нет. Молчит. Будто мы вообще незнакомы и за одной партой десять лет не сидели, – тяжко вздыхает продавщица.
Прослеживаю за взглядами присутствующих, и понимаю, что они обсуждают только что ушедшую оборотницу. А я и лица ее не видела, та спиной стояла.
Эх, жаль. Интересно было бы посмотреть.
– Надеюсь, эта стерва здесь долго не задержится. Еще не хватало, чтобы наши мужики на нее головы сворачивали, – шипит одна из подруг-покупательниц.
– И не говори, – присоединяется к ней вторая. – Пусть к своему муженьку богатому возвращается, от которого мальчонку родила.
Успеваю лишь разок моргнуть, как женщины будто по щелчку переключаются на бытовую тему и больше при мне Бирину не обсуждают. А догадаться, что это именно ей косточки перемывали, труда не составляет. Не так в Заречном много приезжих, чтобы перебирать.
Дождавшись своей очереди, затариваю несколько пакетов продуктами, чтобы потом неделю этим голову не забивать, и, попрощавшись, выхожу на улицу.
Усмехаюсь.
Не удивлюсь, если и меня теперь обсудят, надо же чем-то время коротать.
