– Перестаньте, – еле шевелю немеющими от страха губами и пытаюсь выдернуть руку из его ладони, потому что он настойчиво пленит мои пальцы.
От горячего прикосновения прошибает озноб. Голова идет кругом. Теряюсь. Это выше моего понимания. Хуже всего, что можно ожидать.
– Тая, ты роскошная женщина. Именно такая, какую я себе хочу, – обводит костяшкой пальца овал моего лица.
– Не надо, – я вся трясусь от его напора. Но сделать ничего не могу, поэтому давлю на логику. – Вы сами говорите, что у меня пропал аромат. Может… может, я больше не являюсь омегой. Потеряла особенность вместе с малышом. Подумайте, зачем вам обычная волчица? Неидеальная. Уверена, вы сможете найти себе другую. Не поломанную.
– Не говори мне об этом, – роняет с угрозой, непримиримо. Большим пальцем касается моей нижней губы. – Ты моя. Запомни. А аромат… я дам задание врачам, съездишь к ним в клинику, сдашь анализы. Вылечишься до конца и вновь станешь моей особенной девочкой.
Матушка-Луна, реальный маньяк, дорвавшийся до власти.
Безмолвно причитаю и обмираю, когда чужая рука проскальзывает по тёплому шёлку топа вниз и толкает тело вперед, вжимая в жесткую мужскую грудь. Вторая тяжелая ладонь опускается на затылок, ныряет под волосы и тянет за них, заставляя запрокинуть голову.
Шумный мужской вдох-выдох с присвистом обжигает кожу лица и вопящей сиреной сигнализирует о том, что ещё немного, и ситуация полностью выйдет из-под контроля… и она выходит.
Жесткие губы властно накрывают мой рот. Давят, терзают, посасывают. Чужой язык толкается, пытаясь прорваться внутрь моего рта.
Мычу, мотаю головой, чтобы прекратить нападение.
Лобов рычит. Убирает руку со спины, обхватывает щеки и сдавливает их до боли, заставляя разомкнуть губы. Плотно фиксирует подбородок, словно не сомневается: укушу, если будет возможность, и снова атакует.
От произвола неожиданно тихо стону, беспомощность меня убивает.
Но Карен Заурович понимает это по-своему. Довольно рыкает и еще активнее хозяйничает внутри моего рта, оставляя после себя только горечь и ощущение нечистоплотности.
Глава 5
Меня накрывает паникой.
Дикой. Необузданной. Той, что наваливается пыльным покрывалом и целиком затмевает собой реальность.
Теряя ориентиры, не контролируя силу, не чувствуя под ладонями дорогой ткани мужского пиджака, но всячески желая вывернуться из цепких лап неприятного оборотня, стремясь добыть свободу и сделать-таки полноценный вдох, начинаю безудержно сопротивляться.
Отталкиваю своего пленителя. Упираюсь кулаками. Пинаюсь, верчусь и извиваюсь. Колочу по груди. Использую все доступные в арсенале средства, только бы вырваться из сковывающих объятий.
Ничего не осознаю… не соизмеряю… не сдерживаюсь. И в тот момент, когда Лобов надумывает завершить поцелуй и отклоняется, тело действует интуитивно. В защитной реакции моя рука взлетает вверх и отвешивает пощечину.
Хлесткую.
Смачную.
Такую, что звонкий хлопок сотрясает стены.
Замираем оба.
Я смотрю на него со страхом, забывая, что нужно дышать.
Он на меня, угрожающе побелев и раздувая ноздри.
– Никогда так больше не делай, – произносит пугающе-ровно спустя пару растянутых до бесконечности мгновений. Качается вперед и, прикоснувшись губами к кромке моего уха, добавляет. – Я стерпел один-единственный раз.
От обжигающего дыхания сердце срывается в дикий галоп, тело колотит. Вдоль позвоночника пробегает ледяная поземка. Мне тошно и дурно, а еще присутствует шок, что я смогла поднять руку на живое существо.
Омежка, которая решила подраться – это же нонсенс!
В шквале противоречивых эмоций единственное, что из себя выдавливаю: пару раз медленно киваю. И вмиг замираю, когда он тянется к той руке, которой его ударила, и плотно обхватывает запястье.
Не сжимает.
Не причиняет боль.
Но интуитивно я жду, что это вот-вот произойдет. С секунды на секунду.
Ожидание подобно маленькой смерти. От напряжения звенит в ушах.
– Отпустите, Карен Заурович, – негромко выталкиваю из себя слова, чтобы, не допусти богиня, не услышала и не заволновалась бабушка.
Дико неприятно, что мой голос вибрирует и ломается, выдавая неуверенность. Именно ее я бы желала скрыть всей душой.
Показывать страх – последнее дело. Особенно таким самцам, как он. Но даже то, что с силой прикусываю щеку изнутри, чтобы переключиться и сконцентрироваться на боли, тем самым подавив дрожь, не помогает. Во рту появляется неприятный металлический привкус, на этом всё. Озноб не проходит.
Дергаю руку в попытке вернуть себе собственное запястье.
– Тая, я просил называть меня просто по имени, – Лобов не только не отпускает, но принимается поглаживать большим пальцем чувствительную кожу.
– Я не могу! Не могу! – мотаю головой в тихо назревающей истерике.
Просил он. Смех, да и только. Жаль, нерадостный. Такие манипуляторы и диктаторы, как Лобов, просить не умеют, в их копилке сплошные требования и распоряжения.
– Можешь, – давит взглядом, а потом приказывает. – Повторяй за мной: Карен!
– Нет!
Отказываюсь.
– Давай, девочка. Я знаю, у тебя все получится.
Карие глаза полны снисходительности и предвкушения. Но не только. В них клубятся и резкость, и грубость, и жестокость, и одержимость, и жажда добиться желаемого. Дикий коктейль из адских потребностей.
– Не-е-ет, – упираюсь.
– Упря-а-а-амая, – тянет, смакуя. Медленно проводит языком по нижней губе, отчего она начинает блестеть влагой, и усмехается. – Твоё сопротивление, Тая, меня еще больше заводит. Ты не представляешь, с каким огромным удовольствием я буду тебя укрощать, лапочка моя ненаглядная.
С трудом проталкиваю в легкие воздух.
Он чокнутый. Больной на всю голову.
Но, к сожалению для меня, реальность это не меняет. Если завтра-послезавтра не исчезну, сам он не остановится, действительно превратит меня в свою личную игрушку. Куклу, в которую будет играть, пока интересна. Одевать, раздевать, пользовать, пачкать.
Без сожалений. Без ограничений. Без цензуры. Без мыслей, что за омерзительные поступки когда-нибудь обязательно придется нести ответственность. Если ни перед законом, то перед Луноликой богиней уж точно.
А позже, вполне возможно, он меня сотрет. Насовсем.
Почему нет?
Была, а потом исчезну. От моего малыша он же избавился. И от меня сможет, не сомневаюсь, если дам повод.
– Как вы так можете?! – шепчу убито.
Обнимаю себя за плечи ладонями, по максимуму стараясь от него закрыться, отгородиться. Мне настолько противно… точно он в грязь меня окунает.
Нервы на пределе.
Я вся на пределе.
А ему хоть бы хны. Смотрит жадно, собственнически. Маньячным взглядом ласкает.
Уверен гад, что обложил со всех сторон. Что никуда от него не сбегу, никуда не денусь. Его буду. Никак иначе.
– Я же невестой вашего сына была, – напоминаю срывающимся шепотом. – Я Стиву принадлежала. Его любила. Его малыша носила под сердцем.
Пытаюсь в прогнившем от вседозволенности мозгу отыскать хотя бы крохи чего-то адекватного. Достучаться.
– Цыц! – срывается, зло оскаливаясь. – Больше этого при мне никогда не произноси. Забудь прошлое. Сотри из памяти, словно ничего не было.
Совсем дурак?
– Как? – мой взгляд транслирует неверие. – Как это сделать?
– Как угодно, – рубит колко.
Вздрагиваю.
Луна-заступница, какой же он тиран и деспот! Кошмар. Не хочу находиться с ним рядом. Поскорее бы ушел! Пожалуйста, богиня, помоги! Пожалуйста! Пожалуйста! Достаточно на сегодня потрясений.
– В общем так, Тая, – Лобов стукает пальцами по столу. – Ключи и карту я оставляю. Точный адрес квартиры скину сообщением. На сборы и прощания с бабушкой даю двое суток. Все равно врачи настояли, чтобы первые пару дней тебя не трогал, дал адаптироваться. Так что цени, даю. В среду утром переселяйся. Приеду к обеду, выведу тебя в ресторан.
… на поводке с ошейником со стразиками…
Добавляю мысленно и отсутствующим взглядом наблюдаю, как самоуверенный деспот разворачивается и неторопливо выходит из кухни. Не прощаясь, распахивает входную дверь и покидает квартиру.
Затвор тихо щелкает, замыкаясь, а я так и стою. Ни жива, ни мертва.
Слов нет… просто нет!
И сердце не бьется.
Но!
У меня есть два дня отсрочки. Целых два дня, чтобы спастись. Это гораздо больше, чем мы с бабулей рассчитывали.
Глава 6
Засыпаю травяной сбор в заварочный чайник, добавляют корочки лимона, мяту и лесные ягоды, заливаю всё кипятком. Перемешиваю, закрываю крышкой и накидываю сверху плотное вафельное полотенце. Нужно выждать пятнадцать минут, чтобы отвар настоялся.
Переключаюсь на пирожки. Перекладываю несколько из большого блюда на картонную тарелку и отправляю в духовой шкаф, чтобы подогреть. Расставляю на столе чашки, сахарницу. Кладу ложечки.
Последовательность действий настолько привычна, что руки справляются без участия мозга. Он занят другим. В голове, как в растревоженном улье, роятся неугомонные тяжелые думы.
Сегодня уже вторник. Время близится к обеду, а новостей, которых мы так с бабулей ждем, пока нет.
И это беспокоит. Меня. Но не мою обожаемую родственницу.
– Таюшка, все будет хорошо. Отставить панику, – негромко произносит она, подбадривая теплой улыбкой. Та сияет не только на тонких бледно-розовых губах, но и отражается в глазах, взирающих на меня с любовью и нежностью.
Бабуля сидит в любимом кресле возле окна, прикрыв ноги клетчатой шалью, хотя на улице стоят теплые летние деньки, и ловко орудует спицами. Пальцы ее так и бегают, так и бегают. Ловкие, неугомонные, удивительно гибкие. Накидывают петли, поддевают и протаскивают нежно-голубую нить, а затем отлаженным движением закрывают петли и принимаются за следующий, аналогичный предыдущему шаг.
Щелк. Щелк. Щелк.
Мерный тихий цокот спиц успокаивает.
– Ты такая сильная, не то, что я. Я тебя обожаю, – признаюсь, отвлекаясь от наблюдения за четкими движениями родных рук, сокращаю между нами расстояние и обнимаю свою обожаемую родственницу.
Если бы не она… сомневаюсь, что держалась бы так спокойно. Давно бы сдалась и начала носиться по потолку и заламывать руки.
А так, ничего. Держусь. Равняюсь на великолепную Ашу Мирсовну, всегда встречающую неприятности с высоко поднятой головой.
– Ну-ну, милая, – обнимает она в ответ и ласково поглаживает по плечу, – ты тоже очень сильная. Я точно знаю, поверь своей старушке на слово. А то, что растерялась немного – это не беда. Все мы время от времени испытываем неуверенность.
– Даже ты?
– Конечно, Таюшка. Я же живая, – подмигивает. – А тебе напоминание: никогда даже в мыслях на себя не наговаривай. Не умаляй собственных достоинств. Верь в свои силы и принципы. И тогда все будет получаться. Поняла?
– Да.
– Вот и правильно. Мы справимся, внученька. Всегда держи в голове, что мы справимся, и не переживай.
– А если…
Сцепляю руки перед собой и потираю похолодевшие ладони. Из-за нервов они время от времени мерзнут.
– А вот о плохом нечего думать! – рубит на корню бабуля мои заполошные страхи. – Кликать зло – последнее дело. Все получится, не сомневайся. Омежки друг друга не бросают. Это главное правило таких как мы.
Улыбаюсь ей, проникаясь уверенностью. И, как назло, именно в этот момент вспыхивает экран телефона.
На автомате дотягиваюсь. Небрежно пробегаюсь глазами… о матушка-Луна! Отнимаю руку как ошпаренная. Тут же потрясенно сажусь на первый попавшийся стул и притягиваю колени к груди. Гляжу на телефон, как на ядовитую змею.
Нет! Только не это!
Заставляю себя вновь взять мобильный и прочесть сообщение.
«Тая, добрый день. Мне стало известно, что вчера ты посещала офис, чтобы уволиться… именно в то время, когда там был Стив. Надеюсь, эта не была попытка с твоей стороны встретиться с моим сыном за моей спиной. Но в любом случае, я меняю нашу договоренность. Жду тебя в квартире уже сегодня. Не позднее десяти вечера. Твой Карен»
Подрагивающей рукой протягиваю телефон бабуле, а когда та кивает, что прочитала, блокирую экран и запихиваю подальше.
Сердце колотится, как ненормальное. Пытаюсь его усмирить, но не выходит. Дурно.
Не могу дышать. И думать не могу о том, что если наш план провалится, то Лобов уже сегодня вечером вновь станет меня трогать! Мерзко.
Карен…
Фу! От одного только его имени коробит! А от близкого нахождения… да я же умру.
Хватит!
Резко одергиваю себя. Ничего он мне не сделает, потому что не успеет. У нас все получится. Раз бабуля верит, то и я верю.
К черту Лобова!
К черту его слабака-сыночка!
Всё у меня будет хорошо!
– Бабуля, а давай пить чай? – подрываюсь на ноги и начинаю вертеться, чтобы разлить напиток по чашкам и достать подогретую сдобу.
Пока наслаждаемся терпким ароматом крепко заваренного напитка, еще раз проговариваем все нюансы.
– Нервничать будешь только на начальном этапе, когда выходишь из дома, Тая. Это даже важно. Твоя паника будет уместна и правдоподобна. Уверена, головорезы Лобова, которые за тобой следят и всё докладывают начальству, этот момент не упустят. Не зря же про Стива в сообщении Карен упомянул. Значит, они сделали акцент на возможной встрече, как мы и планировали. Зато пропустили то, что ты не только одним днем уволилась и получила компенсации, но и стерла все свои следы, а заодно закрыла и обналичила все счета.
– Поняла, – киваю, отщипывая от пирожка кусочки, и отправляю их друг за другом в рот.
– Следующее. Как только останешься одна – чтобы больше ни-ни. Берешь эмоции под замок. Серьезность, вдумчивость. Никто не должен ничего заподозрить. Обычная волчица, идущая по своим делам или едущая в гости к родственникам. Неважно. Твоя цель – раствориться в толпе и стать неприметной. Понимаешь?
– Да, бабушка.
– Хорошо. Дальше. Телефон не выключай. Лучше всего подкинь кому-нибудь. Его скорее всего тоже контролируют.
– Сделаю. Была мысль просто забыть под сидением в автобусе, пусть катается.
– Ага. Мне нравится идея. Следующее. Ближайшие несколько лет не пытайся выйти со мной на связь. Вряд ли Лобов так просто сдастся. Слишком уж крепко он в тебя вцепился, поэтому будет землю носом рыть долго и тщательно. Береги себя и не переживай за меня. Тут зависимость простая. Пока он не знает, где ты, не может тебя мною шантажировать. Улавливаешь?
– Да. Ты в безопасности, пока в безопасности я.
– Верно, милая. И еще. По поводу сущности омежки.
Настораживаюсь. Этот вопрос мы с бабушкой не обсуждали, хотя я видела, что она время от времени будто бы прислушивается к моей волчице.
– Ни я, ни Тайла больше не чувствуем в себе этого созидающего начала, – произношу то, что обсуждала со своей сущностью и вчера, и позавчера, и несколько дней назад. – Словно внутри, там, где душа, лампочка перегорела и погасла.
– Я знаю, дорогая, о чем ты говоришь.
На глазах всегда стойкой Аши Мирсовны вспыхивают слезы, но пара взмахов ресницами, и мне кажется, что всё привиделось. Она снова спокойная и уверенная в себе оборотница.
– Расскажи, – прошу, отодвигая сдобу в сторону, и обхватываю обеими ладонями ее сухонькие пальцы.
Бабуля не сопротивляется, и я впервые выслушиваю очень краткий рассказ о том, как погиб ее истинный, и как она хотела отправится за ним следом, но не смогла. Не с кем было оставить мою мамочку, тогда совсем-совсем еще кроху.
– Мои способности омеги тогда тоже отключились. Или я их отключила сама, потому что очень и очень разочаровалась в судьбе, и никто мне больше был не нужен, – заканчивает она свой рассказ.
– А позже… получается, всё вернулось?
– Да, когда родилась ты. Я была так счастлива твоему рождению, что душа будто снова ожила.
– Новое эмоциональное потрясение с положительной окраской, – произношу я задумчиво, еще раз мысленно прокрутив все факты.
– Точно.
– Выходит, моя безопасность не навсегда? – делаю неутешительный вывод. – Быть серой и неприметной оборотницей всю оставшуюся жизнь у меня не выйдет. В какой-нибудь момент сама не замечу, как вновь стану той, которую все вожделеют и желают присвоить.
Прикусываю губу до жгущей боли и печально качаю головой.
– Тая, не паникуй раньше времени. Это тебе с Лобовым не повезло. Но поверь мне. Практически везде омежек ценят, любят и защищают, а не похищают и держат в неволе. Все будет хорошо, девочка моя.
Киваю.
И правда, зачем раньше времени себя накручиваю?
Сейчас-то я обычная волчица, и это несомненный плюс, дающий шанс незаметно исчезнуть. А что будет завтра – то будет завтра.
Глава 7
– Ну всё, пора, – кивает мне бабуля, когда в дверь раздается странный стук: два громких удара – пауза – три коротких – пауза – еще три коротких.
Потом достает из кармана маленькую круглую баночку, высыпает из нее на ладонь две продолговатые капсулы бледно-серого цвета и, проглотив их, обильно запивает водой из бутылки.
Переглядываемся.
– Звонить? – уточняю, чувствуя, как потеют ладошки.
Вот он. Переломный момент. Финал прошлого и старт будущего.
Мой выбор, когда я должна определиться: рискнуть и вырваться из-под власти озабоченного двуликого, чтобы обрести свободу, или сложить лапки и сдаться, став безвольной куклой под гнетом тирана.
– Звони, Тая.
Категоричности и бесстрашия у бабушки не занимать.
Сила и упрямство светятся в ее остром взгляде. Непоколебимость и мощь чувствуются в уверенных движениях. Дерзость и решительность поглядывают в гордо вскинутом подбородке.
Целую секунду с восхищением смотрю в ореховые, как у меня, глаза. Пропитываюсь и заряжаюсь близкой по духу энергией, а затем, подбадриваемая улыбкой, киваю, беру в руки телефон и набираю номер неотложки.
Дожидаюсь соединения, следом стандартного приветствия сотрудника медучреждения и на полную мощность включаю актерское мастерство. Жалобно всхлипывая, рассказываю, что пожилой женщине вдруг резко стало плохо, и, заикаясь, прошу выслать бригаду экстренной помощи по домашнему адресу.
Я настолько ярко вживаюсь в роль мечущейся в испуге родственницы, что осознаю текущие ручьем слезы, только ощутив щекотку на щеках. Смахиваю их ладонью, а они все катятся и катятся, не переставая. Как полноводная река, вдруг вышедшая из берегов.
Внутри вымысел переплетается с реальностью, обида на Лобова вскипает до небес, а еще меня размалывает на части от боли скорого расставания с той единственной, по кому я буду ужасно скучать, потому что люблю и безоговорочно доверяю.
Мне очень тяжело понимать, что дальше наши пути с бабулей расходятся. На долгие годы. Дай матушка-богиня сил, чтобы не навсегда.
С сегодняшнего дня мне придется стать самостоятельной на все сто процентов. Пусть я и раньше ей была, но всегда знала, что за плечом есть поддержка родного существа.
Теперь же я стану одиночкой. Мне больше не на кого будет опереться. Не у кого попросить совета. Не с кем поделиться радостями и печалями. Нам нельзя будет общаться друг с другом по телефону. Переписываться письмами и в сети – тем более. Ничего нельзя, чтобы обхитрить богача с неограниченной властью и обеим жить в спокойствии.
Последний раз горько всхлипнув, выслушиваю слова поддержки и заверения, что скорая уже в пути и прибудет в течение двадцати минут. Благодарю, сбрасываю вызов и, шумно выдохнув, ликвидирую с лица всю сырость.
Пока сырости достаточно.
Бабуля, приподняв бровь и качнув в знак поддержки головой, поднимает вверх большой палец. Ага, оценила спектакль. После чего резво подскакивает на ноги, будто те никогда не болели, и семенит к входной двери.
Что за гость пришел – я не в курсе и узнавать не спешу. Меня просили не высовываться, предупредив заранее: «Меньше знаешь, крепче спишь!» И я держу слово. Не высовываюсь.
Провожаю ее взглядом и забираюсь на табурет. Достаю с верней полки высокого шкафа заранее собранную в поездку сумку и еще раз изучаю содержимое.
Нет, я прекрасно помню всё, что лежит внутри, до последней мелочи. Просто этим себя успокаиваю. Там упаковано лишь самое необходимое: сменное белье, бутылка воды, пара питательных батончиков, мини-аптечка и наличность. Никаких банковских карт, никаких гаджетов, даже самых простеньких. А документы…
– Держи, милая. Вот твои новые метрики, – протягивает вернувшаяся Аша Мирсовна комплект: паспорт, водительские права, диплом об учебе и страховку. – Я просила сменить имя и фамилию на созвучные, чтобы тебе не пришлось долго к ним привыкать. Кажется, вышло неплохо.
Открываю еще похрустывающий жесткой корочкой документ. Убеждаюсь, что он совершенно такой же, как был прежний. Прямо один в один.
– Ого, как здорово, – комментирую, вчитываясь в свое новое имя. – Была Тая Леева, а стала Тальяна Буклеева. Прикольно. Мне нравится.
– А фотография?
– Тоже миленькая, – разглядываю себя измененную.
На снимке я выгляжу иначе. Старше. Волосы заметно темнее и уже не достигают поясницы, как в настоящий момент. Коротко и дерзко подстрижены. Из-за этого лицо кажется уже и скуластее, а глаза темнее и глубже.
Но так даже лучше.
– Я непременно забегу в салон и сделаю прическу точь-в-точь, – ставлю себе дополнительную задачу.
Бабуля кивает, поддерживая идею.
Все оставшееся время мы с ней не расстаемся. Сидим, прижавшись к друг дружке, держимся за руки и практически не разговариваем.
Да нам и не надо, мы чувствуем нашу связь без слов.
– Я буду очень-очень по тебе скучать, – произношу одними губами, когда с улицы раздается звук приближающейся сирены неотложной помощи.
– Я тоже, Таюшка. Береги себя, моя девочка, и верь: все будет хорошо.
Целую ее в щеки. Она меня. Мы обнимаемся в последний раз, а дальше начинается такой круговорот, что только успевай ориентироваться.
Аша Мирсовна глотает третью капсулу и заваливается на диван, теряя сознание. Напугаться из-за обильной пены, которая начинает идти у нее изо рта, не успеваю, отвлекает бригада медиков в голубых костюмах, ворвавшаяся в квартиру почти бегом. Дальше четкие профессиональные действия спасателей.
Проверка зрачков, давления, сердцебиения, экспресс-анализ крови, срочные инъекции. Профи действуют отлаженно и четко, изредка перебрасываются негромкими фразами, хмурясь и пытаясь поставить диагноз.
Я жмусь у стенки и горестно всхлипываю. Уж очень реалистично выглядит устроенный бабулей розыгрыш.
– Мы ее госпитализируем в центральную клиническую, – раздается ожидаемое, а неподвижное тело оперативно, но аккуратно грузят на носилки.
– Я поеду с вами, – произношу четко, чтобы не осталось ни капли сомнений.
Но никто и не сопротивляется. Внимание отнимает пациентка и ее показатели жизнеспособности.
Перекидываю через голову лямку сумки, секунду трачу, чтобы мысленно проститься с домом, и твердой рукой захлопываю дверь опустевшей квартиры.
Всё.
Назад пути нет.
Дальше – поездка по улицам города, больше напоминающая гонку с препятствиями, когда только вопящая сирена и мигающие проблесковые маячки дают зеленый свет по запруженным автомобилями улицам.
Но и это не спасает.
Через десять минут случается ДТП. Безопасное с точки зрения вреда нашим жизням, но фатальное для кареты скорой помощи. Пробитое под ноль колесо однозначно заявляет, что двигаться дальше мы не можем.
Зато может двигаться другая машина неотложки, которая по удивительной случайности проезжает мимо.
Время идет на минуты. Показатели бабули стремительно падают. Кислород не помогает. Поэтому транспортировка больной в исправную карету происходит на бегу и нервах.
