Измена. Счастье быть нужной

— А папа и не смог бы поехать… Его в больницу забрали. На белой машине. Я видел, когда мы уезжали. Он кричал что-то… Махал руками и кричал… Вот его в психушку и увезли. А потом еще и на вокзале тоже! Приходил и кричал. Его полицейские увели.

Он на секунду замолчал, ковыряя пальцем крошки на столе, а потом, словно пытаясь успокоить бабушку, поднял на нее свои большие, серьезные глаза и добавил:

— Но ты, бабуль, не волнуйся! Он посидит на лавочке, успокоится, и его отпустят. И он не псих. Просто немножко устал.

Я замерла с чашкой у губ, чувствуя, как ледяная волна, начинаясь где-то в районе затылка, прокатилась по всей спине.

Мама, которая только что поставила передо мной тарелку с дымящимися щами и собиралась налить мне сметаны, застыла на месте, ложка замерла на полпути в ее руке. Она медленно перевела взгляд с Миши на меня, в ее обычно ласковых глазах читались шок, недоумение и испуг.

— Аллочка, — прошептала она, ее голос дрожал, — что… что он такое говорит? Что случилось с Сашей? Объясни мне!

Я опустила чашку на стол, издав легкий звон, и почувствовала, как руки начинают мелко трястись. В голове проносился вихрь мыслей.

Ведь Миша взрослый уже. Он сильно переживал и вся эта ужасная сцена надолго ему запомнится. Надо что-то придумать, как-то объяснить ему, чтобы никому не рассказывал небылицы…

Саша действительно настолько потерял контроль над собой, дважды… И на вокзале… Перед ребенком… Вполне бы сошел за психа. Что он там кричал? На что он надеялся?

Теперь еще и маме как-то надо было объяснить, но не при ребенке же.

Мама, тяжело вздохнув, опустилась на стул рядом со мной, ее лицо было бледным.

— Аллочка, — повторила она, ее голос был едва слышен, — Все плохо? Почему ты ничего не сказала? Почему молчала? Он тебя бьет?

— Господи, мам. Нет. Миша, — я перевела взгляд на ничего не подозревающего Мишку, — иди деда найди. Пусть он тебе свою новую лодку покажет.

— Точно! — сын тут же вскочил и унесся во двор.

Я взглянула на маму чувствуя, как слезы жгучим комом подступают к горлу. Как бы я могла ей сказать такое по телефону? Как признать, что мой муж, ее любимый зять, не просто изменил мне, предал меня, бросил меня с двумя детьми, а еще и… устроил эти ужасные сцены? Это было слишком тяжело даже для меня. Как облечь это в слова? С чего начать?

— Мам, — начала я, с трудом сдерживая слезы, — там… все очень сложно. Мне… мне нужно тебе кое-что рассказать.

Глава 14

— Дочка! Что происходит! Вы меня испугали! Что с Сашей?

— Мам, — я глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, — надо тебе всё рассказать как есть.

Мама села ближе, лицо её было напряженным.

— Ты расскажи, Аллочка. Я всё выслушаю, — она смотрела на меня таким теплым, внимательным и понимающим взглядом, что моя нижняя губа начала непроизвольно дрожать, как в детстве.

Мама встала и налила мне воды.

— Он тебя обидел? Я его прибью паршивца!

— Мы с Мишей опоздали на первый поезд, — начала я тихо, — нас не пустили. Все билеты сгорели… Как будто само провидение пыталось спасти меня. Если бы мы успели, если бы та проводница не была такой строгой…

— Что ты хочешь сказать? — мама нахмурилась.

Я почувствовала, как ком в горле стал невыносимым. Слезы подступили, я едва могла говорить.

— Представляешь, мам… если бы не эти билеты и эта проводница, я бы до сих пор жила в обмане и лжи… Я бы так и не узнала, что он… — я захлебывалась словами, — что он изменял. Изменял и предавал меня, всех нас. Он… он привел ту девку прямо к нам домой.

— Господи… — мама испуганно прикрыла рот рукой, — да как же это…

Слёзы тихо покатились по щекам, и я продолжила:

— Мама, я заходила домой, а там — самая настоящая проститутка в красном кружевном белье. У меня теперь эта краснота перед глазами рябит, когда закрываю глаза. В нашей квартире, понимаешь? Он, подлец такой… Я его теперь просто ненавижу… Всем сердцем! Как он мог…

Мама подняла руки, как будто от изумления и отчаяния.

— Нет-нет, не может быть! — вскрикнула она. — Он твой муж, Аллочка! Как он мог? Это же… это предательство!

— Я знаю, — сжала я кулаки, — а я по больницам с маленьким Павликом бегала, а он… он домой проституток водил! Как он теперь нам с детьми в глаза смотреть будет? Я больше не смогу этого терпеть.

Мама резко обняла меня, её руки крепко сжали мои плечи.

— Ну ничего, ничего, — шептала она, — мужчины часто пытаются доказать себе что-то, всем вокруг, что они самцы, что они еще о-го-го. Им нужно это самоутверждение, понимаешь? Они потом раскаиваются, жалеют. Иногда они срываются. Но может быть, всё ещё образуется. Не руби сгоряча, дочка, — мама говорила как-то обреченно.