Измена. Счастье быть нужной

— Саша, послушай меня, пожалуйста, — я старалась говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё кипело. — Я не собираюсь ничего выяснять, тем более при детях и при всём честном народе. Нам всем нужно успокоиться. Все решения нужно принимать на холодную голову.

— Как ни странно, в этом я с тобой согласна, — поддакнула Люда.

— Мне нужно поехать к родителям и успокоиться, — твёрдо сказала я.

— Да знаю я, как ты сейчас «успокоишься»! Ты сейчас мамаше своей нажалуешься, она до таких небес эту проблему раздует, которой и не существует! Не было ничего! Услышь ты меня наконец! Да в конце концов, мне что, на библии клясться тебе?! Или что?! Мне… на колени перед тобой вставать?! Как мне сказать, чтобы ты меня услышала?! Ничего не было, Алла, услышь меня! — он уже почти кричал, все время дергая меня за руку, что я боялась уронить младенца.

Я прикрыла глаза, собираясь с духом и с мыслями. Оттого, что он на меня кричал, внутри всё сжималось.

А перед глазами вставала та сцена… Эта девка… эта развратная девка в красном проститутском белье… И то, как она извивалась… Он просто сидел на диване и смотрел на всё это… никак не реагировал и уж точно не выглядел жертвой обстоятельств.

Я открыла глаза и снова уставилась на него.

— Я всё тебе сказала! Уходи. Не смей меня трогать!

Я развернулась и хотела пойти к вагону. Но он резко дёрнул меня разворачивая. Я чуть было Павлика не выронила.

— Ты что творишь?! Совсем уже из ума выжил?! Руки свои убери!

— Ты никуда не поедешь, я сказала! — его тон звучал агрессивно, и меня это пугало.

И тут неожиданно его дёрнули назад, так что хватка на моём предплечье ослабла. Муж повернулся к тому, кто его так бесцеремонно одёрнул…

Оказалось, что это подошел мужчина, с которым разговаривала Людмила. Он начал отвечать мужу также на повышенных тонах.

Мужчина был достаточно высокого роста, крепкий и сбитый, и смотрелось это довольно угрожающе. Два здоровых мужика, явно агрессивно настроенных. Муж еще явно был не в себе.

Только сейчас я увидела, что он стоит лишь на одной ноге, вторая опирается лишь на пятку.

Мужчина напротив мужа почему-то казался смутно знакомым, но я никак не могла понять, где я раньше его видела. Я рассеянно переводила глаза с одного мужика на другого.

А между тем накал страстей рос.

— Кто ты вообще такой? Что ты лезешь? Что тебе надо? — муж явно уже отбросил любые нормы приличия. Его совершенно не волновало, что происходит вокруг. — Что ты вмешиваешься?!

Он толкнул подошедшего мужчину в грудь.

Тот явно не собирался терпеть таких нападок. Схватил мужа за руку и вывернул ему руку за спину, совершив какой-то борцовский прием. Муж застонал. Его пострадавшая нога подкосилась, и он со стоном опустился на колени.

— А-а-а с-к! Отпусти! У меня нога сломана! — взвыл он во весь голос.

Я лишь прикрыла в изумлении рот, не понимая, что же с этим делать. Люда тоже не вмешивалась, как ни странно. Вот уж кто любитель лезть в самую гущу событий и разнимать любую драку! Но сейчас мы обе посторонились. Я еще и одной рукой придерживала Павлика. Люда взяла за плечи Мишу и прижала его спиной к себе, словно защищая.

Я бросила быстрый взгляд на них – у сына глаза были по пять копеек. Похоже, уже не получится отделаться общими фразами и откреститься от всего этого. Мой мальчик никогда дураком не был. Его суждения зачастую звучали по-взрослому жизненно.

Тем временем атмосфера накалялась. По перрону к нам спешили двое мужчин из службы охраны. Меня накрыла волна стыда.

Боже мой, что же Саша здесь устроил? Что за цирк какой-то нелепый?! Зачем это всё? Почему нельзя по-нормальному? Почему нужно всё через одно место?

Господи, когда моя жизнь превратилась в эту тупую нелепость? Какой-то цирк уродов… И всё это представление зациклено по кругу. Как в кошмаре, от которого хочешь проснуться, но он всё повторяется и повторяется… Тебе всё хуже и хуже, ты уже теряешься в этой круговерти… и кажется, что просто сходишь с ума.

Глава 10

Я смотрела за происходящим на перроне затаив дыхание.

Даже подошедшая охрана не сразу смогла утихомирить разбушевавшихся мужчин. Муж еще и пытался вырваться из рук нашего незнакомца-спасителя и наподдать ему. Отдать должное, прилетало обоим.

Пока охранники толкались, разбирались… По перрону летел мат, вскрики и угрозы. Я стояла ни жива ни мертва.

Люда погладила меня по плечу.

— Алла, — сказала она, — не надо мальчикам это видеть. Садитесь в поезд. Я здесь останусь, я со всем разберусь.

Я, как в тумане, достала документы и протянула проводнице. Та неодобрительно покачала головой, но документы взяла. Глянула лишь мельком, поторапливая занимать места, буквально через несколько минут поезд должен был отправиться.

— Проходите. Как поезд тронется, будет повторный контроль. Не задерживайтесь. Отправление через две минуты, — на автомате проговорила она, большими глазами косясь мне за спину.

Мне тоже жутко хотелось обернуться, кричать, чтобы прекратили, но я силой заставила себя прикусить язык и грузиться в поезд.

Я даже не поняла, как мы закинули наверх мой огромный чемодан. Всё было как в тумане. Я завела Мишу в купе, запихнула чемодан, расстелила одеялко и уложила Павлика на нижнюю полку. Попросила Мишу присмотреть за братом, а сама выскочила в коридор и уставилась в окно, чтобы увидеть, что же происходит на перроне.

А там события развивались стремительно…

На перроне двое охранников разнимали Сашу, который уже совсем разошёлся и начал размахивать кулаками. Мужчины в форме подобного терпеть не стали, скрутили его и повели в сторону вокзала, по пути пару раз приложив дубинками.

Я же стояла ни жива ни мертва, не понимая, что же мне делать. Сердце рвалось на части. С одной стороны, муж нанес мне жуткую боль и обиду. С другой стороны, он всё же был моим мужем. И каких-то проблем с законом мне для него не хотелось.

Словно на одном моем плече сидел ангелок, который нашептывал: «Беги, спасай его, сорокалетнего детину!».

А на другом плече сидел чертик, который подзуживал: «Так ему и надо! Пусть ему впаяют пятнадцать суток, посидит вместе с алкашами, наркоманами, туда ему и дорога, предателю!».

Поезд дёрнулся, готовясь к отправлению. Я лишь тяжело вздохнула.

Люда увидела меня в окне, махнула и погрозила кулаком в сторону удаляющегося Саши. Я невольно улыбнулась, кивнула и показала, что я ей позвоню. Она помахала мне на прощание и поспешила за делегацией во главе с моим мужем.

Я глубоко вдохнула и пошла в купе. Мне ещё предстояло успокаивать Мишу. Вот уж сын натерпелся! Павлик, к счастью, мирно лежал на полке, посасывая пустышку.

Предстоял долгий путь… и долгая работа над собой.

Купе было наполнено теплым солнечным светом. Поезд уносил нас прочь от всей этой гряди и тревог. Даже как-то захотелось выдохнуть от облегчения.

На расстеленном одеялке лежал Павлик, суча ножками. Малыш одной ручкой тянул за край одеяльца, другой — за яркий носок. Весело агукал, улыбался своим безумным ротиком и всячески излучал беззаботный позитив. Вот уж действительно — замечательный возраст: ешь, спи и радуйся жизни. Как я ему завидовала…

Напротив сидел Мишутка, испуганный, с глазами по пять копеек. Он смотрел на меня с такой безропотной надеждой, словно я была спасением от всех его страхов и невзгод.

Я тяжело вздохнула, села рядом, приобняла сына, прижала к себе и поцеловала макушку. Слезы подступали, сдавливали горло, но я собрала силы — нужно было поговорить и успокоить Мишу.

— Мам, что происходит? — голос Миши дрожал. — Почему папа себя так вел? Почему он ругался? Он что, с ума сошёл? Почему его забрала полиция?

— Нет, малыш, — шептала я, гладя его по голове. — Не бойся. Так бывает… Папа с мамой немного поссорились. Просто ссоры бывают у всех. Ты же в садике помнишь, как Семён дрался? Его тоже сажали на отдельный стульчик, чтобы он успокоился.

Миша посмотрел на меня удивленно, потом согласно кивнул:

— Ну да… Семён тот ещё драчун.

— Вот видишь, — улыбнулась я. — Всех драчунов садят на лавочку, чтобы они успокоились. Вот и нашему папе нужно немножко успокоиться.

— А что именно случилось? Почему он был таким злым? — спросил Миша.

— Он злой, потому что мы поссорились. Он хотел помириться, а я решила уехать. Вот он и не отпускал нас, не хотел, чтобы мы ехали к бабушке. Но ты не переживай, так бывает. Родители иногда ссорятся, но всё потихоньку само собой наладится — всё будет хорошо. Поедем к бабуле, погостим, проведаем её, а папа за это время успокоится, — добавила я, стараясь звучать уверенно.

Миша немного успокоился, но в глазах сына роились еще миллионы вопросов, но я не была готова сейчас к пулеметному расспросу. Сведя на нет его интерес, я постаралась переключить его внимание.

Но постепенно его затравленное выражение сменилось на более спокойное. И я, в свою очередь, наконец выдохнула с облегчением.

— Поезд вот-вот тронется. Сейчас будем постель расстилать, — улыбнулась я. — А потом я достану тебе печенье, будешь?

Я начала искать сумку с припасами, когда вдруг распахнулась дверь, отчего мы с Мишей вздрогнули и обернулись.

— Извините, резкая дверь какая, — сказал он.

На пороге, придерживая дверь рукой, стоял тот самый мужчина, который вступился за нас на перроне. Солнечный свет из окна падал на его лицо, выхватывая знакомые, но словно подёрнутые дымкой времени, черты.

Я замерла, всматриваясь, пытаясь пробиться сквозь пелену лет. Сердце забилось чаще. Неужели это он? Прошло столько лет, столько всего произошло… Воспоминания нахлынули волной, смешиваясь с тревогой последних минут и непонятной, смутной радостью.

Высокий, широкоплечий, с чуть тронутыми сединой висками, он казался ещё более крепким и надёжным, чем в моей памяти. Тот же прямой взгляд карих глаз, та же лёгкая морщинка в уголке губ, готовая вот-вот развернуться в знакомую улыбку. Я, казалось, узнала его, но всё ещё не могла поверить.

Слишком неожиданной, слишком невероятной была эта встреча.

— Алла? — раздался его голос, низкий, с лёгкой хрипотцой.

И вот тогда, услышав этот голос, я уже не сомневалась. Губы мужчины растянулись в широкой, искренней улыбке, окончательно развеяв все мои сомнения. В этой улыбке было столько тепла и какой-то мальчишеской задорности, что всё напряжение последних часов словно растворилось.

— Стас… — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Не может быть… Это ты?

Глава 11

— Стас… — прошептала я, не в силах отвести от него глаз. Голос мой дрогнул, а сердце забилось чаще, да так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Не может быть… Это ты?

Улыбка Стаса стала ещё шире. Он шагнул в купе, и я почувствовала знакомые нотки парфюма, почти забытый аромат, он всегда такой любил, — смесь хвои и чего-то терпкого, морского.

Стас был моим одноклассником, моей первой детской любовью, но, увы… звезды сложились иначе.

Воспоминания, яркие, как вспышки молнии, пронзили сознание. Вечеринки у костра, прогулки по ночному пляжу, первый поцелуй… Казалось, все это было только вчера.

Откуда он здесь? Хотя… Я же еду в свой родной город… и Стас оттуда родом. Может быть, он там до сих пор живёт? Ведь мир так тесен, а мой родной город не такой уж и большой. Вдруг эта случайная встреча – не просто совпадение?

— Я самый настоящий, — сказал он, его голос, низкий и бархатистый, обволакивал, успокаивал. — Не ожидала меня здесь увидеть?

— Не то слово, — выдохнула я, наконец приходя в себя. — Это… это просто невероятно. Ты домой едешь?

— Еду из командировки, — ответил Стас, его взгляд скользнул по Мише, который с любопытством наблюдал за нами. — Сынок твой? Орел! И еще один? Ну ты, мать, молодец! А вы куда? К бабушке, как я понимаю?

— Да, — кивнула я, чувствуя, как щеки заливала краска. Как же было стыдно за ту сцену на перроне, — Мы… мы немного поссорились с мужем.

Стас улыбнулся, и в его глазах мелькнули искорки понимания.

— Понимаю, недавно развелся, детей, к сожалению, нет. Так что все эти «милые» семейные дрязги мне прекрасно знакомы.

Я поджала губы. Развод — это слово для меня сейчас звучало набатом и приговором. Я запрещала себе об этом думать. Меня это пугало…

— А ты домой или…?

— Да, я после развода вернулся на родину. В квартире родителей сейчас. Их, к сожалению, уже не стало. А ты не знала?

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как щеки снова заливает краска.

— Нет, я… я не следила за твоей жизнью после… после всего.

«После всего» — это значило после нашего расставания, после того как наши пути разошлись, и каждый из нас пошел своей дорогой. Мы не общались много лет, и я даже не пыталась узнать, что с ним стало. Сейчас же, глядя на него, мне было стыдно за свой детский протест и упертость.

— А я вот о тебе вспоминал, — сказал Стас, его взгляд стал серьезным. — Интересно было узнать, как сложилась твоя судьба.

— Моя судьба… — я горько усмехнулась. — Замужем, двое детей… Вот, едем к бабушке.

— А муж что же? — спросил Стас, и я почувствовала в его голосе нотки напряжения.

— Мы… мы поссорились, — ответила я, опустив глаза. — Не хочу об этом говорить…

— Понимаю, — кивнул Стас. — Семейная жизнь — штука сложная.

Мы снова замолчали. Стас понимающе кивнул.

— Видел вашу… скажем так, небольшую размолвку на перроне. Надеюсь, у тебя всё в порядке?

— Более-менее, — ответила я, уклоняясь от прямого ответа. Не хотелось сейчас обсуждать свои семейные проблемы, тем более со Стасом, которого не видела столько лет. — А это мой сын, Миша. Миша, это… это дядя Стас.

Миша робко улыбнулся.

— Здравствуйте, — пробормотал он.

— Привет, Миша, — Стас потрепал его по голове. — Рад знакомству.

В купе повисла неловкая пауза. Я чувствовала себя странно, растерянно. Столько лет прошло, столько всего изменилось… А он… он почти не изменился, все такой же привлекательный, харизматичный. И этот взгляд… такой теплый, внимательный…

— Ну, раз уж мы встретились, — Стас нарушил молчание, — Предлагаю выпить чаю за встречу! У меня есть кое-что вкусненькое.

— С удовольствием, — ответила я, не в силах скрыть улыбку. Внутри порхали бабочки, словно я снова стала той беззаботной девчонкой, которой была когда-то. — А ты в каком купе? Не заругает проводник?

— Так выходит, что с вами еду! Такое совпадение точно не случайно! Представляешь?

— Нет! С ума сойти. Я думала, ты просто мимо шел…

Стас достал из своей сумки термос, пару бутербродов и пакетик с печеньем, я тоже достала сумку с продуктами, которую мне собрала подруга. Я была в такой растерянности все утро, что делала все на автомате. И сейчас удивлялась, сколько же она всего нам завернула с собой! Ну Людка…

Неожиданно разыгрался аппетит. Я же еще кормила Павлика грудью. А эти сутки выдались такими нервными, что не могла в себя ничего запихнуть.

Сейчас же, когда главный источник стресса остался позади, настроение выровнялось и организм перестало так лихорадить.

— Миша, ты что будешь? Вот курочка, яйца, сыр.

— Я печенье.

Я недовольно поджала губы. Сын у меня был малоежкой, и заставить его нормально поесть -- был тот еще квест!

— Надо сперва нормальной еды покушать, уже по времени обед.

— Ты что, Мишаня, — поддержал меня Стас, — настоящие мужики мясо едят, чтобы мышцы росли! Потрогай, какой у меня бицепс! — Стас напряг руку, демонстрируя сыну, — Это сила. Хочешь быть сильным?

Сын неуверенно кивнул.

— Тогда маму слушайся. Ешь мясо, яйца. Там белок. Иначе кто маму защищать будет? Вырастешь хлюпиком, и все обижать будут.

— Я занимаюсь дзю-до, — гордо ответил сынок.

— Тем более. Вам тренер разве не говорил усиленно питаться, чтобы мышцы росли и сила была?

— Говорил, — понуро ответил Миша, — я питаюсь, — он обреченно вздохнул, начав изучать разносолы на столе.

А я благодарно улыбнулась Стасу.

Мы разговорились, вспоминали прошлое, смеялись над забавными случаями из школьной жизни. На какое-то время я забыла обо всех проблемах, о ссоре с Сашей, о тревогах и неуверенности. Рядом со Стасом я чувствовала себя спокойно и защищённо, как будто вернулась домой после долгого отсутствия. И впервые за долгое время я позволила себе просто расслабиться.

Глава 12

Ехать нам предстояло несколько часов. Павлика быстро укачало, и мы его пристроили на мягком одеялке смотреть сладкие сны.

Потом мы все же сходили в вагон-ресторан, как этого и хотел Миша. Тот оказался недалеко, через два вагона, да и Стас помог нам проходить между вагонами.

Миша шел туда воодушевленный новыми впечатлениями, все рассматривал, задавал кучу вопросов. Правда, в итоге сынок оказался разочарован — ожидал чего-то более интересного и масштабного, а увидел скромные столики и лавочки и приуныл.

— Ну, а ты чего ожидал? — веселилась я.

Тот лишь бурчал под нос. Меню и обстановка показались ему слишком скучными. Еще и мы со Стасом не выдержали и рассмеялись.

Насупившись, сын почти весь остаток пути просидел на верхней полке, молча уткнувшись в телефон. Это огорчило меня, пыталась его растормошить, но Стасом был таким позитивным, сыпал шутками, и мы от него отстали, лишь и тихо похихикали над его мрачным видом.

Зато маленький Павлушка с любопытством смотрел на все происходящее вокруг своими большими глазёнками, открытыми от изумления и интереса к миру.

Когда поезд наконец прибыл в наш конечный пункт назначения, мы с детьми и со Стасом, неловко толкаясь в узком тамбуре, улыбаясь и посмеиваясь, начали неспешно выбираться из вагона. Казалось, сама атмосфера нашего путешествия окутала нас теплом и беззаботностью.

Проводница нас провожала и улыбалась:

— Какая у вас семья красивая! Будьте счастливы.

Мою улыбку как ветром сдуло. Что-то объяснять не хотелось.

На перроне нас уже ждали мои родители — мама и отец. Мама сияла от радости, обнимала и нежно тискала внуков. Словно тряпичная кукла, Миша висел у неё в объятиях, понимая, что сопротивляться этому потоку любви и ласки легче, чем отбрыкиваться.

К сожалению, виделись мы редко! Потому каждый приезд был очень долгожданным и теплым.

— Ну, бабуль, не надо меня целовать, у тебя помада! — бормотал сын, пытаясь вырваться, но безуспешно.

Тем временем Стас, улыбаясь, пожимал руку отцу и предлагал помощь с нашими сумками, но я вежливо отказалась.

— Позвольте, я помогу! — предложил Стас, но отец мягко отмахнулся и ответил:

— Спасибо, я близко встал, да и там колесики.

Мы тепло попрощались со Стасом, предварительно обменявшись телефонами. Он даже настоял на том, чтобы я обязательно ему написала. Мне показалось это немного странным — ведь он же понимал, что я замужняя женщина.

От этой мысли я и сама тяжело вздохнула, не зная, надолго ли я замужняя...

Когда мы, наконец, выбрались с вокзала, уже в машине, мама, с лукавой улыбкой и искоркой в глазах, тут же начала меня расспрашивать:

— Ну и кто это был, этот молодой человек, что тебя так галантно провожал? — озорно подмигивая, она добавила: — Ну же, не утаишь от меня!

Мне пришлось выдавить улыбку:

— Это мой одноклассник, Стас Воронов, помнишь?

— Стас… Стас… — задумчиво протянула мама, одновременно пытаясь отобрать у Миши полурастаявший шоколадный батончик. — Тот самый, у которого мама такая чернявенькая, она еще в аптеке работала?

— Да не помню я, — попыталась я уйти от ответа, но мама, конечно же, не отстала.

Мама сощурилась, напрягла память и вдруг лучезарно улыбнулась:

— Ах да! Теперь вспомнила — он и правда жил на Парковой улице, дом три! Как же ты могла забыть? Ты же тогда за ним бегала! За ним же бегала? — мама хихикнула, подталкивая меня локтем.

Я покраснела, чувствуя, как щеки заливает краска смущения, и тихо, но строго сказала:

— Мам, ну перестань! Что ты, давай не будем обсуждать это! Здесь Миша!

Она лишь заговорщически подмигнула:

— Ладно, ладно, доча, не надейся — так легко с меня не отделаешься! Все мне потом расскажешь! Так интересно…

"Эх, мама… — подумала я, глядя на то, как Мишка, измазанный шоколадом, пытается залезть в телефон. — Если бы ты только знала, сколько дурных новостей и пищи для размышлений я тебе привезла…"

Глава 13

Выйдя из машины у калитки родительского дома, я полной грудью вдохнула знакомый, такой родной аромат – смесь цветущей липы, нагретой солнцем земли и едва уловимого дымка от недавно потухшей в саду костерка.

Мишка, сжимая в руках рюкзак и маленькую красную машинку, которую он вез с собой всю дорогу, тут же сорвался с места и стремительно побежал к дому. Мама, аккуратно придерживая мирно спящего Павлика, поспешила за нами.

— Давай, доченька, я тебе помогу, разберу потом — сказала мама, беря у меня сумку с остатками еды, ставя в прихожей. — Пойдем в твою комнату, я там все приготовила, белье чистое постелила, твои старые вещи разложила, все постирала, погладила… Вдруг что пригодится, посмотришь.

— Спасибо, мамуль. Как же дома хорошо. Я прям скучала.

Дом пах свежей выпечкой – мама, как всегда, напекла пирогов к нашему приезду. Внутри все было так же уютно и знакомо: старые часы с кукушкой на стене, вышитые салфетки на комоде, плетеный коврик у кровати. Мама, как всегда, суетилась, стараясь угодить.

— Вот, смотри, полотенца чистые, а еще я тут мальчикам пижамки купила, не удержалась, смотри какие смешные, с пришельцами, — причитала она, открывая дверцу шкафа в моей бывшей комнате. — Обед, кстати, готов, наверное, голодные с дороги? Щи сварила, твои любимые, с мясом…

— Нет, мам, мы поели в вагоне-ресторане, — ответила я, улыбаясь. Было приятно видеть ее заботу.

— Что это за еда такая! Тоже мне ресторан! — махнула рукой мама. — Одна химия, никакой пользы. Миша, будешь пирожки? Бабулины пирожки с вишней, ты же любишь!

Мишка, уже успевший исследовать весь дом, прибежал на кухню и с радостью ухватил пирожок. Павлик все еще мирно спал, чуть улыбаясь во сне.

Переодев Павлика в чистый, пахнущий лавандой комбинезончик и уложив его спать между мягких подушек в детской кроватке, мама, наконец, выдохнула и, поглаживая меня по руке, предложила:

— Аллочка, пойдем на кухню, чаю попьем с дороги. Отдохнем. Миша, иди, бабушка тебе компот налила.

Я же, чувствуя тяжесть в груди, медленно поплелась следом за мамой.

Уже сидя за столом, оглядывалась по сторонам, подмечая уже забытые, но милые с детства сердцу вещи. У родителей мы не были два года. То лечение, то сложная беременность. Не получалось.

Напряжение последних дней, словно тугой узел, постепенно распускалось. Здесь, в родительском доме, я была в безопасности, здесь меня любили и принимали такой, какая я есть. И от этой мысли на душе становилось легче. Но вместе с тем, неприятный ком подкатывал к горлу.

Как рассказать маме правду?

— Как жалко, что Саша не приехал! — вздохнула мама, наливая мне чай. — Как же он там бедненький, сыночек мой, трудится наверное? Не отпустили с работы?

Ее слова словно ударили меня пощечиной.

"Трудится", да... Пока я мучилась токсикозом, лежала на сохранении, считая дни до рождения Павлика, он "трудился", развлекаясь с другой женщиной.

Горькая, жгучая обида подкатила к горлу. Как же больно. Как рассказать ей об этом? Как разбить ее иллюзии о «замечательном» зяте? Как признаться, что ее дочь вернулась домой с разбитым сердцем и двумя детьми на руках?

Предстоящий разговор пугал меня. Как рассказать ей все? С чего начать?

Тут неожиданно Миша, дожевывая пирожок с вишней и неаккуратно вытирая липкие пальцы о салфетку, подал голос: