Деревенщина

– Ну все! Пожелай мне удачи!

– Ага! Щас прям! – скорчил рожицу Глеб. – Зуб даю, обломаешься ты сегодня!

– Не надо зуб! Кортика достаточно! – подмигнул Артём и расплылся в самодовольной улыбке.

– Удачи тебе, Тём, – хлопнул его по плечу Васька.

– Спасибо, брат!

Тёма сунул руки в карман брюк и пошел к Кате навстречу. Она уже ждала его на танцполе.

ГЛАВА 12

Катя и Тёма медленно шли по деревне, держась за руки. Девушка болтала без умолку, рассказывая истории из деревенской жизни, а ее спутник только молча кивал. Он ее почти не слушал, судорожно перебирая варианты, как не проиграть спор и не остаться без последних приличных кроссовок.

Если бы они шли сейчас по Москве, все было бы гораздо проще. Вряд ли они вообще бы шли. Скорее всего, выйдя из клуба, Тёма открыл бы перед Катей дверь Ламбы с брелока… Черт! Ламбу-то он разбил. Тогда Мустанга. Мустанг нравился девушкам не меньше.

Он открыл бы дверь, помог забраться в салон, сам уселся на переднее сиденье, посмотрел ей в глаза, взял за подбородок, развернул к себе и запечатлел бы поцелуй на ее губах.

– У меня номер в Метрополе, – сообщил бы он. – Между прочим, люкс. Хочешь посмотреть?...

– Вот мы и пришли! – ворвался в Тёмины мысли звонкий Катин голосок.

– Что? Куда? – Артём стряхнул с себя грезы. – Уже?

– Такой ты смешной, – скромно опустила глаза Катя.

В доме за ухоженной низкой оградой, выкрашенной в лимонно-желтый цвет, было темно. Ни в одном из окон не горел свет.

– Мама уже спит, наверное? – предположил Артём, кивая на дом.

– Она сегодня на дежурстве, – сообщила Катя. – Приедет только утром.

Тёма едва не подпрыгнул от этой новости. Он и забыл, что ее мама работала медсестрой в районной больнице. Его губы растянулись в радостной улыбке. Он всю дорогу ломал голову над тем, куда позвать Катю, чтобы уединиться, а оказывается у нее никого не было дома. Разве это не удача?

– Ты спать сильно хочешь? – спросил он и, почему-то, застеснялся. – Может еще погуляем?

Напроситься в гости не хватило смелости, но Катя вдруг сама проявила инициативу.

– Может зайдешь? Чаем тебя напою…

– Конечно! – обрадовался Артём.

Они сидели на кухне за столом, пили чай с пирогом, а Тёма так нервничал, что не мог спокойно усидеть на табуретке.

– Все в порядке? – спросила Катя, заметив его состояние. – Что ты ерзаешь, будто у тебя колючка на стуле?

– Я… – Тёма поднял на девушку глаза и густо покраснел. – Я просто очень хочу тебя поцеловать… И никак не могу решиться.

Катя замерла, не донеся чай до рта. Тёма аккуратно извлек чашку из ее руки, поставил на стол, наклонился и осторожно прижался своими губами к ее. Девушка не отстранилась. Наоборот, слегка подалась ему навстречу.

Артём обнял ее, притянул к себе, дыхание сорвалось. Они слились в страстном поцелуе. Катя запустила пальцы в его волосы на затылке. Ее губы были мягкими и нежными. Их сердца стучали в унисон громко и часто. Тела дрожали от желания.

Тёма почувствовал острое возбуждение внизу живота. Он встал, подхватил Катю на руки, не прекращая целовать, и понес в комнату.

– Где твоя спальня? – хрипло спросил он, оторвавшись от ее губ.

– Подожди, Тём… – Катя перевела дыхание.

Ее щеки полыхали огнем.

– Не могу я больше ждать… – прошептал он. – Я безумно хочу тебя.

Артём попытался снова поцеловать ее, но она отстранилась, уперлась руками ему в грудь. Он опустил девушку на пол, прижал к стене и впился губами в шею.

– Кать… Ну ты чего?

– Я так не могу… – она отвернулась, стыдливо пряча глаза. – Так неправильно.

– Да что неправильного? – психанул Тёма.

– Мы почти незнакомы… – пробормотала Катя.

– Не знакомы?! Да мы знаем друг друга с самого детства! Всю жизнь, считай! Сколько, по-твоему, еще должно пройти времени?

– Это другое… Тогда мы были детьми… А сейчас… Мы оба изменились… А этот шаг…

– Да какой шаг? – Тёма со злостью ударил ладонью по стене. – Это просто секс и ничего больше!

– Просто секс? – посмотрела на него Катя.

– Представляешь? Так бывает! – у Артёма на лице заходили желваки. – Чего ты ломаешься, не пойму? Я же вижу, что ты тоже хочешь!

– Ты мне очень нравишься, Тём… И я думала…

– И ты мне нравишься, – перебил он и снова припал к ее губам.

Катя ответила на поцелуй. Рука Тёмы скользнула под подол платья и легла на бедро.

– Ты с ума меня сводишь, – прошептал он, прикусывая мочку уха.

Он просунул колено Кате между ног, прижал ее всем телом к стене. Девушка уперлась ладонями ему в грудь.

– Тёма… Не надо… Пожалуйста…

Но Артём уже так распалился, что не мог остановиться. Одной рукой он уже пытался стянуть с девушки трусики, а второй расстегивал пуговицы на платье.

– Прекрати… – отбивалась от него Катя, но он был гораздо выше и сильнее ее. – Прошу тебя…

Тёма зацепил пальцами шелковую ткать нижнего белья, рванул – грубо и резко. Пуговицы посыпались с платья, обнажая кружевной бюстгальтер. Катя попыталась стыдливо прикрыться. Ее трясло крупной дрожью. Возбуждение сменилось ужасом.

– Пожалуйста… – захлебнулась она в рыданиях.

Тёма отпрянул. Он перевел дыхание, отскочил в сторону, пригладил растрепавшиеся волосы и опустил глаза в пол.

– Прости… – пробормотал он, сжимая в кулаке почти невесомые трусики.

Катя стояла у стены и беззвучно плакала. Слезы текли по ее щекам, капали на разорванное на груди платье.

– Уходи… – едва слышно выдавила она из себя. – Не хочу тебя больше видеть. Никогда!

Тёма развернулся и поспешил к выходу. Он быстро сунул ноги в кроссовки, небрежно заправил шнурки внутрь, руки у него тряслись. Катя стояла, облокотившись на косяк и опустошенно смотрела в одну точку на стене.

– Ты ведь сама хотела, – попытался оправдаться Тёма. – Сама…

– Просто уходи…

Он, наконец, распрямился, посмотрел на Катю. В глазах его читалось глубокое сожаление. А на душе было так мерзко, что хотелось кричать. И виной тому был не проигранный Глебу спор. В этом он был уверен. Это было что-то совсем другое…

Тёма вышел на улицу, остановился под фонарем и громко выпустил из легких весь воздух. Сердце бешено колотилось в груди, голова горела огнем. Сжатые в кулаки пальцы побелели от напряжения. Он разжал левую ладонь и посмотрел – на ней лежали маленькие скомканные белоснежные Катины трусики. Он некоторое время глядел на них, будто это было какой-то диковинкой, а затем решительно сжал обратно в кулак и сунул в карман брюк. Не может же он остаток лета проходить в старых разбитых ботинках Андрюхиного брата…

ГЛАВА 13

Своих приятелей Тёма нашел в беседке. Они приканчивали самогон Васькиного отчима, закусывая все теми же кислыми огурцами. Завидев его унылую физиономию еще издалека, Глеб в предвкушении победы потер руки.

– Ну что? Получил от ворот поворот? – ехидно спросил он. – Кроссовки снимай!

Тёма опустился на скамейку и тяжело вздохнул.

– Плесни, Вась, – попросил он.

Васька тут же подсуетился, налил в граненый стакан самогона на два пальца и протянул другу. Тёма опрокинул его в себя, даже не поморщившись. Ему показалось, что все возможные чувства отказали в его организме. Внутри поселилась гнетущая пустота.

– Еще? – с тревогой спросил Васька. – Не переживай ты так… Ну подумаешь, не дала…

– Дала, – безразличным тоном сказал Артём.

Он сунул руку в карман брюк и швырнул Глебу Катины трусики.

– Ого-го! – Глеб развернул их, чтобы убедиться, что это именно то, о чем он подумал. – Да ты мужик! Снимаю шляпу!

– Кортик гони! – буркнул Тёма.

Васька улыбался во весь рот, восхищенно глядя на друга.

– А я верил, Тёмыч, что у тебя получится! – хлопнул он приятеля по плечу. – И что? Вы теперь, типа, встречаетесь?

– Не-а, – покачал головой Тёма. – Я не сплю с одной и той же девушкой второй раз.

В беседке повисла тишина.

– А Катьке ты об этом сообщил? – спросил осторожно Глеб.

– Да, сказал, когда уходил, – небрежно бросил Тёма.

– А она что же? – Васе стало не по себе. – Расстроилась?

– Разозлилась… – Тёма натянул на лицо наглую ухмылку. – Только мне плевать. Если каждой девке сопли подтирать… Налей лучше еще.

Граненый стакан в молчании прошел по кругу. Парни не разговаривали. Каждый думал о своем. Глебу было жалко дедовский кортик. Он ведь знал Катю с самого детства, и не ожидал, что она так легко поддастся Артёмову шарму. Поэтому-то и пошел на спор с такой высокой для него ставкой. Васька думал о Таньке. Если Тёма поможет ему покорить ее сердце, то он, пожалуй, осенью на ней женится. А сам Тёма надеялся поскорее вернуться домой, в Москву, потому что испытывал внутри себя сжигающий стыд. Перед Катей, перед друзьями, перед бабой Шурой и даже перед самим собой.

– Что теперь думаешь делать? – спросил Глеб, когда пауза слишком затянулась.

– Не знаю, – пожал плечами Тёма. – Домой хочу. В Москву.

– Ты уезжаешь? – спросил Васька, и в голосе мелькнул страх – вдруг Тёма не успеет помочь ему с Танькой.

– Не могу пока… – покачал головой Артём. – Батя сильно злится из-за Ламбы. Если вернусь, в армию загремлю.

– То есть ты здесь вроде как прячешься от военкомата? – хохотнул Глеб. – Вот ты гусь, конечно!

– А почему не хочешь служить? – Васька погладил рукой отросший ежик на голове.

– Прикалываешься? Да я там не выживу! Вот батя и шантажирует меня. Обещал ведь отмазать, а тут разозлился… Ладно, поваляюсь на печи еще немного. А там, гляди, и отпустит его…

– Тём… – поднял на него глаза Васька. – А с Танькой-то как быть?

– Черт… Танька же еще! – про свое обещание устроить личную жизнь друга он совсем забыл. – Ну давай еще по одной, и пойду с ней поговорю!

Васька обрадованно взялся за бутылку, налил самогона в стакан и протянул другу.

– Огурчик, Тём? – услужливо спросил он, засовывая пятерню в трехлитровую банку с мутным рассолом.

– Не… Не надо! – Артём выпил, вытер губы тыльной стороной ладони и, пошатываясь, встал. – Пошел.

– Держи вот… – Глеб выудил из кармана штанов кортик и протянул ему.

Тёма взял. Взвесил трофей в руке и ухмыльнулся.

– Благодарю, – он театрально поклонился и спрятал нож. – Завтра, Васька, сделаем из тебя настоящего мужика!

Васька расплылся в довольной улыбке.

Тёма уходил со двора неровной походкой. Желудок пекло от крепкого алкоголя, в голове шумело, а ноги казались ватными. Он вышел из калитки, остановился и стиснул зубы. В кармане даже через ткань кортик казался ледяным и выжигал кожу на бедре.

В Танькином доме не горел свет. Девушка еще не вернулась после танцев. Видимо, гуляла с очередным ухажером. Тёма уселся на лавочке перед домом и закрыл глаза. Он еще не знал, что скажет Таньке, когда та вернется, но решил, что будет действовать по обстоятельствам – пробьет информацию, подготовит почву. Если бы у него были наличные деньги, можно было, конечно, просто заплатить ей и подарить Ваське ночь любви. Но денег не было. Поэтому придется уговаривать.

За этими размышлениями он задремал, притулившись к забору.

– Эй… Красавчик! – Танька, склонившись, трепала его за плечо. – Ты что здесь делаешь?

Тёма очнулся и не сразу вспомнил, где находится. Лицо Таньки расплывалось перед глазами большим мутным пятном.

– Ты ведь Тёма, да? – спросила Танька, откровенно разглядывая его. – Баб Шурин внучок…

– Кажется, это я… – пробормотал Артём, все еще пытаясь сфокусировать взгляд.

– А ты забавный, Тёма! – расхохоталась девушка.

Когда он, наконец, смог рассмотреть ее, то узнал в ней ту самую толстушку, которая в первый вечер в клубе, преградила ему путь к Кате. С детства он помнил ее плохо, но она точно была гораздо меньше размером.

– Так чего хотел-то? – она плюхнулась рядом с ним на лавку, отчего тот конец, где сидел Тёма слегка приподнялся.

– Поговорить… – он попытался отодвинуться на самый край, но Танька обхватила его своими мощными руками и притянула обратно.

– Скромный-то какой, гляди! – рассмеялась она. – Пошли в хату. У меня там кажется рябиновка в холодильнике затерялась.

Она подхватила его ослабшее тело и буквально на себе поволокла в дом.

Когда утром, весь помятый, Тёма выходил из Танькиной калитки, деревня давно проснулась – местные бабы гнали коров на пастбище, мужики спешили на посевную, у колодца уже собрались местные сплетницы. Его провожали десятки глаз, пока он шел, шатаясь, к дому бабы Шуры. Ему казалось под этими взглядами, что его голого выкинули на улицу на всеобщее обозрение. Все, чего ему сейчас хотелось – поскорее залезть на печку, зарыться поглубже и не высовываться оттуда до конца ссылки.

Впереди уже показался дом бабушки, но нырнуть в калитку он не успел. Рядом с ним остановился красный трактор, из окошка которого торчала улыбающаяся Васькина физиономия.

ГЛАВА 14

Васька выскочил из кабины трактора, даже не заглушив мотор, и радостно рванул к Тёме. В глазах его светились одновременно надежда и любопытство.

– Ну что? – тряхнул он помятого тяжелой ночью приятеля. – Как прошло с Танькой?

– Что? – растерялся Артём. – У меня с ней ничего не было!

– Ты же собирался с ней поговорить, – напомнил Васька. – Обо мне…

– А-а-а… – выдохнул Тёма. – Точно… Поговорить… Извини, еще не успел.

Васька разочаровано замычал, тяжело вздохнул.

– Погоди… А ты что? Только домой вернулся?

– Типа того, – отвел глаза Артём.

– А где ты был? – поинтересовался Васька. – У Кати, да?

– Гулял я! – огрызнулся Тёма. – Чего привязался?

– Да я ничего… Просто… – отшатнулся от него Васька. – Ну… Я тогда поеду? Увидимся вечером…

– Ага… – Тёма прошмыгнул в калитку.

Васька постоял еще какое-то время, помялся в нерешительности, но затем запрыгнул обратно в свой трактор и укатил, поднимая пыль по дороге. Тёма, спрятавшись в саду за деревом, проводил друга тоскливым взглядом. Чувствовал он себя паршиво. Помимо похмелья и голода, его мучили жуткие угрызения совести, чувство, которое до этого момента ему было очень мало знакомо.

Баба Шура уже проснулась, в окошке мелькал ее маленький силуэт. Взгляд Тёмы наткнулся на оставленную в палисаднике лопату. Она все также торчала в некопаной земле, усиливая своим видом внутренний дискомфорт парня.

– Да блин… – Тёма закатил глаза, закатал рукава рубашки и решительно перемахнул через низкий заборчик. – Ненавижу!

На кого или на что конкретно была в данный момент направлена его ненависть, он и сам пока толком не понимал, но в его душе бушевала такая буря негативных эмоций, что он не решился занести их в дом, поэтому схватился за лопату и выплеснул весь свой гнев на слежавшуюся после зимы землю. Штык буквально вгрызался в чернозем, выворачивал валуны, рубил их на мелкие комья острым лезвием. И чем больше ныли натруженные с непривычки мышцы, тем легче становилось дышать.

Баба Шура все это время осторожно подсматривала за внуком, спрятавшись за старенькой занавеской у окна. Она чувствовала, что в душе Тёмы творится что-то неладное. Мрачные мысли одолевали его голову, а густое разочарование обволакивало его неопытное еще сердце. Старушка видела, что ярость молодого человека была направлена вовсе не на внешний мир – не на вынужденную ссылку, не на отсутствие привычного комфорта. Он злился на самого себя. А это был благоприятный знак. Значит, не все еще для него потеряно.

Она улыбнулась, глядя, как споро движется работа, кивнула головой своим же собственным мыслям, наклонилась и скатала в рулончик тканый половичок, застилавший полы на кухне. Под ним оказался едва заметный люк, ведущий в холодный погребок. Она подцепила выемку, потянула доску на себя. Пол вздыбился, открывая взору свои недра. Все припасы в целости и сохранности стояли на деревянных полках. Баба Шура набрала картошки, достала баночку свежей сметаны и принялась за стряпню.

Когда Тёма закончил копать землю в палисаднике, он убрал лопату в сарай, умылся ледяной водой из бочки и почувствовал в голове такую облегчающую пустоту, что невольно расплылся в улыбке. Он взбежал на крыльцо бабушкиного дома, распахнул настежь дверь, и тут же ему в нос ударил дурманящий запах картофельных драников.

Баба Шура заботливо накрывала на стол. Она заварила свежего чаю, наложила в пиалы сметану и встретила внука теплым благодарным взглядом.

– Рубашку снимай, – скомандовала она. – Постираю…

Тёма послушно переоделся, протянул бабушке грязные вещи и ласково поцеловал в щеку.

– Спасибо, бабуль…

– Садись, поешь. А-то изгонялся уже, одни глаза остались! – кивнула старушка на миску с горячими драниками.

Долго уговаривать Тёму не требовалось. Уже через секунду он был за столом и, обжигаясь, уминал завтрак за обе щеки. Бабушка сидела напротив него, подперев ладонью щеку и внимательно наблюдала.

– Я докопал палисадник, – сообщил Тёма, наконец, наевшись.

Он откинулся на спинку стула и виновато посмотрел на бабу Шуру.

– Я знаю, – ответила она, кивнув на накрытый стол. – Поработал, поел… Закон…

– Уяснил, – кивнул Тёма. – У вас здесь, в Дергачах, будто бы другое государство. Свои законы…

– Да нет, внучек… – покачала головой старушка. – Это у вас там, в Москве, другое государство. А мы живем по законам чести и совести. Каждый получает по заслугам. Все просто и понятно.