Деревенщина

ГЛАВА 1

– Идиот! Дебила кусок! У тебя мозги совсем что ли отсохли? – Владимир Иннокентьевич Лимонов мерил шагами гостиную своего шикарного загородного особняка.

Руки успешного предпринимателя и уважаемого в городе общественного деятеля мелко потрясывались от пережитого стресса. Волосы, уже посеребренные на висках сединой, взмокли и прилипли к голове.

– Диля! Принеси мне что-нибудь! – махнул он рукой жене, испуганно жавшейся к камину.

Когда Володя был так зол, она обычно, старалась оставаться в тени. Диляра, вторая жена бизнесмена Лимонова, молодая, красивая, но, как это часто бывает, не отличающаяся острым умом, метнулась в столовую и уже через пару секунд вернулась с толстостенным бокалом в руках. Внутри звенели кубики льда, расплавляясь в янтарном выдержанном напитке. Она подбежала к мужу, вложила ему успокоительное в руки и ретировалась обратно.

Владимир Иннокентьевич уставился на ледяной виски, мерно покачивающийся от тремора его пальцев, и трижды моргнул.

– Вообще-то я имел в виду что-то типа валерьянки или корвалола…

– Ой, – пискнула в своем углу Диляра и хотела было броситься снова бежать, чтобы исправить ошибку, но муж махнул рукой – оставь, мол, и так сойдет.

Бизнесмен выдохнул, опрокинул в себя две трети порции и прикрыл глаза. Дрожь успокаивалась. Становилась реже и крупней. Теперь она походила скорее на предсмертные конвульсии. Но значительно полегчало...

Он открыл глаза – белки налились кровью и покраснели, несколько раз сжал и разжал свободный кулак, вторая рука с силой стискивала почти опустевший бокал, так что побелели костяшки, развернулся к сыну и скрипнул зубами.

– Ты скажешь хоть слово в свое оправдание? – рыкнул Владимир Иннокентьевич грозно.

Тёма вальяжно развалился на диване, широко расставив ноги в стороны. Он даже не потрудился снять заляпанные грязью кроссовки, поэтому под ним на полу уже собралась лужица мутной дождевой воды. Во взгляде молодого человека читалось полнейшее равнодушие и усталость. Все, чего ему сейчас хотелось – чтобы его оставили в покое. В конце концов, он тоже жертва. И свидетельством тому служил длинный прямоугольник пластыря, бережно приклеенный мачехой на рассеченную бровь.

– Что я должен сказать? – Тёма понимал, что отец не отстанет. – Ну дождь на улице был. Занесло. С кем не бывает? Я вообще-то тоже пострадал! Мог бы и посочувствовать. Тоже мне отец!

– Посочувствовать? – Владимир Иннокентьевич нервно стер ладонью испарину со лба. – А я вот сейчас ремень сниму… И так тебе посочувствую! Места живого не останется!

– Бать, какой ремень? Ты же в халате! – хохотнул Тёма. – К тому же, поздновато меня воспитывать. Не находишь?

Владимир Иннокентьевич закипал. Он, конечно, понимал, что в свое время упустил парня. Раньше пороть надо было, когда еще боялся отцовского гнева, когда еще доходили до ушей слова. А сейчас… Сидел перед ним здоровый двадцати двух летний парень, которого кроме тачек, тусовок и девок ничего больше в жизни не интересовало. Плевать он хотел на то, что отец говорит.

– Объясни мне, вот как? Как можно было не заметить автобусную остановку?!

– Да откуда я мог знать, что она там стоит? – бросил Тёма аргумент. – Я на автобусах не езжу.

– Теперь ездишь! Машина восстановлению не подлежит.

Тёма подскочил, непонимающе уставился на отца.

– Эй, бать, ну ты чего? Ну подумаешь, машину разбил…

– Ламборджини, Артём! Ты разбил Ламборджини! За девятнадцать миллионов моих, между прочим, рублей!

– Подумаешь… Возьму Мустанга, – Тёма откинулся на спинку мягкого дивана и закатил глаза к потолку.

– Нет не возьмешь! Это еще хорошо, что никто не пострадал… А если б там были люди? Чем ты вообще думал? – Владимир Иннокентьевич схватился за сердце и медленно опустился в кресло.

– Ну не было же! – Тёма не понимал, к чему вообще весь этот сыр-бор.

Одна дорогущая иномарка и одна муниципальная остановка. Раньше и похуже бывало.

– Значит так, – старший Лимонов ткнул пальцем в ту сторону, где сидел его непутевый отпрыск, – ситуацию я постараюсь замять…

– Спасибо, бать, – Тёма расслабленно ухмыльнулся.

– А ты, пока тут все не утихнет, отправляешься к бабке Шуре на перевоспитание! И это не обсуждается!

– Не поеду я в этот Мухосранск! – парень возмущенно вскочил с дивана и сжал кулаки. – Что мне там делать?

– Коровам хвосты крутить! Я сказал – не обсуждается! – отрезал Владимир Иннокентьевич.

– Не поеду! – Тёма топнул ногой, словно ему было пять, и он отказывался есть суп на обед.

– Ладно, – развел руками отец. – Там на холодильнике повестка висит. Вчера принесли, я расписался. Еще успеваешь в весенний призыв. Разговор окончен.

Владимир Иннокентьевич опрокинул в себя остатки виски, хлопнул увесистым бокалом по стеклянному столику, что тот аж задребезжал, встал и затянул потуже пояс халата.

– Диля, идем спать! Уже поздно, а мне еще утром в администрацию ехать, главу умасливать. А ты, – он бросил взгляд на опешившего сына, – учись портянки мотать. Пригодится!

– Стой, стой, стой! – Тёма схватил отца за локоть, не давая ему покинуть гостиную. – Мы так не договаривались! Посмотри на меня! Какой из меня солдат?

– По-моему, вполне себе среднестатистический, – Владимир Иннокентьевич оглядел сына с головы до ног – высокий, здоровый, в прекрасной физической форме, хоть завтра на плац.

– Ты обещал, что отмажешь! – не отставал Артём.

– А ты обещал, что не будешь пьяным за руль садиться! – старший Лимонов дернул руку, вырываясь из хватки. – Тебе решать… Либо завтра прям с утреца Дима отвезет тебя в Дергачи, либо – тебя ждет призывная комиссия. Выбирай! Либо одно, либо другое! Третьего не дано!

– Пап… Ну прости меня! Этого больше не повториться! – Тёма готов был рухнуть перед отцом на колени. – Не ссылай меня…

Но Владимир Иннокентьевич был неумолим. У каждого когда-то наступает момент, когда терпение лопается. Кажется, этот момент как раз настал.

ГЛАВА 2

Дима, угрюмый и молчаливый водитель Владимира Иннокентьевича, уверенной рукой правил Гелендваген по бездорожью. Асфальт закончился еще километров восемьдесят назад, и теперь машина была вынуждена перескакивать с кочки на кочку. Тёму, дремавшего всю дорогу на заднем сиденье, слегка укачало, поэтому его лицо приобрело зеленовато-пепельный оттенок, а желудок ощущался уже где-то в районе горла. К тому же, на последней повороте Гелик ухнулся в глубокую яму, и пассажира смачно приложило головой о потолок.

– Дим, останови… – подал голос Тёма с заднего сиденья. – Кишки уже в узел завязало от местного колорита.

Дима не сказал ни слова, только хмыкнул и сдал в поле. Озимая пшеница едва-едва проснулась после спячки и перекатывалась на ветру сочно-зеленым морем. Колеса внедорожника смяли под собой молодые ростки. Артём распахнул дверцы, вывалился из машины и извергнул на будущий хлеб съеденный утром завтрак.

– Твою мать, – выругался он, отдышавшись. – Все кроссы заблевал!

Тёма вытер новенькие конверсы о траву, на прорезиненной белой подошве проступил зеленый след.

– Да бли-и-н… – закатил глаза парень.

– Какие-то проблемы? – сзади появился Дима.

Водитель отца был на голову выше Артёма и в два раз шире в плечах.

– Не, Дим… Никаких проблем! Кроме тех, что ты везешь меня на верную смерть от скукотищи и переизбытка кислорода!

Дима оценил сарказм и довольно ухмыльнулся.

– Свежий воздух полезен, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

– Угу… – вынужден был согласиться Артём. – Дим, а ты с деревни-то на чем добираться планируешь? Железной дорогой тут даже не пахнет. Может какой завшивенький автовокзал имеется?

Дима басисто рассмеялся, хлопнул парня по плечу своей массивной ладонью, так что тот едва не ушел по колено в землю.

– Хорошая шутка, Тём… Хорошая! Ладно, залезай обратно. Поехали!

Артём не понял, чем так рассмешил отцовского водителя, но для проформы тоже хохотнул и полез в машину, теперь уже на переднее сиденье. Через пятнадцать минут езды по полям и пашням, впереди на холме, наконец, показались Дергачи.

Деревня стояла на берегу живописной реки, извивающейся серебристой лентой между пологими берегами, усыпанными вербами. Весеннее солнце играло на глади воды, рассыпая тысячи крошечных бриллиантов и прокладывая золотые дорожки от одного берега до другого. Легкий ветерок шевелил молодую листву на прибрежных кустах, заставляя воду то и дело морщиться и искажать отражение скользящих по ясному небу облаков.

– Красотища-то какая! – восхитился Дима, приоткрывая со своей стороны окно. – Я б тут жить остался!

– Так, может, махнемся? Ты тут, а я обратно в Москву? – предложил парень.

Его виды не впечатляли ни капельки.

– Я человек маленький. Сказано доставить, я доставил. Так что, Тём, ничего личного! – рука водителя снова упала парню на плечо и впечатала его в сиденье. – Но то, что ты шутишь, мне нравится.

То, что Диме что-то там нравилось, было приятно, но вот только Артём вообще не шутил. А где водитель отца разглядел шутки в его словах, он понял только когда Дима выгрузил его вещи у дома бабки Шуры, запрыгнул обратно в машину и укатил в направлении города.

– А вот это уже совсем несмешная шутка! – выдохнул Тёма, поняв, что Гелендваген ему не догнать.

Он согнулся пополам, уперся ладонями в колени и скрипнул от досады зубами. От Гелика остался на дороге только столб пыли.

– Без машины? Да вы издеваетесь? – Тёма достал телефон с четким намерением позвонить отцу и высказать ему все, что он о нем думает, но и здесь его ждал сюрприз.

Связи не было от слова совсем…

– Зашибись, приехал! – парень со всей силы пнул валявшийся на его пути булыжник, ушиб мизинец и завыл. – Да это хуже тюрьмы!

Когда он вернулся к дому, из калитки выскочила бабка Шура и сгребла внука в охапку.

– Как же ты вырос, Тёмушка! – прослезилась старушка, разглядывая парня. – Я же тебя в последний раз видела, когда ты еще в школу ходил…

– Ага, – кивнул Артём. – На маминых похоронах… Привет, бабуль! Меня тут к тебе…

– Да знаю я, – перебила его баба Шура. – Отец твой утром телеграмму прислал!

– Правильно говорить «Телеграмм», бабуль, – поправил ее внук. – И что он там тебе наговорил?

– Да ничего особенного. Встречай внука на побывку… Вот и все слова, – развела старушка руками и сощурив один глаз глянула на Артёма. – Набедокурил что ли чего?

– Машину разбил немножко, – отмахнулся парень. – С управлением не справился…

– Господи, – прикрыла морщинистый рот ладошкой бабушка. – Сам-то хоть не убился?

– Как видишь! – хохотнул Тёма. – Вот стою перед тобой – жив, здоров.

– Здрасти, баб Шур! – раздался позади звонкий девичий голосок. – Меня мамка прислала…

Артём обернулся. Перед ним стояла молодая девушка лет восемнадцати с толстой косой, ясными глазами и припухлыми соблазнительными губками. Он невольно залюбовался деревенской красавицей, которая при виде его, забыла зачем пришла.

– Тёма! – вдруг воскликнула она. – Это ты что ли?

– Я, – смутился парень.

Девушка его явно узнала, а вот он сам никак не мог ее вспомнить.

– Здравствуй, Катюш, – вмешалась в их неловкую встречу баба Шура. – Обожди минутку! Сейчас принесу.

Старушка нырнула в калитку и заковыляла в сторону дома.

– Катька? Свистунова? – Артём, наконец увидел в лице девушки знакомые черты и довольно заулыбался.

– Да, я, – девушка застенчиво опустила глаза.

– Ты ж маленькая такая была! Бегала везде за нами, как хвостик!

Катя покраснела, сцепила между собой пальцы.

– Выросла вот! – она тряхнула косой и подняла на Тёму взгляд. – Да ты и сам какой стал…

Артём сразу подтянулся, выпрямил спину и небрежно засунул руки в карман.

– А ты чего к нам? – спросила Катя.

– Да вот… Бабушку приехал повидать, – не моргнув, соврал Тёма. – Опять же свежий воздух. Чего в душном городе-то торчать?

– Да… Раньше ты каждое лето приезжал….

– Ты сама-то как? Пацаны здесь все еще живут? Не разъехались? – поинтересовался Артём.

В его памяти всплыли счастливые моменты детства, когда они с друзьями – Васькой и Глебом, гоняли по деревне на велосипедах, лазали по деревьям за яблоками, купались в речке, ловили рыбу.

– Здесь, – махнула рукой Катя. – Вечером в клуб приходи. Там и найдешь их.

Из калитки появилась баба Шура. Она несла перед собой плетеную из бересты корзинку, нагруженную куриными яйцами.

– Вот держи, Катюш. Как договаривались! – она всучила девушке в руки корзину.

– Спасибо, баб Шур. Наши что-то совсем нестись перестали! Прям оказия!

– Так надо кальцием их подкормить, занесутся, – посоветовала старушка.

– Ну я пойду тогда, – Тёма и Катя, не отрываясь, смотрели друг на друга. – Пока, Тём. Рада была тебя повидать…

Девушка развернулась и поспешила по дороге, поднимая пыль стоптанными башмаками.

– Кать! Погоди! – окликнул ее Артём, и она оглянулась. – А ты сама-то придешь вечером в клуб?

Девушка игриво пожала плечами, но ничего не ответила.

– Челюсть-то с земли подбери! – пихнула внука баба Шура, когда он слишком надолго завис, глядя вслед удаляющейся Кате.

– Она ж маленькая такая была… Зубастая… – Тёма приложил руку к верхней губе и пошевелил пальцами. – А смотри какая выросла!

– Бери причиндалы свои и пошли в дом! – старушка кивнула на сваленные у забора сумки. – Там блины стынут. Я с утра напекла.

Тёма кивнул, подхватил вещи и вошел в калитку. Перед его глазами открылся старенький покосившийся домик, в котором он провел почти все детство. Сердце сжалось при виде его, словно он только что вернулся с прогулки, сейчас откроется дверь, на крыльцо выйдет мама, велит вымыть руки и позовет обедать. Глаза защипало от нахлынувших воспоминаний. А он ведь был уверен, что давно избавился от проявлений сентиментальности. Артём глубоко вздохнул, прогоняя из памяти незваный образ и поднялся по ступенькам.

ГЛАВА 3

В доме бабушки все осталось по-прежнему. Деревянные покрашенные полы скрипели при каждом шаге, бревенчатые стены были завешены старыми фотографиями в картонных рамочках, бабушкину кровать на панцирной сетке украшала целая гора подушек из настоящего гусиного пуха, а поверх нее была накинута связанная крючком кружевная накидка. Побеленная известью печь исполином возвышалась посреди комнаты. На громоздком дубовом столе стояла горка ароматных толстых блинов, накрытая расшитым полотенцем, а рядом – миски со свежей густой сметаной и жидким цветочным медом.

– Руки мой и за стол! – скомандовала бабушка.

Тёма прошел к рукомойнику. Он помнил еще из детства эту замысловатую конструкцию. Чтобы потекла вода, нужно было рукой вдавить в бак алюминиевый стерженек с набалдашником. Умывшись прохладной водой, парень сел за стол. Бабушка поставила перед ним кружку холодного молока, а сама села напротив, подперев рукой щеку.

– Совсем взрослый стал, хоть жени! – залюбовалась красавцем-внуком баба Шура. – Невеста-то есть у тебя?

– Да полно невест, бабуль! – отмахнулся Тёма, набивая полный рот блином. – Сегодня одна, завтра другая…

– Ой! Это как же так, внучек? – всплеснула руками старушка. – У нас в деревне знаешь как таких ребят называли? Потаскун! Вот как!

– О! Это как раз про меня! Только сейчас это по-другому называется! – Тёма подмигнул бабушке и стянул с тарелки новый блин.

– Это как же по-другому? – удивилась старушка.

– Ну, например ловелас, Казанова, Альфа-самец… На худой конец, бабник, – перечислял Артём с нескрываемым удовольствием.

– Потаскун, он и есть потаскун, – отмахнулась от него баба Шура. – Нехорошо это, Тёма. Нехорошо… Девушек любить надо и уважать.

– Жену свою надо любить и уважать, – парень поднял вверх указательный палец, словно только что изрек вековую мудрость. – А я, бабуль, жениться пока не планирую. По крайней мере, ближайшие лет десять точно. Не нагулялся еще!

– Смотри, гуленый какой! Да через десять лет всех девок хороших разберут! И кому ты нужен будешь со своим затертым обмылком? – старушка нависла над внуком, сощурив глаза и уперев руки в бока.

Артём откровенно расхохотался. Бабушкино мировоззрение на вопросы брака развеселило его, а блины приятным теплом легли на раздраженный разгульной ночью желудок, что он даже забыл, что его сослали в эту дыру. Отсмеявшись, он почувствовал, что его клонит в сон.

– Не переживай, бабуль, – зевнул он и потер глаза. – Такие как я, на дороге не валяются. Пальцем щелкну, любая прибежит.

– Такие как я… – передразнила его бабушка. – Да тьфу на тебя, Тёма. Прав был отец, что прислал тебя ко мне. Уж я эту дурь из твоей головы быстро выбью!

Она потрясла в воздухе кулаком, а Артём снова рассмеялся.

– Выбьешь, выбьешь, бабуль, – его разбирала дремота. – Там на печке постелено? Я бы вздремнул пару часиков.

– Постелено, голубчик, постелено… Только вот хотела попросить тебя, чтоб ты помог мне водички в баню натаскать из колодца. Подсобишь? А то у меня-то ноги уже не те…

Артём поскреб пятерней затылок, но отказать бабушке не посмел. Он взял два больших ведра и отправился за водой.

Колодец в Дергачах всегда был местом встречи. А как иначе, если только здесь можно было раздобыть питьевую воду? Тёма подошел к площадке и пристроился в очередь. Впереди него стояли три женщины и что-то активно обсуждали.

– Так и есть! – рассуждала первая. – Набедокурил он что-то, вот отец его и сослал к бабке в деревню!

– Да они там в своем городе бог весть чем занимаются! – заверила подружек вторая. – Я по телевизору видела…

– Ой, а вдруг он убил кого-то, а здесь прячется от полиции? – третья прикрыла рот рукой. – Теперь придется на ночь амбар запирать. Интересно, а он к нам надолго приехал?

Тёма слушал их разговоры и усмехался про себя. Вот так и рождались всегда сплетни, у колодца с коромыслом через плечо. Он был уверен, что уже к вечеру все жители будут думать, что он наркоман и убийца.

– Вы меня только не сдавайте! – решил пошутить он над бабами.

Женщины синхронно обернулись и уставились на него. Брови сошлись над переносицами, ноздри раздувались, как у быков на корриде перед боем, пальцы обхватили коромысла. Все говорила о том, что без боя они не сдадутся.

– Артёмушка! – спохватилась вдруг первая баба. – Ты никак решил бабушку навестить?

– Ага, решил, – Тёма брякнул ведрами о бетонированную вокруг колодца площадку.

– Молодец! – похвалила его вторая. – А то она уж так о тебя скучала. Так кручинилась.

– Боялась, что так и помрет, не увидев единственного внука, – вставила свои пять копеек третья.

Бабы разглядывали городского парня, одетого в модные дорогие джинсы и кроссовки, космический дизайн которых не мог им даже во сне привидится, и радушно улыбались.

– А ты надолго приехал-то, Тём? – поинтересовалась первая. – На пару деньков небось?

– Да почему же? – равнодушно пожал плечами. – Задержусь немного. Короче, пока не надоест. Может даже на все лето останусь. Как в детстве…

Бабоньки сменились в лице. Провести все лето бок о бок с уголовником им совсем не улыбалось.

– Ты за водицей, наверное, пришел, Тём? – спросила осторожно первая, чтобы убедиться в его намерениях.

– Какая проницательность! – усмехнулся Артём. – Баб Шура баню решила истопить.

– Так ты иди, набирай! – вежливо посторонилась вторая.

Артём хмыкнул, прицепил ведро к металлическому карабину и плюхнул его в утробу колодца.

– Какой молодец! Бабушке помогает! – заметила третья баба, будто его тут вовсе и не было.

Парень набрал обе ведра, подхватил их за душки и, расплескивая, понес к дому.

– На убийцу как-то не похож… – проговорила первая.

– На вора вроде тоже, – заметила вторая.

– Насильник, как есть! – наконец, сообразила третья. – Подпортил, небось, какую девку, вот отец его тут и спрятал, пока все не уляжется.

На том и сошлись.

Артём еще восемь раз сбегал к колодцу, пока баба Шура удовлетворительно не сказала, что теперь воды в баке хватит, а бабоньки все стояли и стояли, перемывая ему косточки одну за другой. К его последнему приходу история об изнасиловании обросла такими ужасающими деталями и подробностями, что было принято решение ввести в деревне комендантский час для всех представительниц прекрасного пола от мала до велика. От греха подальше!

ГЛАВА 4

После походов к колодцу Артём не чувствовал ни рук, ни ног, а спина полыхала огнем от натруженности мышц. Он в Москве, конечно, ходил в спортзал дважды в неделю для поддержания физической формы, но большую часть времени там тратил на знакомство с симпатичными девушками, чем на тренировки. А тот марш-бросок, который устроила ему сегодня баба Шура не шел с его обычными нагрузками ни в какое сравнение.

Артём, постанывая и кряхтя добрался до печки, и только собрался залезть наверх, как за его спиной раздался бабушкин голос:

– Устал, соколик? – ласково спросила старушка, гладя внука по спине.

– Устал, – не стал припираться Тёма. – Я поваляюсь, бабуль. Ладно?

– Конечно-конечно, внучек. Полежи, отдохни. Только вот топор у меня совсем затупился… Я хотела баньку затопить… Глядь, а он тупее сибирского валенка, – причитала баба Шура. – Раньше Ванька точил… Сосед. Клавкин супружник. Да помер он в том году. А с той поры и некому поточить.

Артём поскреб пятерней затылок и полез с печки обратно. После заточки топора он переколол целую поленницу дров и перетаскал ее к бане, нарвал кроликам три корзины травы, перестелил «бедным» курочкам солому в гнездах и только после этого бабушка позволила ему, наконец, вытянуться на печи.

Лежанка была теплой от огня. Баба Шура варила в котелке щи из квашеной капусты. Их вкус Тёма помнил с детства. Таких больше нигде никогда не ел. Даже в лучших столичных ресторанах ни один шеф-повар хоть с десятком мишленовских звезд не смог бы повторить этот рецепт. В этом Артём был абсолютно уверен.

Он достал из кармана джинсов свой айфон. Связи по-прежнему не было. Парень поднял руку под потолок и потряс им в воздухе. На экране появилось одно деление, которое продержалось ровно две секунды и снова исчезло.

– Черт! – выругался Тёма, окончательно теряя надежду поймать хоть слабенький сигнал.

– Ты чего это там богохульничаешь? – отругала его бабушка.

Она возилась у жерла печи и забрасывала очередные ингредиенты в котелок. И тут Тёма вспомнил, что бабушка упоминала про интернет в доме.

– Бабуль! – он свесился с печки прямо над головой старушки. – А какой у тебя пароль от вайфая?

– Чего тебе надо, не пойму? – нахмурилась баба Шура.

– Ну ты говорила, что отец тебе сообщение прислал через Телеграм. Значит ты как-то в сеть выходила? – не отставал внук.

– Выходила. Утром и выходила, – подтвердила она.

– Ну вот, – улыбнулся Тёма. – А как выходила?

– Через дверь, Артём! Чего ты пристал вообще? – старушка начинала злиться.

Парень закатил глаза и хлопнул себя по лбу.

– В Телеграм ты как попала?

– Как, как? Кверху каком! Вышла из дому, пошла по улице и уткнулась в почту. Там мне Тамарка, почтальонша наша и выдала эту телеграмму.

– Погоди… Так отец тебе что, прям настоящую телеграмму прислал? – у Артёма внутри все оборвалось.

– Странный ты какой-то, внучек. Ты точно институт кончал? Не ПТУ?

– В университете я учился, бабуль! – Тёма обижено отвернулся и уткнулся носом в стенку.

– Ты чего там, обиделся что ли? – старушка потихоньку поднялась по приставной лестнице и потрепала внука по плечу.