Потерянная принцесса для ледяного мага

— Адептка Лепитино, вам есть, что добавить?

— Нет, но я хотела бы задать вам вопрос, и подняла руку. Так ведь можно? — вполне вежливо, на удивление, спросила девушка.

— Разумеется. Что вы хотели узнать?

— Можно ли с помощи магии иллюзии найти пропавшую вещь? У меня есть подозрение, что мой кулон с адранским сапфиром украден, но я не хочу никого обвинять без доказательств. И я точно не теряла его, это памятная и важная для меня вещь, зачарованная от случайной утери. Вы не могли бы мне помочь? Понимаю, это не по теме урока, но…

— В стенах академии Лиарано не должно быть ни воров, ни воровства, — жестко отозвался преподаватель. — Да, подобные чары есть, хоть и не относятся к иллюзорным. Я помогу вам найти пропажу, и затем мы вернёмся к теме вводного занятия.

Вот оно. Началось. Последняя иллюзия чего-то светлого в моей жизни сейчас истает без следа… Преподаватель продолжал говорить, а я чувствовала, как холодеют руки. Казалось, мне нет смысла испытывать чувство вины, ведь всё, что сейчас случится — лишь злые пакости Хозяина. Но мне… впервые за много лет мне что-то нравилось! Эти дети, учиться, золотистая осень за окном, то, что ко мне относятся как к человеку, а не как к симпатичному мясу, которое можно интересно использовать.

Я искренне старалась не привязываться к своим соученикам, но они мне нравились. Как и в целом замечательное место, созданное Люцианом. Я даже почти решила перестать следить за синьором Маражано, уверившись, что Люци не допустил бы к преподаванию того, кто может причинить его адептам вред.

— «Поиск личного предмета» — простое заклятие из разряда бытовых, ему может научиться каждый адепт, даже с самым низким уровнем дара. Особенность его в том, что вы можете найти так лишь свои вещи, которые были отданы вам добровольно, и которые вы носили сами, а не пользовались совместно с большим количеством других людей. Оно более простое, чем «Общий поиск предмета», поскольку не требует настройки на владельца, и дополнительных компонентов. Это не мой курс, но я буду рад научить ему вас, раз уж так вышло, и кулон адептки Ариссы потерялся. Адептка, подойдите ко мне.

Девица охотно подошла к преподавателю, и тот осторожно взял её за руку, складывая пальцы в активирующий заклятие жест. Согнул мизинец и безымянный, и наложил указательный и средний друг на друга. После чего подсказал ей слова, попросил представить свой кулон, и мысленно потянуться к образу предмета, а затем резко взмахнуть рукой со сложенными правильным образом пальцами.

Многие адепты, с одобрительного кивка преподавателя, начали повторять заклятие за Ариссой. Я уже знала, что сейчас будет, и с огромным трудом не начала прикрывать голову руками. Будут ли меня бить? С другой стороны, не мог же Хозяин не понимать, что за настоящее воровство я вылечу из академии Лиарано быстрее, чем скажу: «Хозяин». Значит, мне не возбраняется защищаться и пытаться доказать, что я ничего не воровала, тем более, что это в общем-то чистая правда.

Воровством Марцелла Кьезарро не занималась никогда, и что бы у неё ни нашли, это что-то ей подбросили. Сам Зерцало Лжи подбросил, если уж уточнять. Сначала чары адептов как будто бы не сработали, и синьор Маражано сказал:

— Заклятию требуется некоторое время, подождите.

И в самом деле. Прошло, должно быть, две или три минуты, когда моя сумка ярко засветилась разноцветными огоньками. Ими же засветились карманы.

— Это она! Она украла наши вещи! — истерически воскликнула Арисса. — Отдай кулон, вороватая нищенка!

Я решила, что буду говорить только правду и ничего, кроме правды. Тем более, что мне даже не пришлось играть слёзы, они сами текли крупными горячими каплями.

— Я ничего не брала! Эти вещи мне подбросили! Я готова пройти любые проверки! — но я, конечно, не стала говорить, что не знаю, кто это сделал. Я знала. Даже слишком хорошо.

— Адептка Кьезарро, объяснитесь. Откуда у вас столько чужих вещей, если вы их не брали?!

— Мало ли, кто её подставил. У нас многие кичатся своим происхождением, и не любят, когда с ними рядом учатся слишком уж незнатные, да, Арисса? — неожиданно ядовито произнёс Фабиан Россетти, защищая меня. Я едва не упала здесь же от облегчения. Значит, кто-то мне верит. Хоть я и знала, в чём дело, а дышать всё равно стало легче. — Очень уж подозрительно вышло. Вот ты начинаешь искать свою побрякушку, и вот уже мелочевка, которая терялась у всех с начала учебного года, оказывается именно у той, кого ты терпеть не можешь… — продолжал Фабиан, и синие глаза его пылали праведным гневом. Если бы он знал…

— Адепты, будьте добры остановить склоку! — рявкнул синьор Маражано. — Мы с адептками Кьезарро и Лепитино отправляемся в кабинет ректора. Он проверит, кто из девушек обманывает. А что касается предметов… — он взмахнул ладонью, очень тихо прошептав какое-то незнакомое заклятие, и все вещи, которые светились, оказались рядом со своими владельцами. У кого-то пропала расчёска, у кого-то — красивое перо. Некоторые адепты вновь обрёли письма и дневники, кто-то — даже памятный кинжал. Выходило, что я не только тащу всё, что плохо лежит, но ещё и предпочитаю носить всё натасканное с собой.

Фабиан Россетти, у которого на столе появился тяжёлый стальной браслет без единого драгоценного камня, заметил:

— Синьор Маражано, я прошу вас прислушаться ко мне. Ну это же просто нелепо, даже если бы она воровала — зачем ей носить вещи с собой? Адептка Кьезарро не настолько глупа, в конце концов! Кроме того, у меня есть, что украсть ценного, а у Марцеллы нашлась памятная вещь, которую выковал кузнец по моему эскизу. Это браслет почти ничего не стоит!

— Пока я ни в чём её не обвиняю, — холодно отозвался преподаватель. — Ректор разберётся. Если же вы хотите выступить свидетелем, можете отправиться к нему вместе с девушками.

В тоне синьора Маражано я слышала явную угрозу, слышал её и Фабиан. Но дерзко поднял взгляд на преподавателя, и, скопировав его тон, заявил:

— Да, я хочу пройти с вами! И вы не станете мне отказывать! В конце концов, ректор ди Альтезе говорил, что справедливость — высшая ценность Академии наряду со знанием. Вот я и хочу, чтобы справедливость торжествовала!

— В таком случае, извольте закрыть рот, и следовать за мной, — бросил синьор Маражано. И затем добавил: — Пока меня не будет, конспектируйте первую главу учебника и отвечайте на вопросы в её конце. После того, как я вернусь, мы продолжим занятие с учётом того, что вы её прочли и выполнили задание.

Взгляды, направленные в мою спину, стали ещё менее дружелюбными, чем раньше. Я поймала себя на том, что мелко дрожу. Казалось бы, после всего, что происходило с Аннеткой, какие-то дети не были способны меня напугать, пусть им и уже по двадцать лет. Но когда после очень плохих условий попадаешь в хорошие, а потом всё снова становится плохо, это удивительно больно. Как будто едва начавшую заживать рану вскрыли, и тщательно присыпали солью.

Мне начинало казаться, что Хозяин устроил всё это не столько ради того, чтобы побыстрее сблизить меня с ректором, сколько чтобы ещё больше насладиться моими страданиями. Впрочем, кто сказал, что он не мог преследовать больше одной цели за раз? Зерцало Лжи славился своими интригами и многоуровневой, запутанной паутиной.

Фабиан и Арисса молчали, следуя за синьором Маражано, чеканящим шаг, и быстро идущим куда-то вглубь коридоров академии. Взгляд юноши был сочувствующим, Ариссы — гневным, но оба не решались сказать ни слова, повинуясь приказу молчать. Я поймала себя на мысли, что слишком сильно выбита из колеи, чтобы запоминать дорогу. Так… странно. Я же была готова, разве нет? Видно, ничего та моя готовность не стоила, мне лишь так казалось.

Наконец, мы добрались до массивной дубовой двери, на которой был вырезан ворон с глазами-сапфирами. Птица ожила и потребовала:

— Пароль в кабинет ректора! Пар-роль! Кар-кар-кар, мне нужен пар-роль!

— Фаргис, не ворчи, — куда более мягко, чем говорил с нами, отозвался Маражано. — Пароль на этой неделе — Принцесса. А теперь пусти нас, пожалуйста, у меня и адептов срочное дело к синьору ди Альтезе.

— Пар-роль вер-ный! Но ты не при-нёс! Кар-змутительно! Входите!

Чего именно не принёс вырезанной в дереве птице иллюзионист, я не могла предположить. Разве зачарованная дверь чем-то питается? Или это просто их личные шутки? Но все мысли о загадочном артефакте-двери вылетели из головы, как только мы вошли в кабинет. Точно такой же, как в иллюзии, сотворённой Зерцалом Лжи. Повеяло холодом, и я против воли едва не попыталась спрятаться за Фабианом. Необученный мальчишка в два раза меня младше ничего бы не смог сделать против Хозяина, но он был единственным, кто хоть в чём-то пытался меня защитить. Единственным, с тех времён, когда Люциан был учеником придворного мага, а я — принцессой Беатрис.

— Я надеюсь, у вас была веская причина привести ко мне этих троих адептов в самом начале первого семестра. Что случилось, синьор Маражано? Изложите кратко, а дальше я опрошу ваших, хм, подопечных.

Зелёные глаза Люци смотрели устало, но не имели ничего общего с взглядом Зерцала Лжи, и я понемногу переставала дрожать. Что бы ни случилось в этом кабинете, боли не будет. А обида и тоска по нормальному отношению… Это пройдёт.

— Во время занятия адептка Арисса ди Лепитино спросила, есть ли иллюзорные заклятия, способные помочь найти потерянные предметы. Это не иллюзии, но я помог ей, научив «Поиску личного предмета». Сапфировый кулон, который пропал у адептки, а также все или почти все те вещи, что попытались искать другие адепты, вдохновившись внеочередным уроком, оказались у одной и той же девушки в вещах. У адептки Кьезарро. Девушка утверждает, что ничего не воровала, и готова защищать свою честь. Поэтому я привёл её и пострадавшую к вам.

— Прекрасно, а адепт Россетти тут при чём? — несколько саркастично поинтересовался Люци. — Мне не хотелось бы иметь проблемы с маршалом Россетти в самом начале года.

— А я говорю, что не стала бы Марцелла так глупо подставляться, это её кто-то подставил! — тут же насупился Фабиан. — Они бы её там растерзали, если бы не я. Ректор ди Альтезе, вы бы сделали что-нибудь, я вообще думаю, что это Арисса сама сделала, ей адептка Кьезарро сразу не понравилась!

— Фаби, я разве давал когда-нибудь повод сомневаться в том, что я способен выслушать обе стороны и сделать свои выводы? Или тебе кажется, что я готов наказывать без разбору? — неожиданно ласково поинтересовался ректор. Люци говорил с Фабианом, как с ребёнком, но тот только чуть покраснел.

— Нет, но…

— Тогда, пожалуйста, не надо отвлекать меня от работы. Я разберусь.

— Никто же не знает, что вы со мной нянчились вместе со своими детьми, и вы сами говорили, что надо соблюдать субординацию. Я и соблюдаю! — возмущенно ответил юноша.

— Теперь эти адептки знают. Хорошо, тогда скажу иначе, — вздохнул Люци. — Если мне понадобятся свидетели защиты, вас, адепт Россетти, вызовут в первую очередь. А теперь вернитесь на занятие, пожалуйста.

— Хорошо, ректор ди Альтезе, — согласился Фабиан. Но когда уходил, бросал на меня грустные взгляды. Кажется, он слишком уважал Люциана, чтобы спорить. Или правда верил, что тот будет справедлив, не доверяя в этом вопросе только синьору Маражано.

Как только за юношей захлопнулась дверь кабинета, ректор повернулся ко мне:

— А теперь расскажите вашу версию, пожалуйста, адептка Кьезарро.

— Вы будете слушать воро… — начала было Арисса, но ректор коротко шепнул заклятие, и из её рта вовсе перестали доноситься какие-либо звуки.

— Адептка ди Лепитино, я выслушаю все стороны, в том порядке, когда сочту нужным. Если вы не хотите быть исключенной из академии, вам придётся вести себя более корректно, — холодно произнёс он. Девушка испуганно захлопнула рот — и ректор тут же снял своё заклятие.

Раньше Люциан никогда не был настолько суровым, и вряд ли стал бы угрожать кому-то лишь потому, что его перебили в разговоре. Но видно, его закалили либо потери, либо сложная и нервная работа.

— Я не брала чужих вещей. И пришла на занятие, имея в сумке только учебники и писчие принадлежности. Я даже своих украшений не брала на занятие. Но когда все начали пробовать заклинание, оказалось, что моя сумка забита чужими вещами. Я даже не уверена, что я донесла бы столько всего до кабинета, ректор ди Альтезе. Я готова поклясться магически, что ничего чужого в академии никогда не брала!

Арисса открыла было рот, но встретилась с суровым взглядом ректора, и тут же его закрыла. Я и без того не сомневалась, что бы она спросила. «А не в академии, значит, брала?» Марцелла никогда не воровала, а вот Аннетка… множество раз. Так что сказать, что я никогда не брала чужого, нельзя было никак. Чары считывали враньё, и я лавировала, пользуясь уроками, полученными от Зерцала Лжи. Даже тогда, когда никаких видимых заклятий на меня не накладывали.

— Хорошо. Раз вы ничего не брали, и согласны проходить проверки, в таком случае, я наложу на вас чары, и буду задавать вопросы. Ваша задача — отвечать на них. Если вы будете говорить правду, то магический шар, который я сейчас достану, будет светиться зеленым. Солжете — красным, — он снова произнёс заклятие, уже другое, и прямо на ректорский стол вплыл белый шар на подставке. — Если вы и сами не уверены в своей правоте, это шар тоже отметит, став ровного жёлтого цвета, — добавил он.

Я приготовилась к допросу.

Глава 5

Марцелла этого знать не могла, но Аннетка была прекрасно осведомлена, что с появлением академии, такие же шары завезли и в управлениях карабинеров. Измеритель Правдивости, как его назвал маг-изобретатель, один из первых выпускников Академии Лиарано, был широко известен среди тех, кто принадлежал к городскому дну. Многие обитатели улиц его ненавидели, многие радовались, что теперь могут доказать свою правоту. А некоторые умели обходить магию Измерителя, потому что прибор очень зависел от того, кто его использует и какие вопросы задаёт.

Аннетка, конечно, была из последних. Зерцало Лжи хохотал, как умалишенный, когда мы впервые столкнулись с Измерителем.

— Это ж надо было придумать столь чудесный способ самообмана! Даже я до такого не додумался бы! Какая прелестная Академия, и какой полезный Люциан, удачно померла одна принцесса, невероятно удачно.

Насколько хорошо этим прибором владел Люци, я не знала, но надеялась, что в мою пользу сработает тот факт, что я на самом деле не брала чужих вещей. Их взял Хозяин, и подложил их мне. Так что меня действительно подставили, просто я точно знала имя виновника, и не могла о нём рассказать.

Меня усадили за стол, а напротив сели Люциан и преподаватель иллюзий. Шар стоял в центре, и мою руку аккуратно уложили прямо на него. Я едва не вспыхнула, как девчонка, от этого мимолётного и совершенно невинного прикосновения ректора. Он меня даже не помнит. А если и помнит, то едва ли найдёт для своей глупой принцессы хоть одно доброе слово. Жаль, что сердцу не прикажешь, и оно замирало от восторга от каждого мимолётного касания. Даже спустя двадцать лет.

Хорошо, что Ариссу ректор выгнал ожидать своей очереди. От её присутствия и злого взгляда мне становилось не по себе. Столько пережила и испытала, а всякие Ариссы продолжали легко выбивать меня из колеи.

Люци посмотрел на меня успокаивающим взглядом, и чуть улыбнулся:

— Адептка Кьезарро, если вы ни в чём не виноваты, то вам нечего и бояться. Этот прибор помогает определить ложь. Я уверен, вы честны с нами, а значит, его использование не доставит вам неудобств.

Я чуть было не ляпнула: «Я знаю», но вовремя спохватилась и ответила иначе:

— Я верю, что в Академии Лиарано торжествует справедливость, и никто не причинит мне вреда.

Шар загорелся лиственно-зелёным светом, освещая комнату. Синьор Маражано тихо усмехнулся себе под нос, но всё же задал контрольный вопрос:

— Как вас зовут?

— Я поступила в Академию Лиарано под именем Марцеллы Кьезарро, — совершенно честно ответила я. Снова ровный зелёный свет.

— Интересная формулировка, — усмехнулся преподаватель иллюзий. Ректор молча посмотрел на нас обоих и задал ещё один контрольный вопрос.

— Скажите, как именно вы поступили в Академию?

Я не стала уточнять, что он имеет ввиду, и ответила на первую пришедшую в голову трактовку вопроса:

— Как стипендиатка, у семьи Кьезарро нет средств, чтобы оплачивать обучение.

Если бы я сказала «у моих родителей», то шар осветил бы комнату красным. У короля Лерне средств хватило, чтобы эту академию учредить. Но я знала, как правильно выбирать выражения. Правда, чем больше я подбирала слова, тем страннее на меня смотрел синьор Маражано. Очевидно, он не знал точно, кто я, но догадывался. Так типично. Мы, слуги своего жестокого Хозяина, всегда друг другу враги, и вынуждены вычислять друг друга, чтобы не получить наказание от Зерцала Лжи.

Шар снова засветился зелёным, и ректор начал допрос:

— Сейчас я буду задавать вам вопросы касательно инцидента на занятиях синьора Маражано. Отвечайте правду и ничего, кроме правды. Это исключительно в ваших интересах, адептка Кьезарро. И постарайтесь отвечать кратко, не более чем одним предложением. Что нужно, мы уточним.

Я поспешно кивнула.

— Знаете ли вы, когда пропал медальон адептки Лепитино?

— Не знаю, мы с ней не общаемся.

Чистая правда, так что шар загорелся зелёным. Я понимала, чего хотел добиться Хозяин. Ректор должен быть уверен в моей невиновности, а вот другие адепты… сочтут, что я просто удачно обманула и прибор, и Люциана. Фактически, так оно и было, а юность верит чутью. Взрослые же не любят спорить с фактами, поэтому манипуляция была хоть и не особенно сложной, но вполне действенной.

Люциан и синьор Маражано переглянулись, и слово взял преподаватель иллюзий.

— По вашему мнению, по какой причине главным образом она негативно к вам относится?

— Она говорила. Ей не нравится, что в Академию приходят… — я сделала паузу, но Люци кивнул, и я была вынуждена продолжить: — …безродные нищенки.

Шар, естественно, загорелся зелёным. Я начинала уставать от этого допроса, хотя он только начался.

— Вы не думаете, что адептка Лепитино могла бы вас подставить, чтобы избавиться от вашего присутствия в Академии? — с иронией в голосе поинтересовался синьор Адриан.

— Нет, конечно, это было бы глупо! — вырвался у меня искренний ответ.

Поскольку я прекрасно знала, кто меня подставил на самом деле, шар снова загорелся зелёным. Внезапно, синьор Маражано переглянулся с Люци и бросил:

— Сейчас я задам вам простой вопрос, на который нужно ответить неправду. Сделайте это, пожалуйста.

Я растеряно кивнула. Кажется, он предполагал неисправность прибора. Надеюсь, он не будет спрашивать ничего такого, что напрямую можно отнести ко мне-настоящей, Беатрис из далёкого прошлого. Почему-то, меня пронзил страх, что он может спросить нечто подобное. Хотя я не думаю, что он был старше десяти лет в те времена. Адриан Маражано выглядел очень молодо, моложе всех прочих, хотя общая угрюмость и добавляла ему лет.

— Какого цвета ваши волосы?

Я на мгновение потерялась. Они у меня всегда были разные, у трёх моих личин. У одной — черные, у другой, давно забытой — каштановые, Аннетка и вовсе была блондинкой. Но я никогда не была рыжей, поэтому так и ответила:

— Рыжие.

Шар загорелся жёлтым. Он чувствовал мою неуверенность, точнее, те чары, что наложил на него маг-артефактор. Оба допрашивающих никак не изменились в лицах, но переглянулись, и синьор Маражано сказал:

— На этот вопрос тоже нужно ответить неправду. Сколько вам лет, адептка Кьезарро?

Мне было бы тридцать восемь или около того, если бы я не погибла как принцесса, от когтей виверны. Или от клыков, но какая, в общем-то, разница? Я ответила легко, сложнее было бы, попроси он сказать правду.

— Шестьдесят.

Шар на мгновение моргнул желтым, но в итоге загорелся ярко-алым. Преподаватели снова переглянулись, и Люциан спросил:

— Адептка Кьезарро, вы брали амулет адептки Лепитино?

— Нет, не брала, — честно ответила я.

Шар слегка моргнул в желтый, но всё же засветился зелёным. Преподаватели снова переглянулись, и, наконец, я услышала то, что хотела:

— Что ж, ваша вина не подтвердилась сегодня, вы свободны, адептка Кьезарро.

Но почему-то я была совершенно уверена, что на самом деле этот краткий допрос не последняя моя проверка, да и не так легковерны и Люциан, и, тем более, мой тёмный «коллега» по служению Хозяину. Как минимум, теперь они будут куда внимательнее за мною следить.

***

Когда я вышла из кабинета, и, по приказу преподавателя, вернулась обратно на занятие, смотрели на меня с нескрываемой неприязнью. Ариссы ещё не было, как и Фабиана Россетти, но в отличие от меня, у адептки ди Лепитино было достаточно приятельниц на факультете. И далеко не все они появились сейчас, со многими она общалась задолго до Академии, просто в силу схожего положения. А раз уж она уверена, что я воровка, её подружки будут уверены в том же хотя бы и за компанию.

Кроме того, вещи пропали не только у неё, просто про чужие меня почему-то пока не спросили. Я подозревала, что допросов просто будет несколько, и уже от одной мысли хотелось мрачно выть. Ненавижу допросы. В любом обличьи — ненавижу! О чём, конечно, прекрасно известно Хозяину. Но если его и волнуют мои чувства, то лишь в том смысле, чтобы я побольше страдала, тем самым доставляя ему особенное удовольствие.

Последнее время я не слышала больше голоса Зерцала Лжи, да и не видела его воочию, к счастью. Однако, его поручение всё равно висело надо мной топором палача, и я прекрасно знала, что мне так уж и много осталось. Теперь эти последние дни были отравлены ещё больше, чем до того, как план Хозяина воплотился. Не впервой. Но скоро это, так или иначе, закончится. А до того… я буду надеяться, что Люциан тоже не поверит в мою невиновность, несмотря на показания артефакта, и тогда всем планам Хозяина самим собой суждено рассыпаться в прах.

Люци всегда ненавидел лжецов и тех, кто пользуется чужим доверием и помощью, втайне презирая помощника. Он был, наверное, полной противоположностью Зерцала Лжи, и оттого, полагаю, Хозяин и мечтал его уничтожить. Не думаю, что доброе сердце или склонность искать во всём справедливости можно просто так стереть, даже самым огромным горем.

Люциан сильный. Я верю в него, и в то, что самое главное в своей душе он сохранил неизменным несмотря на всё, что выпало на его долю в том числе и по моей вине. Быть может, если бы я осталась принцессой, обучилась бы всему, то могла бы помочь его жене и спасти её…

Впрочем, нет. Беатрис не была способна действительно сочувствовать той, что забрала у неё Люциана. Погибшая принцесса была слишком зациклена на себе, за что в конечном итоге и расплатилась таким посмертием, что лучше бы у неё было настоящее. Хоть вреда бы никому не причинила.

Я прошла к своему месту, погруженная в мысли, и потому почти не обращала внимания ни на глумливые шуточки за спиной, ни на откровенные обсуждения, в которых таилась ненависть. Но резкий толчок в спину проигнорировать не вышло:

— Если ты думаешь, что сможешь просто учиться в Академии, как ни в чём ни бывало, после того, что ты натворила, то ты очень глупая, нищенка! — прошипела малознакомая светловолосая девица, которую я часто видела вместе с Ариссой. Она напомнила мне герцогиню Амаранто, и я готова была предположить, что передо мной её дочь. Но для того, чтобы ответить, её имя не имело никакого значения. Я холодно проговорила, устояв на ногах:

— Вылетишь из Академии ты, за драку. А я ничего не брала. Меня проверили с помощью Шара Истины.

— Какая такая драка, нищенка? Никто не видел никакой драки, не так ли? — девица с превосходством оглядела аудиторию. Фабиана Россетти всё ещё не было, но, к моему удивлению, он был не единственным, кто не готов потакать таким, как она.

— С чего бы это никто не видел, ди Амаранто? — юноша, который часто сидел вместе с Фабианом, тут же вышел вперёд. — Ты уже не ребёнок, чтобы вести себя как злобная маленькая собачка. Оставь Кьезарро в покое. Если её вину докажут, тогда она вылетит, а руки при себе держи. Затем юноша перевёл взгляд на меня, и ещё холоднее добавил: