Потерянная принцесса для ледяного мага

Посмотрела куда-то сквозь него, пытаясь хоть немного скрыть боль, и едва слышно ответила:

— Я уже знаю, что всё бесполезно.

— Интересно, а если я прикажу тебе прирезать папочку, ты тоже будешь такая замороженная? — ухмыльнулся Хозяин. — Может быть мы это когда-нибудь и проверим… Ладно, давай так, а? Если ты выполнишь мой приказ в точности, тогда я дам тебе свободу. И ты больше меня не услышишь, кошечка Беатрис. И не увидишь, конечно, тоже.

Тут рассмеялась уже я. Верить тому, кто воплощает всю ложь, что есть в мире? Тому, кто искажает любое отражение и отражает чувства, как в кривом зеркале? Я уже один раз совершила глупость, доверившись Ему, и последние двадцать лет расплачивалась за это. Смех, должно быть, звучал совсем невесело, потому что на губах бога расцвела довольная улыбка.

— Ну-ну, разве я тебя когда-нибудь обманывал? Кто же виноват, что ты сначала подписываешь, а потом знакомишься с условиями контракта, — он усмехнулся. — Но раз кошечка Беатрис не хочет свободы, значит, будет служить мне как всегда — самозабвенно и просто так.

Раньше я попробовала бы выторговать условия получше. Проиграла бы — но попробовала. Сейчас я не стала бы этого делать, даже иди речь не о Люци. Я устала. Слишком много крови, лжи, и мерзости. Я даже имя своё потеряла, что уж говорить о прочем. Уговорить Хозяина оставить Люци в покое невозможно. Значит, не следует и пытаться.

— Если ты надеешься, что получится спасти его жизнь — зря, — подтвердил свои намерения бог. — Люциан ди Альтезе должен умереть. А для того, чтобы ты подобралась к нему и сделала то, что требуется…

Он отошёл от меня, и пристально осмотрел. Я знала, что он видел. Не каштановые длинные волосы принцессы Беатрис. Нет, он давно дал мне иную личину. Миниатюрной блондинки с тонкими руками и ногами. Мне было противно смотреть на себя в зеркало, потому что я напоминала дурную пародию на супругу Люциана. Тот же чуть вздернутый нос, только губы пухлее, и глаза большие, ярко-синие, сразу привлекающие внимание. У неё были голубые.

Но дело даже не в том, что он дал мне внешность женщины, к которой я всю юность ревновала! Просто мне было стыдно перед Витторией. Я пыталась увести её мужа, забрать отца у её ребёнка — это так подло и глупо. И каждый день собственное отражение смотрело на меня почти её глазами. Порой мне даже говорили, что мы похожи, и спрашивали, не сёстры ли. Но это было давно. Тогда она была молода, а я только начала познавать жестокость и подлость того, кому служу.

Некоторое время Хозяин смотрел на меня, а потом прямо передо мной появилось зеркало в полный рост. И я начала меняться. Стала выше почти на голову, волосы сменили цвет на вороной, и удлинились почти до пояса. Черты лица заострились, и в них появилось что-то лисье, а над губой появилась кокетливая родинка. И даже очертания фигуры переменились, став более женственными, чем были у принцессы Беатрис. Но фигура была и не такой выраженной, как у Аннетки, чьё имя я носила много лет, потеряв собственное в угоду Хозяину.

Последними изменились глаза, приобретя глубокий, почти сапфировый цвет, совсем иного оттенка, чем у Аннетки. Когда-то я была кареглазой и думала, что это уродливо. Мечтала сменить цвет глаз на яркий и запоминающийся. Хоть одна моя детская мечта исполнилась, но я предпочла бы, чтобы этого не случилось. Одно осталось неизменным: Хозяину нравились девицы не старше двадцати лет, так что все мои личины оставались двадцатилетними.

Тот самый возраст, в котором поступают в академию. Об этом была наслышана даже я.

— Нарекаю тебя Марцелла Кьезарро! Простолюдинка, двадцать лет, родители хотели дать образование, а не пристроить замуж, поэтому ждали двадцатилетия, чтобы поступила в Академию. Дар слабый, выраженно бытовой. Обожаешь учиться, компенсируешь слабый дар усердием и прилежанием, — Хозяин посмотрел очень внимательно, словно не дорисовал пару мазков в моём лице. Затем там, в зеркале появился тонкий, но заметный шрам на левой щеке. — О шраме ты будешь загадочно молчать, но, когда твой будущий труп заинтересуется, дашь понять, что тебе больно о нём вспоминать. В ночь новогоднего бала ты должна будешь танцевать с Люцианом. И ровно в полночь ударить его вот этим в грудь, — он протянул мне кинжал.

Я завороженно уставилась на оружие. Серебряная рукоять, украшенная сапфирами, извращенно гармонировала с моей новой внешностью. Адептка Кьезаро была словно подобрана в масть к этому кинжалу. В остроте оружия не сомневалась ничуть, у Хозяина не бывает осечек. Он божественно точен и божественно же жесток.

— Да, мне тоже нравится, — усмехнулся тёмный бог. — Пока ты не захочешь ударить, легко спрячешь в рукаве любого платья. Это артефакт. Бить нужно именно им. Попробуешь поступить иначе, или пойти против моей воли — он ударит в твою грудь. И я советую помнить, моя дорогая Беатрис, если хотя бы посмеешь… — он не договорил, но на мгновение превратился снова в Люциана.

Точнее… в хорошо разложившийся труп Люци, притом взрослого, насколько я могла судить. Правда, быстро понял, что уже не пугает меня так сильно, как раньше. И сменил облик на иной. Тот, который мы, его варлоки, видели очень редко. И которого просто нельзя, невозможно не бояться, если ты вообще способен на страх.

Я не смогла бы описать это существо, оно было настолько искаженным и неправильным, истаявшим и многоглазым, что не подбиралось слов. Хотелось просто бежать, только из его владений — некуда. Но все эти бесчисленные глаза в глубине бесформенной злобной массы смотрели прямо в душу. Я не кричала. Только смотрела, и мелко дрожала. Но через некоторое время наваждение пропало, и Зерцало Лжи вернулся к обожаемому делу, вернув любимый облик:

— Поверь мне, я могу сделать невыносимой не только жизнь, но и смерть. И если ты нарушишь контракт при жизни — ты останешься в моей власти навсегда, Беатрис. У нас будет целая вечность, чтобы ты сполна познала все грани своего непослушания. Я ясно выражаюсь?

— Да, Хозяин, — просто ответила я.

Так Марцелла Кьезаро попала в число адепток Академии Лиарано.

Глава 2

В очереди поступающих было шумно, и никого не интересовала скромная простолюдинка Марцелла Кьезаро. В отличие от меня, здесь все уже собрались в группки. Весело шутили, смеялись… Беззаботные птички. Вам ещё не сломали крылья. Хотелось бы и мне на самом деле быть обычной абитуриенткой, мечтающей поступить в академию.

Я слышала, что именно сегодня ректор Люциан будет сам принимать новых адептов, и выбрала день только поэтому. Хозяин дозволил мне это, вволю позабавившись. Высматривала Люци, глупо надеясь поймать хоть тень узнавания. Как будто ему пошло бы это на пользу, ха. Кроме того, в моей нынешней внешности ничего не осталось от покойной принцессы. Я сама себя не могла узнать, куда уж там Люциану, у которого прошла с того времени целая жизнь.

Увидела его, когда до моей очереди было далеко. И едва не ахнула вслух. Я помнила его цветущим юношей с лиственно-зелёными глазами. Сейчас передо мной был мужчина, на которого тенью легла боль прожитых лет. Огонёк на дне глаз погас, а волосы цвета вранова крыла теперь были пересыпаны серебром, отчего он казался обычным человеком, а не магом, чья молодость всегда длилась куда дольше. Бывший придворный маг и ректор академии как будто потускнел.

Бедный мой Люци, что я с тобой сделала!.. Но какой же ты мой, ты понятия не имеешь, кто такая адептка Марцелла. А принцесса Беатрис умерла в когтях у виверны. И всё же, так хотелось прикоснуться, стереть эту боль из его тяжелого взгляда. Попросить прощения — если меня вообще можно простить. Нельзя, особенно если я выполню задание, которое поручил мне тёмный бог.

Хозяин, что всегда был рядом, едко произнёс в моей голове:

— Ах, Беатрис, нежная моя кошечка… твои коготки должны впиться в ректора Люциана до того, как новый год вступит в свои права. Иначе ты пожалеешь о том, что моя виверна не спит на твоих тлеющих костях.

Обдало холодом. Я помнила приказ. И помнила, что мне грозит, если я посмею его не выполнить. Помнил ли Хозяин, что для меня значит Люци, и способен ли вообще понять это? Не знаю.

— Абитуриентка Марцелла Кьезаро, верно? — очередь дошла до меня неожиданно, и я снова вздрогнула. Родной голос был пропитан ядом, но как будто бы к любому, кто приходил сюда. Или я просто не привыкла слышать в этом голосе властные нотки. Когда-то Люци был… очень светлым. И совершенно не умел никому приказывать.

— Положите руку на артефакт, пожалуйста. Мы определим ваш уровень и направленность дара, и, если вы достаточно сильны — станете адепткой Академии Лиарано.

Драгоценный камень на артефакте сменил цвет, став насыщенно зеленым. Как и ожидалось, Хозяин легко обманул его. Принцесса Беатрис родилась без магического дара. Принцесса Беатрис мертва. В отличие от адептки Марцеллы Кьезаро. Я поймала внимательный взгляд зеленых глаз, и в который раз пожалела о своей глупости. Мне стоило бы признаться, кто я такая, сразу. Но вернуть настоящую внешность против воли Хозяина я не смогу, да и он будет в бешенстве, и заберёт меня из Академии. Так что я задала тот же вопрос, что и сотни адептов до меня:

— А что значит этот цвет?

— Бытовая магия преобладает, уровень приближается к четырём элитринам, — спокойно ответил Люци. — Поздравляю, адептка Кьезаро, вы приняты на факультет бытовой магии. Пройдите прямо по коридору, вас встретит куратор и проведет в комнаты предварительного зачисления. После торжественной церемонии распределения вы получите ключ от собственных комнат, а мы пока проверим ваши данные. Обычная процедура, вам не о чем переживать.

— Спасибо, ректор Люциан, — голос дрожал, но он наверняка списал всё на робость, свойственную юным девушкам.

— Не волнуйтесь слишком сильно. Если вы будете прилежны, и успешно сдадите первую сессию, никто вас из академии не выгонит, — он списал моё волнение на понятные ему причины. И ободряюще улыбнулся, отчего на мгновение прожитые годы отступили. Сколько времени прошло, а я до сих пор…

— Благодарю вас за поддержку, — тихо пробормотала, и прошмыгнула в академию. Прямо по коридору, меня встретят. Да, проще думать об этом.

Ни к чему даже пытаться урвать немного тепла для себя. Люциан женат, у него есть дети, кроме того, сомнительно, чтобы он мог бы позволить себе что-то с адептками. Даже если бы и был свободен. А танец… я придумаю, как получить танец, и не травить при этом лишний раз душу ни ему, ни себе.

В голове послышался до отвращения знакомый голос:

— Ах, я тебе не говорил? Какая неприятность. Дело в том, что у ректора Люциана уже пятнадцать с лишним лет как нет никакой жены. Она умерла родами, когда на свет появился его второй сын. А твой Люци просто не успел — интересное такое совпадение, а? После этого, говорят, и поседел, — я слышала в голосе бога явный сарказм. — Так что могла немного подождать, и выйти за него замуж. Второй раз, глядишь, и не отказал бы.

Я замерла, почувствовав себя так, словно сердце вот-вот остановится. Бедный Люци!.. Он же наверняка винил себя в гибели супруги, я его знаю. Вот почему со временем меня перестали с ней сравнивать. Бедная Виттория, я… я была глупой жестокой девчонкой, но я никогда не желала тебе смерти.

— Адептка Кьезаро? Вы побледнели. Вам плохо? — голос незнакомой пожилой женщины привёл меня в чувство.

Я покачала головой.

— Всё в порядке. Простите. Просто слегка задумалась и переволновалась.

Женщина ободряюще улыбнулась.

— Это нормально для молодых адепток. Я ваш куратор, меня зовут Алиссия ди Кресс, вы можете обращаться ко мне синьора ди Кресс или синьора Алиссия. Я курирую поступивших на бытовой факультет, и помогаю декану управлять им. Пройдёмте, пожалуйста.

Я не нашла ничего лучше, чем завести с куратором ничего не значащую для меня беседу.

— Приятно познакомиться, синьора ди Кресс. Скажите, а как же другие поступающие на бытовой факультет? Пока вы возитесь со мной, их же будет некому проводить, разве нет?

Синьора Алиссия мелодично рассмеялась.

— Академия Лиарано — крупнейшее высшее учебное заведение для магов. Так что каждый крупный факультет имеет по десятку таких кураторов, как я, не меньше. Но вам нужно будет запомнить только своего, то есть меня. Кроме того, бытовики среди поступающих попадаются не так часто, как, например, боевые маги различных направленностей или некроманты. До учреждения синьором ди Альтезе академии, некромантов преследовали и считали воплощением зла. Но он доказал, что маг с даром любой направленности может служить общему делу, и быть на стороне короны. Кроме того, с той поры, как академия поставила некромантов на службу людям, жить стало как-то поприятнее, вы не находите? И сразу поводов для подвигов у молодых и горячих поубавилось.

— Твой Люци учредил академию после смерти жены, — насмешливо проговорил бог. — Он, видишь ли, потому и не был с ней во время родов, что ему пришлось разбираться с огромным кладбищем, поднятым молодыми некромантами. Эти достойные молодые люди требовали признания их дара, а он… их казнил. Восхитительно вероломный поступок, — и снова божественный смех, куда менее приятный, чем у синьоры Алиссии. — Но я, пожалуй, оставлю тебя, кошечка Беатрис. Не шали, и помни, что твой бог всегда приглядывает за тобой.

— Да, лучше учиться, чем рисковать сложить голову в бою с какой-нибудь нежитью, — согласилась с улыбкой. Не с богом, конечно. — Я буду задавать глупые вопросы, но надеюсь не утомить этим вас.

— Как говорит наш ректор, самый глупый вопрос — незаданный, — усмехнулась Алиссия. — А мы с вами пришли. Это просто комнаты отдыха, после официального зачисления вы сможете здесь делать домашние задания, читать, или просто общаться с однокурсниками. Сейчас вы можете познакомиться здесь с теми, кто пришёл сюда раньше вас. Когда начнется церемония, вас всех проводят.

— Благодарю вас, — я сделала книксен, но поймала глубоко удивленный взгляд куратора.

Да, я больше не Аннетка, но и не принцесса. Откуда у простолюдинки такие навыки? Впредь стоит просто кланяться, как делали наши слуги. Или наблюдать за другими адептами…

Впрочем, Алиссия ничего не сказала, попрощалась и ушла. А я опустила взгляд и быстро последовала в самое уединенное место, какое нашла. Ни к чему пытаться налаживать контакт с сокурсниками, всё равно я не переживу даже первого курса.

Разношерстные молодые люди, уже приведённые в комнаты отдыха, правда, об этом не знали. Поэтому я услышала:

— Ты ещё одна новенькая? Я тебя раньше не видела, ни на подготовительных занятиях, ни в школе для тех, кто хочет освоить самые азы управления даром. Откуда ты? Как зовут? Я Арисса, кстати! — заговорила светловолосая девушка с позеленевшими на кончиках прядями.

Неужели новая придворная мода? Девушка была холёной, ухоженной, и аккуратные крупные светлые кудри ей очень шли. А уж голубые перчатки из анлузского бархата не оставляли никаких сомнений в том, что её родные весьма состоятельны. Я очень тихо ответила:

— Синьора Арисса, меня зовут Марцелла. Я родилась в простой семье, поэтому мне недоступны такие возможности.

Ноздри Ариссы гневно раздулись, а фарфоровая кожа покраснела, отчего всё очарование девушки куда-то исчезло, и она визгливо воскликнула:

— Ещё одна безродная нищенка! Тогда не смей подражать больше благородным, иначе тебя выпорют на конюшне, поняла меня!

Я только вздохнула. Знай эта девица, кто перед ней на самом деле, она бы уже рассыпалась в любезностях и источала улыбки. Такие мне не нравились даже в бытность принцессой Беатрис. Но я кротко улыбнулась и потупила взгляд:

— Простите, синьора Арисса, этого больше не повторится.

— То-то же. Исчезни с глаз моих! — тут же успокоилась «синьора». И вдруг я услышала другой голос. Одного из двоих юношей, которые ждали зачисления вместе с нами.

Бытовой факультет ожидаемо оказался преимущественно женским, но два юноши с этим даром всё же затесались к нам. И если один стойко напоминал мне более молодую версию нашего садовника — круглощёкий, темноволосый. кудрявый, с толстым приплюснутым носом, и застенчивой улыбкой, то второй… удивлял. Черные волосы чуть прикрывали шею, а ярко-синие глаза блестели и выдавали в нём человека, который никому не боится дать отпор. Чуть смугловатый, с прямым орлиным носом и таким же взглядом. Пожалуй, чем-то он смахивал на молодого Люциана, только с другим цветом глаз.

И говорил именно он:

— Арисса, если мне не изменяет память, титул твоему отцу дали всего-то через пару лет после твоего рождения. Так что на свет ты появилась ровно так же, как Марцелла… как ты там выразилась? Безродной нищенкой? Самокритично, ничего не скажешь! — и юноша мне подмигнул.

Я чуть-чуть улыбнулась ему в ответ. Будь мне в самом деле двадцать, я была бы польщена таким вниманием, но, к сожалению, мы были слишком далеки друг от друга. Одно я знала точно: я не могу позволить, чтобы и Люци, и этот мальчик пострадали.

— Россетти! Твой род отказался от дворянской приставки, только чтобы утереть нос какому-то дураку, не тебе меня осуждать! — взвилась девица.

— Всё так, — лучезарно улыбнулся Россетти. — Только было это шесть с половиной сотен лет назад. А твой дедушка, помнится, рыбными пирогами торговал… так что умерь аристократический снобизм, он здесь больше по моей части. Вкусные, кстати, пироги были, я в детстве очень их любил. А как он поставил торговать наёмный люд, вкус стал хуже. Жаль!

Арисса густо покраснела, и обиженно замолчала — остальные ребята над ней откровенно хихикали, хотя, как мне показалось, по-доброму.

— Ах, чуть не забыл. Где мои манеры! Прекрасная Марцелла, меня зовут Фабиан Россетти, и я буду одним из тех, кто будет претендовать на вашу руку, чтобы танцевать на новогоднем балу!

— Очень приятно, Фабиан, — вежливо откликнулась я. — Спасибо, но я здесь не ради танцев. Я надеюсь выучиться и вернуться к семье, чтобы у них всё было хорошо, — неловко было врать этому милому юноше, но что я могла?..

Впрочем, наш диалог прервали — привели ещё одну новенькую. И я прошмыгнула в самый угол комнат, на тёмное кресло, где меня уже не было видно за мраморной колонной. Время от времени, синеглазый Фабиан бросал на меня весёлые взгляды, но, видно, понял, что я не хочу к себе лишнего внимания. Поэтому не беспокоил. Я же достала учебник базовой магии для начинающих, и невидящим взглядом смотрела в строки. Хозяин позаботился о том, чтобы у будущей прилежной первокурсницы было абсолютно всё необходимое для исполнения её роли.

В чём-в чём, а во лжи и иллюзиях он был мастер, творя их из теней, как гончар свои изделия из глины. Хорошо хоть, Хозяину явно не были интересны ни эти дети, ни сама по себе академия Лиарано, и он молчал. Поэтому я невольно вслушивалась в девические разговоры. Адептки ничуть не стеснялись ни Фабиана, ни второго юноши, а уж обо мне и вовсе успели позабыть. Что только радовало. Не запомнят — и печалиться обо мне некому будет, когда сгину. Даже на шрам, любезно оставленный Хозяином, никто так и не обратил никакого внимания, словно его и не было. Хоть в чём-то Зерцало Лжи просчитался.

— А ректор, говорят, так траур по жене и носит… а жаль, он такой красивый! И совсем по нему не скажешь, что уже сорок лет, он молодо выглядит. Я бы…

— Последнюю «я бы» с позором отчислили и отправили замуж в отдаленное имение потом, — с иронией заявил Россетти, практически пропев эти слова.

— А тебя не спрашивали! Неужели отец не учил, что лезть в чужие разговоры — невежливо? — возмущенно поинтересовалась какая-то незнакомая мне девица.

— Он ещё учил, что обсуждать кого-то за спиной и сплетничать — недостойно благородного аристократа, — я слышала в голосе Россетти откровенную насмешку. — Но я сегодня добрый. Воркуйте, честно сделаю вид, что ничего не слышу. Если, конечно, вы тут планов по завоеванию ректора не собираетесь настроить. Этого я не прощу — кто тогда будет завоёвывать меня?!

Девочки захихикали, а Фабиан в самом деле больше не вмешивался в их разговоры. Время от времени появлялись новенькие, с ними кто-то здоровался, и, наконец, поток адептов иссяк. Будущие бытовики уже откровенно скучали, когда в дверь вошла синьора Алиссия, и громко скомандовала:

— Внимание первому курсу бытового факультета! — все головы повернулись в её сторону, а разговоры полностью стихли. Тогда она продолжила:

— Для каждого из вас провели проверку, уточнив место жительства, согласие родителей на обучение, и достоверность сведений о вас. Все вы её прошли, как и проверку дара на входе. Это значит, что вы предварительно зачислены в Академию Лиарано, и стали её адептами.

Адепты одобрительно загудели, но синьора Алиссия не дала себя сбить с мысли:

— Однако! До первой сессии каждый из вас рискует быть отчисленным по причине непрохождения критериев для роли адепта академии! Они просты, но каждый год хоть кто-нибудь с каждого факультета обязательно их нарушает. Во-первых, все свои титулы и звания вы оставляете за дверьми академии. Здесь нет ни аристократов, ни крестьян. Вы — маги, это отдельное сословие со своими обязанностями и особенностями. И вы должны быть в состоянии это запомнить. Иначе диплом академии вам не нужен, обойдётесь школой начальной подготовки.

Взгляд Ариссы показался мне обиженным, и даже гневным. Мне бы её проблемы…

— Во-вторых, любые личные отношения между персоналом академии и адептами запрещены вплоть до окончания Академии. Так что оставьте в покое ректора Люциана, он жалуется очень редко, но, если уж решит дать делу ход — вылетите с треском.

Девочки захихикали, Россетти закатил глаза, а я неожиданно почувствовала себя дурой. Раньше у Люци была одна глупая принцесса, теперь у него целая стая таких же дурочек, разве что виверны все повывелись. Бедный Люциан. Как же мы его все достали, сдаётся мне!

— В-третьих, никаким образом вы не должны причинять намеренный вред друг другу. Любые подобные действия приведут к изгнанию из академии. Сила — это ответственность, и она дана не для того, чтобы топить конкурентов. Различные магические шутки над другими адептами тоже считаются. В Уставе Академии есть перечень всего, что делать нельзя, и он больше того, что я вам дала. Но это — основное. Мы — защитники простого народа, огонь и меч Его Величества Беренгара Седьмого. И мы обязаны помнить об этом. Если вы не согласны с каким-то из правил, прошу покинуть территорию академии сейчас же.

— Мы согласны! — послышался нестройный хор голосов.

— Ну, раз так, значит, я отведу вас в общий зал, и после приветственного пира — в общежития факультета. За мной! Ваши вещи отнесут по комнатам, за это можете не переживать.

— Да, переживать им стоит о другом. Но пока они блаженны, и не знают об этом, кошечка Беатрис, — прошелестел в голове голос бога, и тут же пропал, оставив после себя ощущение липкого холода, как после особенно яркого ночного кошмара. Как же он любил так делать… чтобы ты ни на миг не мог забыть, кому служишь, и что творишь во имя Его…

Никогда я не чувствовала себя в безопасности, вот уже двадцать лет. Принцессой я и представить не могла, каково это, теперь же… многое бы я отдала, чтобы вернуться обратно в тот роковой день, и никуда не поехать. Ни к каким вивернам! Но сделанного не воротишь.

Мимо ушей пролетало почти всё, что говорила куратор, липкий холод присутствия покровителя перекрывал собой реальность. Но я собралась, и вслушалась: надо было запомнить, где здесь что, чтобы не заблудиться. Куратор как раз довела нас до общего зала, и сказала:

— Здесь проходят и общие приемы пищи, и все крупные мероприятия в Академии. Зал зачарован лично ректором Люцианом, так что меняется под нужды учащихся. Не удивляйтесь, если порой он будет казаться вам очень разным. Единственное исключение — Новогодний Бал. Он проходит в отдельном зале, и чтобы его увидеть, вам нужно доучиться до Новогодья.

Адепты согласно загудели, кто-то восхищенно охнул, и мы вошли внутрь. Я невольно отметила, что следом уже движется другая группа с другим куратором. А более старшие курсы уже и сами потихоньку заполняли зал, то и дело приходя маленькими группками.

— Столы нашего потока здесь, — она указала на несколько длинных зеленых столов с диванчиками ближе к столам преподавателей, расположенным в центре, близ дальней стены. — Ректор Люциан считает, что делиться по факультетам вам нет нужды, и вы можете общаться с однокурсниками с любого. Но поначалу все обычно сидят своими группами, это нормально. Некроманты уже пришли, артефакторы тоже. Скоро появятся и остальные.