Потерянная принцесса для ледяного мага

— Не думай, что я защищаю тебя. То, что ты воровка — очевидно. Но если каждого вора толпой избивать, в Академии вовсе не останется достойных. Кроме того, ты одна, а с Айслин будет вся свора Ариссы, это бесчестно. Поэтому, нет, пока рядом кто-либо из настоящей аристократии, никаких драк здесь не будет. Но не надейся, что тебе будут помогать или общаться с тобой. Ты этого не заслуживаешь, — и он мрачно уставился на Айслин ди Амаранто, которая под его тяжёлым взглядом села на своё место.

— Спасибо, — всё же сказала я, считая своим долгом поблагодарить. Невольно отвела взгляд, рассматривая пол под ногами. Да, я не делала того, за что этот юноша меня презирает. Но то задание, что мне поручил Хозяин, много хуже. И если я его выполню, хуже станет всем в Академии, ведь выдающийся ум Люци больше не будет освещать её своим светом. Кроме того, именно благодаря Люциану здесь было столько талантливых преподавателей, которым нравилось то, что они делают, а это вообще бесценно.

Успел ли Люциан найти преемника? Есть ли кому подхватить упавшее знамя, если его не станет? Я очень надеялась, что есть, но если в этом Люци не изменился, то он по-прежнему не умеет разделять ответственность с кем-либо другим, и несёт на своих плечах слишком много. Недостатки есть у всех, даже у него, и стремление сделать всё так хорошо, как возможно, то есть почти всегда самому было недостатком Люциана. Юная принцесса этого не понимала, но то, чем я стала, куда больше знало о мире. К добру или к худу, но сейчас… сейчас мне казалось, что я и не любила его никогда.

Я его просто не знала. И не понимала, почему им стоит восхищаться на самом деле, и дело вовсе не в мягком голосе, тёплой улыбке или лиственно-зелёных глазах. Просто я совсем не видела за своими фантазиями живого человека. Я и сейчас одновременно боялась его рассмотреть, и ждала этого, как последней милости для преступника на эшафоте.

Юношу, который защитил меня, я перестала замечать, стоило мне задуматься о Люци. Вспомнила о нём, только когда он щёлкнул пальцами перед моими глазами, привлекая внимание:

— Если ты, Кьезарро, надеешься, будто прикинешься юродивой, и тебе всё простят, то этого не будет. Но мы — аристократия Лерне, а не свиньи в свинарнике. Поэтому никто не будет тебя бить.

— Спасибо, — повторила я, не зная, что ещё ему сказать. Мальчик презрительно фыркнул и отвернулся. Хотелось ему увидеть, как я отвечу на его помощь. Хотелось, чтобы точно запомнила, что это не жест сочувствия и не жест доброты, а он просто считает избиения ниже своего достоинства и другим адептам так низко упасть не позволит. Вспомнилось. Принцессой Беатрис я тоже боялась показать, что кому-то сопереживаю, особенно когда он был сильно ниже меня по положению. Я и Люциана редко хвалила, или говорила что-то хорошее. Всё больше на него сыпались претензии и упрёки.

Была в этом какая-то справедливость. Я получила всё то, что несла другим, получила сполна, и должна была жить с этим свои последние дни. Впрочем, после того, как тот юноша вмешался, больше никто не пытался меня ударить. Все просто отсели подальше, и я осталась без соседей и за своим столом, и за теми двумя, что стояли рядом. Вокруг меня образовалась пустота, и никто не хотел сесть слишком близко к «нищей воровке».

Зато я хорошо слышала, как меня обсуждают девушки в углу. Они говорили громко, откровенно рассчитывая, что я прекрасно их слышу и мне неприятно. Будь я настоящей адепткой, так бы и случилось, но я чувствовала в основном грусть и досаду. За них, что они тратят свою единственную жизнь на такую ерунду.

— Наша воровка надеется понравиться ректору, что ли?

— Нет, ты что, куда ей. Синьору Маражано, чтобы тот подтвердил, что ничего она у нас не воровала.

— С таким носом она разве что ослу понравится — он в ней сородича признает! — и дружно расхохотались.

Эта внешность мне даже не принадлежала, да и Хозяин предпочитал красивых рабов, независимо от того, что им нужно было делать. Так что во внешности Марцеллы сложно было бы найти серьёзный изъян на самом деле, а не выдумать его, чтобы оскорбить. Но они пытались, в меру своего сомнительного жизненного опыта и невеликих умений. Забавно, что про шрам ни одна даже не заикнулась. Кажется, никто не посчитал его за недостаток.

Впрочем, вскоре насмешки затихли, потому что адепты сначала услышали шаги, а затем увидели и самого Адриана Маражано.

— Адепты! Я очень сильно подозреваю, что вы решили, будто можете проигнорировать данное вам задание. Я начну с простого: о чём рассказывает первая глава учебника? Адептка ди Лепитино и адепт Россетти скоро вернутся, и им не придётся отвечать на этот вопрос, но вот все остальные… — он криво усмехнулся, и я вспомнила, что этот преподаватель с самого начала вызывал у меня неприязнь. — Адептка Кьезарро, о чём написано в первой главе вашего учебника?

— Не знаю, я не успела его прочесть, — честно ответила я. — Вы и сами хорошо знаете, что я только вернулась с допроса.

Мне не стоило спорить. Нужно было проявить кротость и смирение. Но я ничего не могла поделать с тем, что преподаватель иллюзий — единственный, чьё отношение меня в самом деле задевало. Не потому что я испытывала к нему какие-то светлые чувства. А потому что он был преподавателем. Взрослым, состоявшимся человеком, даже если варлоком Хозяина. А вёл себя ровно так же, как и любой адепт-первокурсник. Люци никогда бы себе подобного не позволил, даже если бы искренне был уверен в моей или ещё чьей-то виновности в преступлении.

— У вас было достаточно времени, чтобы начать, — отрезал он холодно. — Но вы предпочли тратить время на разговоры с другими адептами и пересаживания. Я снимаю ранее заработанные вами поощрительные баллы, вы их не заслужили.

Хотелось спросить, заслужил ли он в таком случае своё место преподавателя, но я сдержалась. Это место… почти вернуло меня в мир живых. Почти. Но мне недолго осталось, и не стоит слишком сильно показывать характер, он всё равно никому не нужен. И всё же с губ сорвалось:

— Конечно, это же тоже власть. Вы вознаградили за верный ответ, вы же награду и отобрали, потому что мнимая вина вдруг сделала ответ ненастоящим. Весьма удобно, синьор Маражано, но я всего лишь адептка, и в любом случае не могу с вами спорить.

— И если вы продолжите в том же духе, то заработаете ещё штрафные баллы, а они могут повлиять на вашу возможность остаться в Академии Лиарано. Желаете покинуть её ещё до первой сессии?

— Вас не беспокоит, чего я желаю, так делайте, что считаете нужным, — мрачно отозвалась я. Перед глазами стоял образ Зерцала Лжи, и чувствовала я себя так, словно у меня появилось право перечить Хозяину, а не всего лишь преподавателю, и одному из тех, кто, возможно, тоже отравлен ядом варлочества. В этом, а не в баллах был наш глубинный конфликт с синьором Маражано, и он почти наверняка догадывался, что я это понимаю. Ты знаешь, что я знаю, что я знаю. Любимая игра Зерцала Лжи, даже правду заворачивающего в несколько слоёв, в которых так легко запутаться и навредить самому себе.

— Я подам рапорт ректору о вашем поведении, — холодно отозвался синьор Маражано, и в дальнейшем просто делал вид, будто меня не существует. Откуда-то ему было известно о том, кто именно устроил мне смену места, и с кем я общалась до его прихода. Поэтому и подруги Ариссы, и тот юноша, что остановил адептку Амаранто, все вынуждены были отвечать на вопросы, в том числе куда более каверзные, чем содержание первой главы учебника. Но, в отличие от меня, они были к этому допросу готовы, и с честью выдержали испытание.

После чего остаток занятия прошёл своим чередом. Под конец вернулся Фабиан Россетти, и мрачным взглядом окинул весь курс. На занятиях по иллюзиям были не только бытовики, мы проходили этот предмет совместно с боевым факультетом, и Фабиан явно был знаком с основной частью учащихся. Так я, наконец, узнала, как зовут того юношу, что не позволил случиться драке. Между ним и Россетти явно были какие-то давние счёты, потому что они встретились мрачными взглядами, и тут же начали словесную дуэль:

— Твоя подопечная — воровка. Тебя ничего не смущает, Россетти? — подражая холодному голосу синьора Маражано поинтересовался юноша.

— Меня смущает, что ты так и не научился вести себя так, как должно судье, ди Ларьезе, — ухмыльнулся Фабиан. — Займешь папенькино место, а о том, что вина требует доказательств, так и не слышал. И сколько тебе о том ни тверди, всё мимо ушей пролетает. Видно, слишком сильно от головы отстают. Открыли учёные маги, что мы мозгами думаем, а мозг он где? В черепушке, и как же из неё хоть что-то узнать, когда уши почти сбежали с головы…

— Ты!.. — ди Ларьезе покрылся красными пятнами. — Позорище, а не аристократ! — он брезгливо скривил губы.

— Да куда уж мне до потомка королевского стряпчего, — фыркнул Фабиан. — Где же мне быть аристократом, когда столь достойные новые лица сменяют старые рода!

— Это было три сотни лет назад! — возмутился Ларьезе. Видно, для него этот вопрос имел значение.

— Вот и я говорю, всего какие-то три сотни лет назад… — насмешливо закончил Фабиан, и собеседник мрачно махнул на него рукой, удаляясь. А Россетти весело мне подмигнул и заявил:

— Не обижайся на него, он просто очень хочет чувствовать себя Настоящим Аристократом. Но что у Ларьезе не отнять, так это порядочность. Пока он среди боевиков, никто из них и сам тебя не тронет, и другим не позволит, — последнюю фразу Фабиан произнёс очень серьёзно. — Кому-то ты так сильно не понравилась, что он или она не поленились тебя подставить. Будь осторожна, и, если что — обращайся ко мне или вон к нему, он гадость скажет, но поможет, можешь мне поверить. Хорошо?

— Хорошо. Спасибо, — растерянно отозвалась я. Вот уж не думала, что среди адептов найдутся те, кто вопреки разуму будут мне помогать. Но Фабиан Россетти нашёлся. И провожал меня на занятия, не навязывая своего общества.

Благодаря его помощи, и тому, что боевики в самом деле не позволяли драк никому, оставшийся день прошёл почти спокойно. Со мной никто не разговаривал, и я ловила злые взгляды адептов, а если кто-то случайно прикасался, то этот человек брезгливо отряхивал руки. Но кроме этого — ничего плохого не случалось. Другие преподаватели, в отличие от синьора Маражано, сочли, что раз моя вина не доказана, значит, ко мне нужно относиться так же, как к остальным.

Но оставалась одна проблема. У меня была комната, а в ней — две соседки, и вопреки всему пережитому, идя к ним, я чувствовала страх. Незнакомый и очень сильный, какого не испытывала даже когда шла в пасть к виверне. Должно быть, это Хозяин его наслал. Или мне просто хотелось в это верить?..

Глава 6

Когда я пришла, в нашей комнате было темно, и сначала мне показалось, что там пусто. Я почти вздохнула с облегчением, но быстро поняла, насколько заблуждалась. Из полумрака мне в лицо банально, безо всякой магии влетел кулак Лив, показавшийся огромным. Соседка молча присовокупила к нему второй, тоже удивительно тяжёлый для девушки. Хотя… там, откуда она, женщина в двадцать лет запросто могла иметь двух детей.

И если у Лив их не было, то, несомненно, именно благодаря этим кулакам, а не потому что к ней был кто-то добр. Эти мысли пронеслись в голове быстрее, чем меня догнала боль, и я не стала пытаться ей доказать, что ничего не брала. Только тихо сказала:

— Вылетишь из академии за драку, и… плакал твой шанс.

Вторая соседка, не тронувшая меня и пальцем, злорадно прошипела:

— Не верещи, воровка, я купол поставила, никто не услышит!

— Ну и дура. Твою магию засекут и скоро тут будут деканы и ректор, — отозвалась я, пока мне не влетело третий раз. Челюсть теперь нещадно болела, второй синяк пришёлся на рёбра, и чувство было такое, словно одно из них пошло трещинами. Но Аннеткой я переживала и не такое, поэтому у меня даже не изменился голос.

Я оказалась совершенно права. Спустя четверть часа, или даже раньше, к нам явилась Алиссия в сопровождении малознакомой мне женщины. Я вспомнила её портрет. Декан бытового факультета, Рейна ди Скарпо. Удивительно, но она редко показывалась своим студентам. Только нам здесь повезло из-за того, что устроили мои соседки.

— Что здесь происходит, адептки Кьезарро, Ливино и Бьянко?! Почему на ваши комнаты сработало сразу два защитных заклинания, вылететь хотите с первого же курса?!

Она вроде бы была ухоженной, носила высокую прическу и преподавательскую форму по фигуре, но некоторые прядки подозрительно торчали, а румяна на щеках лежали очень уж неровно. Кроме того, я обратила внимание, что она не в мантии, а в пиджаке и юбке, и юбка одета несколько небрежно. Карие глаза этой женщины, моей ровесницы, если бы я имела тело своего возраста, выдавали гнев, да и в тоне я слышала визгливые нотки. Видно, мы от чего-то её отвлекли, и ей это очень не понравилось.

— Извольте объясниться, — куда более лаконично, но в то же время и более весомо потребовала Алиссия. — Адептка Кьезарро, изложите свою версию событий.

Я решила, что не буду сердить её ещё больше, и очень спокойно ответила:

— Я случайно ударилась в темноте, и вскрикнула. Резанна испугалась и инстинктивно использовала первое заклинание, которое вспомнила. Думаю, это должен был быть щит, но что-то пошло не так. Простите, что мы вас потревожили.

Девицы сначала обернулись на меня, но быстро сделали вид, что ничего удивительного не произошло.

— Да, всё так и было, я случайно перепутала формулу, — неуверенно улыбнулась Резанна.

Но к моему удивлению, Лив поступила совершенно неразумно.

— Брехня это всё. Мы не хотим жить с воровкой и лгуньей. Она и вам лжёт, хотя могла бы сказать правду.

— Лив, если ты скажешь то, что собираешься, у тебя никакого шанса не будет, — тихо процедила я. — Хочешь мужа-выпивоху и десяток детей?!

Но Лив не вняла гласу разума:

— Я ей ребра пересчитала. Была не права, надо было к вам прийти. Наказывайте, как считаете нужным. Но воровку тоже накажите, — буркнула она целых четыре фразы подряд, но в своей обычной манере.

Алиссия мрачно вздохнула и посмотрела на свою коллегу:

— Я думаю, адепток Альтезе и Бьянко придётся отвести к ректору. Согласно уставу, подобные проступки должны вести к исключению, но…

— Вот и веди, — кивнула декан. — Раньше отведёшь, раньше освободишься. А вы, — она посмотрела на Резанну… — Сейчас я сделаю вид, что вы не при чём, вы никого не били. Но впредь извольте научиться обманывать более качественно, а лучше просто прекратить это делать. Следующий проступок будет грозить вам исключением, если вас на нём поймаю я. Всё ясно?

Резанна закивала. А мы снова отправились к Люциану… Алиссия даже не сказала ничего, только кивнула нам на дверь. Правда, стоило нам выйти, как куратор с подозрением сощурилась, глядя на меня, и резко вскрикнула:

— А ну стоять!

От неожиданности я замерла и поморщилась от боли. Мало того, что я невольно открыла рот, и из глаз брызнули слёзы, так и рёбра тоже напомнили о себе. Лица я не удержала, хотя до того успешно делала вид, что ничего страшного не произошло.

Алиссия недовольно цокнула языком.

— Так я и думала. Вам нужна помощь целителя, адептка Кьезарро, а потом уже общение с ректором и с кем угодно ещё. Адептка Бьянко, правильно ли я понимаю, что это вы ударили однокурсницу?

— Молчи! — одними губами произнесла я. Мне не хотелось, чтобы эта девушка лишилась будущего из-за козней Хозяина. Но та была непреклонна:

— Сказала же сразу. Рёбра ей посчитала, — отозвалась та, мрачно глядя себе под ноги.

С её признанием я уже ничего не могла сделать, но, видно, Алиссии тоже не хотелось исключать её, потому что куратор поинтересовалась:

— Ты понимаешь, что можешь из-за этого вернуться домой? Второй раз в академию тебя уже не возьмут. Зачем ты это сделала?

— Воровку проучить, — упрямо поджала губы Лив. — Не буду я врать даже ради того, чтобы тут учиться. Я это сделала. Вот и решайте. А врать — не буду.

Алиссия только головой покачала.

— Ладно, пусть синьор ди Альтезе решает, что с вами обеими делать. Пока что адептке Кьезарро нужен лекарь.

Дальше мы шли молча, и я впервые в жизни оказалась в лазарете Академии. Да и в принципе в лазарете. Аннетку лечили на бегу, принцесса Беатрис имела придворного целителя, и кроме того всегда могла попросить о помощи Люциана.

Мне не с чем было сравнить, но здесь это оказалось просторное помещение в песочных тонах с софой, на которую меня тут же усадили. Главной выглядела пожилая женщина в длинной песочной мантии с убранными под смешную шапочку волосами, а рядом сновали девушки моложе, носившие кремовые мантии. Женщина в песочном раздавала им распоряжения уверенным командным голосом, и большая часть её подчиненных исчезали за дверью в другом конце лазарета.

— Иди к адепту Кьелини, у него вторая стадия заживления глубоких ожогов, нужно сменить мазь и поделиться целительской силой. К утру как новенький будет, но следи, чтобы принимал вовремя обезболивающий отвар, иначе ему эта ночь вечностью покажется. Под твою ответственность, нужно будет заглядывать…

Затем женщина увидела нас, и, не закончив раздавать распоряжения, тут же твёрдым уверенным шагом пришла ближе. И спросила:

— Алиссия, что с этими девочками? Это что-то срочное?

Она кивнула на меня:

— Адептке Кьезарро «пересчитали рёбра», — тон Алиссии был весьма мрачным. — И, кажется, что-то с челюстью. Если тебя не затруднит, помоги девочке сразу, нам ещё с ректором общаться.

— Да это мелочи, сейчас, — кивнула женщина, чьего имени нам так и не назвали. Она подошла ближе, сделала несколько загадочных пассов руками и прошептала заклятие. Потом серьёзно посмотрела на меня и сообщила:

— Трещина слева на десятой паре рёбер, ушиб челюсти. Пудовые кулаки были у того, кто тебя ударил, адептка. Сиди спокойно и смотри прямо перед собой, сейчас мы всё исправим. К счастью, для магии костные травмы — самые простые, то ли дело ожоги…

Она взяла моё лицо за подбородок, и провела ладонью, светившейся теперь светло-зеленым, по челюсти. Сначала я почувствовала тепло, затем боль начала утихать. То же самое она сделала и с ребром, так что после общения с целительницей я чувствовала себя так, словно никто меня и не бил. Но женщина вбила ещё один гвоздь в крышку гроба Лив:

— Я отправлю доклад ректору касательно этого происшествия, он должен быть у него ещё раньше, чем вы дойдёте до кабинета. Полагаю, раз на второй девушке повреждений нет…

— Да, это я, — буркнула Лив.

— Повезло тебе, что не магией, — фыркнула целительница. — Тогда бы точно вылетела, а так может и простят. Если очень повезёт. Всё, свободны, Алиссия — будешь должна.

Правда, выйти из лазарета мы не успели. Нос к носу столкнулись с Люцианом, отчего я даже вздрогнула. Зелёные глаза горели так ярко, что не оставалось никаких сомнений: он в бешенстве.

Алиссия тоже прекрасно поняла состояние ректора академии, и робко произнесла:

— Синьор ди Альтезе?

— Мне доложили, что вы направляетесь ко мне по вопросу избиения одной адептки другой, — холодно произнёс он. — Я решил вас встретить. Пока мы с вами дойдём до моего кабинета, вы, Алиссия, как раз успеете рассказать, как вы это вообще допустили. А с девушками я пообщаюсь уже на месте.

— Да, синьор ди Альтезе.

Я надеялась послушать, о чём они будут говорить, но Люци сразу же сотворил незнакомое мне заклинание. Теперь я прекрасно видела их обоих, следовала за ними вместе с Лив, но не могла разобрать ни слова. Для меня они беззвучно шевелили губами, а научиться читать по ним мне так и не удалось, даже когда это требовалось для заданий Хозяина. Его голоса я тоже не слышала, так что мы с Лив в некотором роде остались наедине.

Однокурсница молчала, угрюмо глядя мимо меня. Глаза Люциана, обращенные на синьору Алиссию, метали молнии, а она смотрела себе под ноги, не решаясь поднять на него взгляд. Не нужно было слышать, о чём они говорят, чтобы понять: ей здорово влетело за поступок Лив, и Люциан не счёл оправданием то, что мы взрослые люди и сами за себя отвечаем. Или любые другие слова куратора, которые я могла лишь предполагать.

Вновь услышала голос ректора я в тот момент, когда мы перешагнули порог его кабинета:

— Лив Бьянко, вы понимаете, что за ваш поступок самое разумное наказание — это исключить вас, пока вы не сдали первую сессию и не стали полноценной адепткой Академии? — спросил он, усаживаясь в кресло. Мы же встали перед его столом, не решаясь ни присесть, ни возразить.

— Да, я понимаю. Я так и думала, — буркнула Лив.

— И вы не будете оправдываться? Пытаться защитить свою позицию? — уточнил он незнакомым мне тоном. Как будто что-то для себя решал.

— Я правда ударила воровку. Несколько раз. Если за это полагается исключение — исключайте. Врать не буду. Каяться тоже.

Я не выдержала:

— Не нужно её исключать! Там, откуда она, она пропадёт!

Знакомо-незнакомый взгляд ректора впился в меня, отчего-то напомнив такие же тяжелые взгляды Зерцала Лжи. Сейчас я чувствовала себя настоящей адепткой, а не подменной.

— Это ведь вас она ударила, адептка Кьезарро. При том, что ваша вина не доказана, и мы с синьором Маражано склоняемся к тому, что вас и правда изощренно подставили. Почему вы её защищаете?

Я упрямо поджала губы.

— Потому что она всего лишь поступила так, как велит её совесть. И не стала ни прятаться, ни лгать, ни изворачиваться. И потому что, если она вернётся, её ждёт короткая и бесславная жизнь, а здесь у неё и её дара есть шанс. Если хотите кого-то исключить, исключите меня! Не будет меня, ни у кого не будет повода страдать, — в этот момент я ощутила болезненный укол где-то внутри.

Хозяин был очень недоволен моими словами и напоминал, чем они могут обернуться. Обещание боли опалило так сильно, что слёзы едва не брызнули из глаз, но я даже не переменилась в лице. Я должна была защитить эту глупую юную девочку, которая не понимала, чем на самом деле грозит ей исключение. Пока она была подающей надежды магессой, даже там, на социальном дне, к ней относились иначе.

Родители и семья наверняка рассчитывали, что она вырвется из нищеты, и заберёт их с собой. Если же она вернётся… в Лерне пока нет других академий, как было до Тёмных Веков, Лиарано — единственная. А значит, глупая и излишне честная Лив ответит за свой провал куда серьёзнее, чем может сейчас представить. Я не хотела ей такой судьбы. Да что уж там… я почти никому не хотела такой судьбы, и дело было не в Лив, и не в том, что меня подставили.

— Адептка Бьянко, вам есть, что сказать? В своё оправдание ли, или в поддержку слов адептки Кьезарро? — взгляд Люциана стал изучающим, но теперь был направлен не на меня. Мои слова он принял к сведению, кивнул, но ничего не стал отвечать.

— Я не знаю, почему она меня защищает, — буркнула Лив. — Не так у нас и плохо… наверное. Меня не били особо. Только по делу.

Я не выдержала:

— Тебя — не били. А других? Твоих сестёр, подруг, мать и её подруг? Ты никогда не думала, почему тебя не трогают, а их — да?

Боль стала ярче. Хозяин явно полагал, что я действую во вред его заданию, но пока не считал нужным вмешаться всерьёз. Я привычно проигнорировала её иглы.

— Откуда ты… — лицо Лив вытянулось, а глаза расширились. Она забыла про ректора, кажется, наконец начав соображать, что именно её хранило все годы её детства и юности. Через некоторое время я поняла, что она больше не смотрит на Люциана с равнодушной готовностью принять свою судьбу. Нахмуренные брови сменил подозрительный блеск глаз, но она молчала. Наконец, понимая, что от неё ждут ответа, Лив осторожно ответила:

— Я… Я правда нарушила ваши правила. Если за это положено исключение, я же ничего не смогу с этим сделать, верно? Искупить свою вину?

— Ну почему же, — криво усмехнулся Люциан, которого я в этот момент совсем перестала узнавать. — Вы можете принести публичные извинения за то, что посмели поднять руку на другую адептку, и за нарушение правил Академии. Тогда, в связи с заступничеством пострадавшей, я буду готов пойти вам навстречу, и оставить вас до первого нарушения. Но если вы оступитесь ещё хоть раз — снисхождения не будет. Кроме того, до сдачи первой сессии вам будет запрещено общаться с другими адептами, покидать свою индивидуальную комнату вне занятий или иных необходимых к посещению мероприятий, а также любые контакты с внешним миром, включая письма родным. Я не потерплю драк в стенах академии. Если такая альтернатива вас устраивает, то у вас есть время до завтрашнего полудня, чтобы самостоятельно организовать публичные извинения. Справитесь — останетесь учиться. Нет — значит, для вас возможность обучения оказалась не так ценна, как виделось вашей пострадавшей сокурснице.